Подполковник Ван Вэй заступил на дежурство в 20:00. Смена обещала быть спокойной. Настроение — рабочим. Ван Вэй посмотрел на вентиляционную решётку. Оттуда тянуло сухим, кондиционированным воздухом — ни запаха сосен, ни сырости, ничего, что напоминало бы о времени года. Наверху, над трёмястами метрами бетона была обычная сентябрьская ночь. Здесь же внешний мир существовал только в виде цифр на экранах.
Объект не значился ни на одной карте. Для местных крестьян из деревушки Цзяцзятунь это был просто военный городок с запретной зоной. Для Пентагона — одна из целей приоритетного удара.
Три недели назад в Восточно-Китайском море американский эсминец «Барак Обама» нарушил границу в Тайваньском проливе. Китайские истребители прошли на форсаже в пяти метрах от его надстройки. В Вашингтоне конгресс утвердил очередной пакет военной помощи Тайваню. В Пекине «Жэньминь жибао» вышла с передовицей: «Империализм не оставляет попыток сдержать подъем Китая».
В такой атмосфере система раннего предупреждения не имела права на ошибку. Её создавали лучшие инженеры из Университета Цинхуа и Корпорации электронной техники (CETC), чтобы исключить человеческую нерешительность. Алгоритмы считали быстрее и надежнее любого офицера.
В 00:15 тишина командного пункта взорвалась сигналом тревоги. На главном экране зажглось красная надпись: ОБНАРУЖЕН ПУСК.
Система «Нефритовое пламя», главный мозг китайской спутниковой группировки, выдала данные: с территории базы Ванденберг, Калифорния, запущена межконтинентальная баллистическая ракета «Сентинел». Степень достоверности — 0.99 (высшая). Прошло несколько секунд. Система зафиксировала второй пуск. Третий. Четвертый. Пятый.
Надпись на табло сменилась: ОБНАРУЖЕНО РАКЕТНОЕ НАПАДЕНИЕ.
Оператор связи, молодой лейтенант, повернулся к Ван Вэю. Голос у него дрожал, хотя он пытался сохранять спокойствие:
— Товарищ подполковник, степень достоверности — высшая. По регламенту мы обязаны доложить немедленно.
Ван Вэй знал регламент. Он знал его наизусть, как каждый офицер 810-й бригады знал свои инструкции: доклад в Пекин, подтверждение командования, ответный удар. Двадцать минут — и от страны, которую ты защищаешь останутся только радиоактивные пятна на спутниковых снимках. Двадцать минут — это меньше, чем курьер привезет горячий обед к твоему порогу.
— Что по наземным радарам? — спросил Ван Вэй. Голос его звучал спокойно, хотя внутри всё сжалось в тугой узел.
— Молчат. Радары в Шаньдуне и Фуцзяни не видят целей.
Это было главное. Спутники видели пуски. Наземные станции дальнего обнаружения на восточном побережье — нет. Данные расходились кардинально. Ван Вэй снова посмотрел на табло. Пять ракет. Почему пять?
Он знал тактику. Он учился в Университете национальной обороны НОАК в Пекине, где инструкторы из России рассказывали о доктрине «обезглавливающего удара и нейтрализации центров принятия решений». Первый удар не наносят пятью ракетами. Первый удар — это сотни пусков, это когда космические датчики слепнут от количества головных частей. Пять — это либо ошибка, либо провокация. Либо первый эшелон «обезглавливающего удара», за которым через минуту пойдут остальные. Но тогда наземные станции уже должны были видеть трассы. А они молчали.
Система продолжала настаивать. «Нефритовое пламя» состояло из девяти спутников на орбитах «Большой Медведицы» — три в небе постоянно, остальные в дрейфе. Инфракрасные телескопы смотрели на американские прерии так пристально, что могли заметить зажигалку в пустыне Невада. Разработчики из пекинского Центра «Тяньхэ» уверяли: алгоритм не ошибается. У машины нет эмоций, нет страха, нет усталости. Только чистый расчёт.
Но Ван Вэй выбрал логику вместо инструкции. Он не был профессиональным военным, а надел погоны, уже будучи программистом из «Байду». Ван Вэй знал «начинку» алгоритмов и не доверял им слепо.
— Ждём подтверждения с радаров, — сказал он.
Оператор замер. Это было нарушением. Прямым. Дисциплинарным. В армии КНР дисциплина значит все. Если Ван Вэй ошибался, Пекин мог исчезнуть через двадцать минут. Если он оказывался прав, то он просто сохранял этот хрупкий мир еще на один день.
Сирена продолжала визжать — резкий, пронзительный звук, от которого закладывало уши. Секунды тянулись как резиновые.
В 00:35 — через двадцать минут после первого сигнала — наземные станции наконец дали подтверждение: целей нет. Небо чистое. Ни одной ракеты.
Надпись ОБНАРУЖЕНО РАКЕТНОЕ НАПАДЕНИЕ наконец перестала мигать и погасла. Сирена оборвалась. Тишина, наступившая после неё, оказалась громче любого сигнала.
Позже комиссия установит причину ложной тревоги. Спутники системы «Нефритовое пламя» работали на высокоэллиптической орбите, отслеживая территорию США. Как оказалось, у них был программный изъян – они должны были смотреть на Землю «сбоку», чтобы видеть факел ракеты на фоне черного космоса. В ту ночь сложилось редкое сочетание: солнечный блик, высотные облака, кристаллы льда, и — как выяснится позже — экспериментальный пуск американского гиперзвукового глайдера «Darkstar» (прототип SR-72), чьи ионизированные следы на границе стратосферы спутник принял за факелы стартующих МБР.
Нейросеть не лгала. Она честно интерпретировала данные, которые получила. Для неё отражение света и ионизированный след от гиперзвукового аппарата были равнозначны ядерной войне. Для Ван Вэя — нет.
Его не наградили. Через несколько месяцев он получил выговор — за то, что в тот день не заполнил журнал боевого дежурства вовремя. Потом его тихо перевели в учебный центр в провинции Хэйлунцзян.
Комментариев нет:
Отправить комментарий
Ваше мнение по этому поводу?