§1 Имперская форма правления в бедных местах обреченна


ПРОЛОГ До капиталистического периода, когда земля была одним из главных ресурсов, империи существовали веками. Ради богатства и роскоши жителей центральной метрополии, их соотечественники из колоний и провинций были вынужденны существовать в бедности и нищете. Особый гнет испытывали люди не титульной нации и религии, которые зачастую просто обрекались на физическое вымирание. Основой силы метрополии было превосходство в технологиях - изначально в военных, позже - в финансовых, юридических и промышленно-торговых.

Однако с ростом местного и национального самоосознания, скорости обмена технологий и стоимости жизни агента репрессивного аппарата, имперская структура общественных отношений стала все больше приходить в упадок. Там, где затраты на подавление и угнетение были меньше дохода, получаемого за счет эксплуатации провинциальных людей и ресурсов, там колониально - державная система еще продолжала свое существование. Но там, где провинции начинали активную борьбу за независимость, там, где ресурсная рента падала и становилась меньше стоимости репрессивного механизма, там спустя какое-то время начинался процесс отделения и преобразования колоний и национальных окраин в самостоятельные государства.

"Царствие Гиперборея" и была одним из таких государств. Далёкая провинция у моря, расположенная на четырех островах, как и остальные регионы влачила жалкое существование и выживала с трудом. И как только предоставилась возможность, она сразу же воспользовалась Декларацией ООН о предоставлении независимости колониальным странам и народам. Здесь всё сложилось, снайперски чётко: идеально совпали исторические корни, факт геноцида со стороны метрополии, желание национального возрождения. Метрополии, озабоченной событиями в других, более богатых ресурсами регионах, пришлось с этим смириться, тем более, что ее военные базы сражу же получили карт бланш от нового монарха на дальнейшие расположение в этом, стратегически важном для них регионе.

Бернар Вербер: Ящик Пандоры - читать онлайн бесплатно §5 - 14

5.

«Мнемозина». Лета, богиня забвения. Согласно греческой мифологии, богиня ночи Никта произвела на свет Гипноса, бога сна (отсюда слово «гипноз») и его брата-близнеца Тонатоса, бога смерти (отсюда «танатопрактика» и «танатонавт»). Тонкое различие между двумя братьями дарит возможность пробуждения. Гипнос, в свою очередь, породил Морфея (от него пошло слово «морфология»), божество, чье предназначение — усыпление смертных. Он прикидывается знакомыми существами, внушающими спокойствие и помогающими заснуть.

Кроме внука Морфея у Никты есть внучка Лета, воплощение забытья. Ее часто путают с одноименной рекой в аду, воды которой позволяют душам забыть, кем они были, чтобы безмятежно возродиться в будущем. Об этом говорится у Вергилия в VI песне «Энеиды», где Эней находит в Элизии своего отца Анхиза:

«Что за река там течет — в неведенье он вопрошает, —
Что за люди над ней такой теснятся толпою?»
Молвит родитель в ответ: «Собрались здесь души, которым
Вновь суждено вселиться в тела, и с влагой Летейской
Пьют забвенье они в уносящем заботы потоке.
Эти души тебе показать и назвать поименно
Жажду давно уже я…»
«Мыслимо ль это, отец, чтоб отсюда души стремились
Снова подняться на свет и облечься тягостной плотью?»
<…>
«Даже тогда, когда жизнь их в последний час покидает,
Им не дано до конца от зла, от скверны телесной
Освободиться…
…Одни, овеваемы ветром,
Будут висеть в пустоте…
Чтобы немногим затем перейти в простор Элизийский.
Время круг свой замкнет, минуют долгие сроки, —
Вновь обретет чистоту, от земной избавленный порчи,
Душ изначальный огонь, эфирным дыханьем зажженный.
Времени бег круговой отмерит десять столетий, —
Души тогда к Летейским волнам божество призывает,
Чтобы, забыв обо всем, они вернулись под своды
Светлого неба и вновь захотели в тело вселиться»
 [Пер. с латинского С.А. Ошерова.].


6.

Тучи постепенно расступаются перед розовым солнцем. Голуби под окном шумно предаются любовным играм. Рене Толедано так и не уснул. На часах уже 7:30. Он встает, смотрит на себя в зеркало в ванной. Он бледен, под глазами круги.

Вчера я совершил непоправимое. С минуты на минуту сюда нагрянет полиция. А может, они дождутся, пока я заявлюсь в лицей, и арестуют меня прямо на работе, на глазах у учеников. Вот будет унижение: человек, призванный учить молодую поросль уму-разуму, оказался не в силах взять в руки себя самого и, подстегиваемый животным инстинктом, совершил непоправимое.

Он, поборник скромности, уже видит газетные заголовки: «Учитель истории оказался убийцей бездомного». Весь дрожа, он твердит про себя: «Наверное, лучше всего было бы явиться с повинной. Это может сыграть мне на руку: я буду настаивать, что воспользовался правом на самооборону». Он быстро одевается, хватает сумку, прыгает в машину и мчится в ближайшее отделение полиции. Перед зданием полиции он несколько минут стоит, глядя на входную дверь, на мельтешение людей в форме цвета морской волны.

Поверят ли мне?

Подъезжает фургон, из него выводят мужчину в наручниках. Он сопротивляется и осыпает полицейских бранью.
— Отпустите! Он сам ко мне прицепился, я только защищался!

Рене напуган.

Они решат, что я укокошил бомжа из чистого удовольствия, как в «Заводном апельсине». То, что выбросил в Сену оружие убийства и столкнул туда же труп, — это отягчающие обстоятельства. Огребу не меньше десятки!

Он торопится уехать. В пути, чтобы отвлечься, включает радио. Ведущий начинает с результатов футбольных матчей. Парижская команда выступила неплохо, хотя ее капитана поймали в злачном месте за употреблением наркотика. Наступает очередь войны в Сирии. Тамошний диктатор, похоже, снова прибег к отравляющим газам, чтобы превратить в беженцев собственное мирное население. Организации помощи пострадавшим, предоставившие доказательства химической атаки, сообщают о сотнях погибших. Многие страны требуют официального осуждения, но Россия и Иран, открыто поддерживающие диктатора, наложили вето. Представитель сирийского правительства утверждает, что повстанцы отравились сами, чтобы привлечь внимание мировой общественности. Забастовка всех транспортников страны продолжится до выходных. Профсоюзы отвергают президентскую реформу. Президент заявил, что не уступит. Конфликт грозит затянуться.

День памяти геноцида армян в 1915 году. Турецкий президент предупредил, что со всеми странами, которые признают то, что он называет «исторической ложью о геноциде армян», Турция автоматически разорвет дипломатические и торговые связи. Он отрицает, что турецкая армия убила полтора миллиона человек, и призывает к уличной демонстрации протеста против «убийства турок армянами в 1915 году». Армянское правительство призвало все страны мира набраться смелости и предпочесть истину выгоде от экономических и дипломатических связей с Анкарой. Происшествия. Еще три 20-летние женщины погибли в Париже от употребления GHB, гамма-гидроксибутирата, он же «эликсир забвения» или «снадобье насильников». Употребление GHB приводит к летальному исходу при передозировке либо отбивает у жертв насилия память о случившемся с ними и не позволяет описать внешность насильников. Погода: впереди несколько солнечных дней. Опасность засухи на протяжении всего сентября.
Выпуск новостей завершается результатами лотереи.

Рене Толедано облегченно переводит дух. О выловленном в Сене трупе не сказано ни слова.

Возможно, они его вообще никогда не найдут. Или им плевать. Дня не проходит, чтобы в реку не упал пьяный бездомный. Эта информация живет в единственном месте — в моей памяти. Достаточно забыть — и все будет так, словно этого не происходило.

Он чуть не сталкивается с машиной справа, водитель которой выпаливает в его адрес очередь брани:
— Пропусти помеху справа, козел! Забыл правила, что ли?

Он прав, недаром на фасаде отцовской клиники написано: «Память — это всё». Я должен сохранять сосредоточенность. Жить в настоящем, забыть прошлое. От этого зависит выживание. Того, кого нет в памяти, не существует. Его больше нет. Вчера вечером я угодил на сеанс гипноза, и на мне поставили новый эксперимент. Сама экспериментатор плохо к нему подготовилась. Я ушел домой, отдыхать, не дождавшись конца представления. Вот и все.

Он твердит про себя эту версию, как мантру.

Больше ничего не было.

7.

Рене Толедано ставит машину на стоянку лицея Джонни Холлидея. У входа в лицей стоит статуя идола молодежи, умершего в 2017 году. В руках у него гитара, на бетоне выгравированы слова из одной из его наименее известных песен, «Я читаю», — его символ веры, побуждающий юношество интересоваться письменным словом. Когда Рене появился здесь впервые, его поразили эти исполненные наивности слова, преподносимые ученикам как плод размышлений античного мудреца. Тогда он сказал себе:
— Лицей Джонни Холлидея — а почему не лицей Микки-Мауса? Тоже ведь идол молодежи.

Учитель истории входит в лицей и издали приветствует директора Пинеля, наблюдающего за толпой учеников и учителей в главном дворе. Бетонные стены учебного заведения густо покрыты граффити на тему испражнений и противоестественных половых сношений, сопровождаемые соответствующими непристойными выражениями. Есть и надписи политического свойства — призывы к разрушению общества потребления и бунту.

Не думать больше о скинхеде. Впереди работа, о ней и думай.

Он придает своей походке решительности, приветствует заговорщическим жестом коллег, как будто вместе с ними готовится к бою.

К бою с невежеством. Противник упорен, его нельзя недооценивать. Если больше не думать «о том, о чем нельзя», то будет проще добросовестно трудиться, и тогда все станет как прежде. Забывшую голову меч не сечет.

Снова появляется проклятый тик. Он глубоко дышит и сжимает кулаки.

Где мои профессиональные навыки?

Он кидается в туалет и запирается в кабинке. Его рвет.

Прошлого не изменить. Нельзя вернуться назад, это не видеоигра, где можно переиграть эпизод. Это часть прошлого, я ничего не могу с этим поделать. Я проживу остаток жизни как убийца, и отныне альтернатива для меня такова: либо меня хватает полиция и я сажусь в тюрьму, либо меня не трогают и я должен научиться сосуществовать со своей виновностью.

Он закрывает глаза, старается наладить дыхание, потом спускает воду. Он входит в аудиторию и поднимается на кафедру. Новые первокурсники, тридцать один человек, уже сидят. Они смотрят на него, они с ним незнакомы, тем не менее видят, что он не в своей тарелке. Учитель не только бледен, у него не только запали глаза, но еще и тяжелое дыхание, дергающееся лицо. Чтобы взять себя в руки, Рене достает из сумки бутылку с минеральной водой. Глотнув, он начинает:
— Мы будем работать вместе до июня, и, надеюсь, у нас не будет трений. Учебный год завершается выпускным экзаменом. Те, кто не будет готов, экзамена не сдадут.
Он производит перекличку, ученики один за другим отвечают «здесь».
— Капрал Ипполит Пелисье?
— Здесь!

Он сглатывает.
— Во-первых, я всех прошу записывать за мной. Надеюсь, вы будете относиться к себе с той же требовательностью, с какой отношусь к своей работе я.
Он делает неуклюжий жест и опрокидывает бутылку с водой. Ученикам смешно, зато атмосфера, до того давящая, разряжается.

Они чувствуют, что я сам не свой. Пора прийти в себя. Бараны не должны догадываться, что у пастуха неприятность, иначе он лишится авторитета.

— Спокойствие. Учтите, при малейшем непослушании виноватый отправится к директору, мсье Пинелю.

Таков основополагающий принцип недопущения проблем: максимальная суровость в начале учебного года и постепенное отпускание вожжей, вплоть до полного расслабления в июне. Большинство, не считая сидящих в двух передних рядах, уже слабо интересуется тем, что он скажет. Он приготовил проектор, сейчас над его столом загорается большой экран. Сначала он показывает под симфонию «Из Нового Света» Антонина Дворжака короткий фильм про Большой взрыв и про образование планет. Он комментирует:
— Перед вами прошлое. Представляете, сколько понадобилось случайностей, чтобы вы сейчас сидели передо мной в этом классе живые и здоровые? Потребовался первоначальный взрыв и его распространение в пустоте для образования видимой вселенной. Потребовалось образование нашей планеты, Земли. Ее защита атмосферным слоем. Появление океанов. Зарождение в этих океанах жизни.

На экране появляется синяя водоросль, за ней инфузория, потом серебристая рыбешка.
— Нужно было, чтобы какое-то животное вылезло из воды и пошло по суше. Тиктаалик был первой рыбой, выбравшейся при помощи плавников на берег. Так началось «приключение», приключение жизни, приключение разума, приключение сознания.

Следует быстрая череда изображений. Приматы с каменными орудиями, доисторические люди вокруг костра, пещеры с разрисованными стенами, деревни, окруженные возделанными полями, укрепленные города, сцены конных сражений, коронации правителей.
— Всем вашим предкам повезло родиться, не умереть от болезней в младенчестве, вырасти, не погибнуть на войне, не заболеть или выжить при эпидемиях, не умереть от голода.

Рене видит, что наконец-то завладел вниманием класса.
— И так до тех пор, пока не встретились и не занялись любовью ваши родители…

Ученики, конечно, прыскают, удивленные тем, что учитель упоминает секс на уроке истории, но он как ни в чем не бывало продолжает:
— Ваши родители занялись любовью, от этого родились вы, и родители, надеюсь, постарались, чтобы вы поспособствовали продолжению вида и росту мирового уровня ума и сознания.

На экране мужская и женская фигуры в современной одежде, держащиеся за руки на фоне заходящего солнца.
— А еще понадобилось, чтобы при этом акте один доброкачественный сперматозоид из числа трехсот миллионов проник в яйцеклетку, иначе не сидеть бы вам в этом классе. Поэтому так важно помнить, откуда мы взялись.

Персонажи ролика бегут по экрану в противоположную сторону: от современных родителей до Большого взрыва, разразившегося 15 миллиардов лет назад.
— Те, кто забыл прошлое от чистой лени, те, кто отрицает истинное прошлое и искажает его в интересах пропаганды, тем придется его повторять вместо того, чтобы идти вперед.

Наконец изображение останавливается, на экране фотография учебника истории 1970-х годов.
— Ибо даже официальная история, излагаемая в школьных учебниках, часто подтасована. Например, нам известны только те цивилизации прошлого, которые имели письменность. Среди них известны тоже не все, а только те, где трудились историки. Сужаем дальше: нам знакомы только версии победителей.
— Почему, мсье? — спрашивает ретивый прыщавый ученик из первого ряда.
— Потому что убитый редко может сообщить свою версию боя.

Зал дружно смеется.
— Историки описывали главным образом сражения и жития королей и императоров. По очень простой причине: те им платили, и историков интересовало только это.

Это откровение тоже кажется классу забавным. Рене, довольный произведенным впечатлением, переводит дух.

Больше не думай про скинхеда. Ползи по своей профессиональной колее. Ты учитель истории. Просто учитель истории. 

Кашлянув, он продолжает:
— Но не будем заблуждаться: войны были только массовыми закланиями, устраиваемыми ради экономических и религиозных интересов, а то и по прихоти правителей. Эгоисты и властолюбцы отправляли других людей на бойню, чтобы завоевывать новые земли, сырье, деньги, любовниц, рабов, работников. Они превращали мирных людей в воинов-убийц, обязанных убивать других людей, которых совершенно не знали и к которым, возможно, испытали бы симпатию при встрече при иных обстоятельствах — например, если бы нагрянули к ним как туристы. Представьте солдат двух воюющих армий, вдруг решивших отправиться вместе в отпуск. Они пинали бы там мяч, плавали бы наперегонки… Знаете, если не забивать людям головы националистической пропагандой или религией, то обычно они желают ближним добра.

Это соображение вызывает у учеников удивление, и Рене берется его развить.
— Но вот войны… Из-за них величайшим убийцам ставили памятники, их награждали медалями. Затем историки победившей стороны придумывали достоверный сценарий, делающий приемлемой для современников и для потомков мысль о легитимности и необходимости этих преступлений.

Он выдерживает паузу, чтобы смысл сказанного улегся во всех головах.
— Но хуже всего даже не это. Часто те же самые историки, выполняя повеления своих могущественных заказчиков, переворачивали все с ног на голову и изображали палачами жертв, и наоборот. Вопросы?

Поднимает руку другой ученик из переднего ряда, в очках со стеклами толщиной с бутылочное донышко.
— Все это теория. Не могли бы вы привести конкретный пример?
— Конечно. Возьмем Крит. Все знают миф о Тезее и минотавре? Минотавр — чудовище с головой быка, которому регулярно приносили в жертву, на растерзание и пожирание, семерых юношей и семерых девушек из Афин. Минотавр жил в лабиринте. Герой Тезей при помощи Ариадны, дочери царя Миноса, сумел убить чудовище. Однако последние археологические находки рисуют совсем другую картину. Утонченная и мирная критская цивилизация предшествовала греческой. Начав завоевывать окрестные острова, греки быстро вступили в соперничество с критянами, у которых процветала торговля со всем Средиземноморьем. Корабли критян превосходили прочностью греческие, их города дальше зашли в развитии, более изощренной была их культура, а главное, куда значительнее было их богатство. Это не могло не вызывать зависть у континентальных греков, потомков жестоких индоевропейских народностей. Царь Минос не смог оказать завоевателям достойного сопротивления. Он оказался не готов к их свирепости и понадеялся на переговоры. Но какие могут быть переговоры с теми, кто решил попросту вас истребить? В считаные месяцы утонченный мир пал под ударами кровожадных орд. После того как все миносские города были преданы огню, женщины обесчещены, богатства разграблены, мужчины обращены в рабство, тексты сожжены, греки придумали миф о герое Тезее — греческом вожде, победителе чудовища с бычьей головой, пожирателя юношей и дев. Мы располагаем только версией греческих историков, превративших эту трагедию… в красивый рассказ.

На лицах учеников читается удивление. Рене Толедано любит этот эффект, который называет размыканием, отверзанием вежд, прозрением. Ему в такие моменты всегда вспоминается соколиная охота: чтобы обмануть птицу, ей склеивали веки, чтобы вернуть зрение перед самой охотой. Он продолжает:

— Могу привести еще более древний пример, уже не связанный с войной, но тоже показывающий, как нами манипулируют историки: пирамида Хеопса в Египте. Всегда считалось, что ее возвел в 2500 году до нашей эры фараон Хеопс. Такие записи остались от его писцов, получить же больше информации не было никакой возможности. Но писцы эти были, конечно, чиновниками на жалованье и записывали то, что им велели. Только в начале этого года благодаря новой системе датировки было доказано, что эту пирамиду построили по меньшей мере за 5000 лет до нашей эры. Соответствующую запись нашли во время правления Хеопса, и тот, побывав в пирамиде, решил превратить ее в свое захоронение. Он не имел никакого отношения к ее строительству, да и не смог бы ее возвести, потому что примитивные технологии его эпохи ни за что бы этого не позволили. Пирамида пустовала уже не одну тысячу лет, вот ее и приспособили для несвойственной ей задачи — служению мегаломании этого фараона. Это как если бы через две с половиной тысячи лет какой-нибудь монарх, наткнувшись на Эйфелеву башню, решил сделать из нее свое надгробие, понятия не имея о ее прежнем назначении.

На лицах некоторых учеников читается сомнение.
— Так и надо будет написать в экзаменационной работе?
— От этого вам будет польза на всю жизнь, — отвечает он загадочно. — Запомните, есть разница между пережитой и рассказанной историей, между историей подданных и историей правителей. Память — главнейшая политическая добыча, потому большинство политиков и стремится завладеть ею, сформировать ее к своей выгоде.
— Но, мсье, — подает голос кто-то из учеников, — если, послушав вас, мы станем говорить то, чего нет в программе, мы провалим экзамен.
— Значит, отметка на экзамене вам важнее истины?
Ученик стесняется ответить утвердительно, но, кажется, уже обзавелся твердым мнением на сей счет.

Сегодня первый день, он проверяет меня, потому что чувствует, что я сам не свой. Хорошенькое начало.

— Такие, как вы, выбирающие повиновение и всеобщую похожесть вместо размышлений и самостоятельности, готовят фашистское общество.
Ученик явно потрясен несоразмерностью обвинения.

Что-то я переборщил, но брать свои слова назад поздно. Не найду способа успокоиться, еще чего доброго покроюсь сыпью!

Звучит звонок на перемену. Рене ждет, пока все выйдут из класса, чтобы самому тоже пойти подышать воздухом. Его взгляд ловит Пинель, по-прежнему торчащий у двери своего кабинета, открывающейся во двор. Директор машет ему рукой, как будто спрашивает: «Ну, как все прошло?» В ответ Рене показывает большой палец — мол, отлично, как всегда.

Странно он на меня смотрит. Неужели что-то заподозрил? Неужели на моем лице печать преступления?

И тут же, конечно, у него дергается правый глаз. Он идет в туалет и опять подставляет лицо под холодную струю.

Главное, что я продержался. Сохранил лицо благодаря профессионализму. Теперь надо продолжать уроки, как будто ничего не случилось. Возможностей по-прежнему всего две. Либо труп найден и я сяду в тюрьму, либо не найден и нечего мучить себя, вспоминая эту травмирующую сцену. Забыть — и дело с концом. Забыть. Как это делается? А вот так — больше об этом не думать. Что, собственно, забыть?..

8.

Полуденный звонок. Время обеда. Лицейская столовая выкрашена в ярко-оранжевый цвет. Неоновые светильники на потолке заливают белые пластмассовые столы слепящим светом. В нос бьет запах дезинфекции. Рене Толедано находит Элоди Теске на ее привычном месте — в самом тихом углу справа.
— Что-то ты бледный. Не выспался? — спрашивает она его.

Глядя на нее, он успокаивается от одного ее присутствия. Но молодая блондинка с короткой стрижкой не скрывает тревоги.
— Ты в порядке, Рене?

Что, если во всем признаться? Это же она потащила меня на представление. Кому меня понять, если не ей?

— Ты взял и удрал с баржи! Я пыталась тебя окликнуть, но ты не отозвался. Вот твоя куртка, ты ее забыл.

Она достает из пакета его бежевую куртку.

Да, все ей выложить. Облегчить душу. Она ведь мне друг, настоящий друг. Это воспоминание очень тяжело носить в себе. Мне полегчает, если я поделюсь с ней своими угрызениями совести. Может, она меня подбодрит, посоветует пойти в полицию и во всем сознаться. Может, даже пойдет туда со мной. Она всегда была рядом в трудные моменты. Знаю, она не подведет.

— Я…
Договорить невозможно.

…убил человека.

— Я выставил себя чудовищем при сотне зрителей, я должен был показаться им смешным. Это был очень болезненный момент.
— Не преувеличивай. Может, ситуация и была неловкой, но это всего-навсего гипноз. Зрелище. Помнишь, перед тобой мужчина стоял на четвереньках и изображал собаку, женщина сказала, что в зале сидят похитившие ее инопланетяне, еще одна, не сгибая спины, удержала равновесие между двумя стульями. Гипноз есть гипноз. Никто тебя не осуждал. Все понимали, что присутствуют при новом эксперименте с участием человека, храбро согласившегося на роль в представлении. Вот и все.

Он следит за дверью, из которой могут появиться полицейские, но видит только других учителей, отдыхающих после первой в учебном году встречи с учениками.
— Я должен кое-чем с тобой поделиться, Элоди. Теперь я знаю, почему люди не помнят свои прежние жизни. Потому что прежняя жизнь может испортить нынешнюю. Побывав в шкуре солдата Первой мировой войны, я… В общем, я здорово понервничал.
— Я видела.
— У меня была бессонная ночь.

Она вопросительно приподнимает бровь:
— Только не говори, будто веришь, что действительно пережил одну из твоих прежних жизней, Рене!
— Буддисты в это верят. И древние греки верили.
— Мистические писания возрастом более двух тысяч лет!
— А Талмуд? Сейчас найду. Вот! Перед выходом новорожденного из материнского чрева ангел касается его верхней губы и говорит: «Забудь», чтобы дитя не тревожили воспоминания о его прежней жизни. От этого прикосновения ангела остается след — выемка между верхней губой и основанием носа, которая так и называется — след ангела. Потому мы и не помним свои прежние жизни: чтобы они не травмировали нас в нынешнем существовании.
— Как мило! Но это всего лишь легенда.
— Из-за этого регрессивного гипноза я пересек запретную границу. Оттуда вылезло… чудовище. Теперь оно сидит во мне, и я над ним не властен.

Коллега, учитель-естественник, пристально на него смотрит, не понимая, шутит он или говорит серьезно. Она хочет что-то сказать, но передумывает.
— Сходим за едой, — предлагает она.

Они встают в хвост очереди. Элоди пытается сменить тему:
— Как ты поладил с новыми учениками?
— Не знаю, как сформулировать первое впечатление… Давай попробую: они слышат, но не слушают, видят, но не смотрят, знают, но не понимают.
— Здорово же ты разочарован! Я тебя не узнаю. Ты говоришь как старый реакционер.
— Признаться, сегодня утром я испытывал больше напряжения, чем в это же время год назад. У меня впечатление, что я занят никому не нужным делом. Что ученикам ничего не интересно. Мне становится трудно их выносить, потому что у меня не получается их учить. Мы растим себе на смену поколение неучей и профанов. Они отбарабанивают программу, все то, что слышат в новостях и от родителей, в рекламе, в интернете, но совершенно лишены собственных мыслей, не имеют ни малейшего желания развивать собственное понимание. Им подавай готовые мысли, они охотно их присвоят. Это, знаешь, как фастфуд: быстрая уже прожеванная мысль, безвкусная, зато усваивается на раз-два.
— А вот и нет. Среди учеников есть замечательные, они внимательны и умны. Ты сам мне говорил в прошлом году, что некоторые, которых ты сначала считал тупицами, потом прыгнули выше головы, — напоминает Элоди.
— Хорошие ученики попадаются, согласен, а вот выйдут ли из них хорошие люди, еще неясно. Представь, им даже непонятна польза самостоятельной мысли! Они довольствуются повторением того, что им говорят, чтобы сдать экзамены. Только об экзаменах и думают, а на то, что происходило с их предками, плевать хотели. Они не соображают, что я учу их истории их же пращуров.
— Надо будить в них природное любопытство, это и есть наше ремесло. Наша задача — найти способ их заинтересовать.

Девушка на раздаче предлагает Рене квашеную капусту, он кривится и ищет что-нибудь другое.
— Расхотел? — удивляется Элоди.
— Представь, да! После того как я побывал в шкуре Ипполита, у меня отвращение ко всему, что имеет хоть какое-то отношение к германскому миру.

Она берет пиво, он — бутылку красного вина.
— Во мне появилась агрессивность, какой раньше не было, какой-то прилив тестостерона. Прямо как у солдата в разгар сражения! Это во мне засело, такое чувство, что я и впрямь воевал на той войне. Наверное, это и мешает мне уснуть.

Они возвращаются за свой столик и молча едят. Потом Элоди предлагает выпить кофе снаружи, чтобы она могла покурить.
— Ты какой-то не такой, Рене. Меня поразили эти твои речи о молодежи. Не подозревала в тебе такого цинизма!
— Мне нехорошо, Элоди. Такое ощущение, что вся моя жизнь разом рухнула.
— Из-за того, что случилось вчера вечером?
— Хотелось бы мне, чтобы этого вечера вообще не было!
— Я не верю в предшествовавшие жизни, зато верю в силу убеждения.

Молодая блондинка кладет ладонь на руку Рене и подмигивает.
— Мы с тобой давно друзья, но ты никогда по-настоящему не интересовался мной, Рене. Расскажу-ка я тебе о своем детстве. Вдруг это поможет тебе справиться с твоей теперешней проблемой?
Она отпивает кофе, закуривает сигарету и черпает в затяжке отвагу, чтобы поведать ему о своем прошлом.

9.

Подростком Элоди Теске хотела быть первой красавицей класса. Родители одевали ее как куклу, но этого ей было мало: хотелось самого красивого тела, чтобы все ей восхищались. Хотелось быть похожей на моделей с обложек женских журналов — худющих, с длиннющими ногами. Для достижения этой цели она вызывала у себя рвоту и глотала слабительное. Она все сильнее худела, все больше превращалась в скелет. Лицо стало обтянутым кожей черепом, в бассейне все видели ее торчащие ребра.

Учителя поговорили с ее родителями, но нотации ни к чему не привели: заставить ее есть было невозможно, она научилась без усилия вызывать у себя рвоту. Родители были в ужасе, они уже не знали, что предпринять, чтобы спасти дочь. Они обратились к авторитетному специалисту по анорексии, врачу, часто выступавшему по телевидению и имевшему на счету несколько чудесных исцелений. Его звали Максимилиан Шоб. Это был видный и чрезвычайно красноречивый мужчина.
— Я лечил и вылечил всех молодых женщин, обращавшихся ко мне из-за проблем с питанием — и с анорексией, и с булимией, — заверил он Элоди при первой встрече, сплетая и расплетая длинные пальцы. — Представьте, у 90 процентов обращающихся ко мне женщин болезнь вызвана детским травматическим опытом. Поэтому я задам вам вопрос: вы подвергались в детстве домогательствам? Члены семьи, друзья родителей позволяли себе в отношении вас что-либо неподобающее?
— Нет! — решительно ответила юная Элоди.
— Может быть, так бывало, но вы это забыли?
— Ничего подобного я не помню.
— Возможно, забыли. Расслабьтесь, закройте глаза. Представьте вашу комнату. Вспомните все детали. Кровать. Стены. Кукол. Игрушки. Получается?
— Да, более-менее.
— А теперь представьте: ночь. Весь свет погашен, кроме ночника. Вы слышите звуки, дверь открывается, на пороге кто-то стоит. Вы видите силуэт. Видите?
— Нет.
— Вы его видите, но так хотите забыть, что ваше сознание отказывается согласиться. Расслабьтесь. Подпустите забытую правду ближе. Вглядитесь в этого человека. Ну же! Небольшое усилие памяти — и вы его узнаете. Это всего лишь силуэт в дверном проеме, но я уверен, что вы его видите.
— Никого я не вижу.
— А вы постарайтесь, мадемуазель. Хотите выздороветь — действуйте. Кто это? Ваш отец? Брат? Кузен?
— Никого там нет.
— Это кто-то хорошо вам знакомый. Кто-то из близких. Или из друзей семьи. Кто-то, кого вы хотели забыть, но из-за него ваше сознание не знает покоя. Это произошло, перестаньте себя обманывать.
— Нет, ничего не произошло.
— Кто он? Наберитесь храбрости увидеть и назвать его. Уверен, вы сможете, Элоди! От этого зависит ваше выздоровление. Знаю, теперь вы в силах взглянуть в лицо задвинутой в дальний угол правде, как бы болезненна она ни была. Ну-ка! Это для вашей же пользы. Обещаю, после этого все пойдет гораздо лучше.

И тогда Элоди произнесла имя:
— Кристиан.
— Кто это?
— Мой дядя Кристиан.

Психиатр удовлетворенно кивнул:
— Хорошо, вы ведь его видите? Вы готовы снова пережить ту сцену? Опишите мне происходящее во всех подробностях.

И девушка-подросток выдала историю, полностью соответствовавшую намекам психотерапевта. После сеанса доктор Шоб похвалил ее за отвагу и пообещал, что теперь все наладится, потому что у нее нашлись силы выкопать то, что грызло ее с детства, скрытую правду, как он это назвал. И что же, к ней в считаные дни вернулся аппетит, она стала нормально питаться. Лечение Шоба принесло ей выздоровление, зато дяде Кристиану сильно не поздоровилось.

Вечером, сразу после «разоблачения», отец Элоди измордовал его и чуть не убил, но вмешалась полиция, приехавшая арестовать Кристиана за домогательство к несовершеннолетней. По показаниям подростка было заведено уголовное дело. Другие заключенные устроили Кристиану веселую жизнь, так как педофилия, хотя и происходит обычно внутри семей, считается в тюрьмах худшим преступлением. В итоге он покончил с собой в камере. В предсмертном письме, адресованном Элоди, он написал: «Клянусь, я к тебе никогда не прикасался».

Тогда ее обуяли сомнения, она стала искать в интернете других «спасенных» доктором Шобом и наткнулась на девочку, пережившую в точности то же самое, с точно такими же последствиями. Связавшись с ней, она узнала о теории ложных воспоминаний доктора Элизабет Лофтус [Элизабет Лофтус (р. 1944) — американский психолог и специалист по изучению памяти.]. Та посвятила себя борьбе с психиатрами и психоаналитиками, внедрявшими ложные воспоминания об инцестах и домогательствах в детстве пациентов для эмоционального шока, клавшего конец прежней зацикленности. Чаще всего врачи действовали добросовестно, но не соизмеряли свою силу убеждения. В статье доктор Лофтус утверждала, что стереть ложное воспоминание может только тот, кто его внедрил. Поэтому Элоди вернулась к доктору Шобу и потребовала, чтобы он «взял назад» содеянное.

Сначала он отказывался признавать, что все это было манипуляцией, напоминал, что Элоди пришла к нему больная, а потом поправилась. Он даже сказал: «У любого выздоровления есть цена, для любого чуда требуется жертва». И добавил: «Я потушил пожар направленным взрывом. Цель оправдывает средства». Но Элоди не могла забыть, что он принес в жертву жизнь невиновного человека. Она пригрозила, что разоблачит его в социальных сетях, а то и в прессе, сказала, что его могут обвинить в непредумышленном убийстве. Ей было всего 16 лет, но она твердо решила восстановить попранную справедливость. Она нашла убедительные слова, и в конце концов Шоб согласился лишить ее ложных воспоминаний о дядиных домогательствах.

10.

Преподавательница естественных наук нервно крутит в руках зажигалку.
— Теперь ты знаешь мою историю. Правда о ложных воспоминаниях не оживила бедного дядю Кристиана, но, по крайней мере, сняла с меня часть вины, а главное, вернула доверие к собственной памяти. Все это было для меня и кошмаром и прозрением. Оказалось, что рассудок легко поддается манипулированию: мозг пластичен, как тесто, в него запросто проникает ложь, и ты искренне в нее веришь. Шоб предложил мне представить эту сцену, и я не только представила, но и полностью поверила, что все так и было. Все перевернулось с ног на голову: я-то выжила, зато бедный дядя погиб.
— Какой ужас ты мне рассказала, Элоди! Я очень тебе сочувствую. Теперь многое становится понятнее. Поэтому ты неравнодушна к гипнозу?
— Конечно.

Она быстро делает одну затяжку за другой.
— Я ведь к чему веду? Возьмем твою вчерашнюю «мини-травму». На твоем месте я бы вернулась к этой гипнотизерше, пусть она избавит тебя от ложного воспоминания, которое в тебя заронила и которое теперь тебя мучает. У каждого есть в прошлом кое-что, что следовало бы поправить, начиная с детства. Не хватало добавить к этому наши прежние жизни, тогда этому не будет конца…
— Я не ожидал, что у всего этого будут такие последствия.
— Обязательно к ней сходи, пусть приведет в порядок то, что разбередила. Пусть удалит из твоих мозгов эту историю о бедном солдатике, тогда к тебе вернется здоровый сон.

Днем Рене Толедано проводит такие же уроки еще с двумя классами и им советует искать истину о событиях, искажаемых официальной историей. Потом он садится в учительской за компьютер, чтобы накопать в интернете побольше сведений о ложных воспоминаниях. Найдя статью об американском психологе Элизабет Лофтус, он решает кратко отразить ее в своей «Мнемозине».

11.

«Мнемозина». Ложные воспоминания Элизабет Лофтус взялась доказать, что человек может убедить себя в реальности того, чего на самом деле не было. Для доказательства возможности обмануть собственную память она попросила ассистента подобрать испытуемых. При личной встрече с каждым из них она говорила: «Член вашей семьи рассказал нам занятную историю из вашей молодости». Историй у нее было три: две правдивые и одна полностью вымышленная, якобы рассказанная родителями испытуемого, то есть полученная из надежнейшего источника.

Она изобретала невинные вещи, типа: «В раннем детстве вы потерялись в торговом центре, и вас искали при помощи объявления в залах»; «Вы опрокинули бокал красного вина на платье новобрачной»; «Вы хотели погладить собаку, а она вас укусила». Через несколько месяцев у участников эксперимента спрашивали, помнят ли они эти случаи, и 34 % из них готовы были поклясться, что все это происходило с ними на самом деле, и могли живописать подробности.
— Виноват.
— Какая жизнь интересует вас теперь?
— После героической, где я погиб молодым, насильственной смертью, не создав семьи, хорошо бы прямо противоположную, где я дожил до преклонных лет и умер естественной смертью, в окружении родных, в мирной стране.
— Как пожелаете.

Она предлагает ему закрыть глаза, расслабиться, представить себе лестницу, дверь в бессознательное, пройти в коридор со 111 пронумерованными дверями. Загорается красная лампочка над дверью 95. Он входит в нее.

13.

У него худые, все в венах, морщинах, коричневых пятнах руки. Он лежит в постели, вокруг люди. Справа седой старик, три молодые пары и шестеро детей. Слева священник и мужчина в старинном одеянии. Рене Толедано осознает, в каком теле находится: в этой жизни он — старуха.
— О, моя дорогая!

Рене соображает, что седовласый старик, произнесший эти слова и взявший ее руку для поцелуя, — ее муж.
— Видишь, здесь кюре и нотариус.

Человек, представившийся нотариусом, протягивает листок с надписью крупными буквами: «ЗАВЕЩАНИЕ». Рене становится понятнее, кто он, вернее, она. Он видит красиво выведенные строки: Графиня Леонтина де Виламбрез. Замок Виламбрез, 1785

Дальше идет длинный список построек, земельных угодий, лошадей, ослов, кур, а также всяческих карет, плугов, предметов обстановки и столового серебра. Глаза снова пробегают список, дрожащая рука неуклюже выводит подпись, нотариус бормочет слова благодарности и исчезает. Потом подходит кюре с предложением «облегчить душу исповедью». Она припадает к его уху.
— Исповедуюсь в том, что много времени потратила на попытки уклониться от положенных мне по рангу светских обязанностей: всех этих балов, светских глупостей… Меня часто не хватало на мужа и детей!
— Отпускаю ваши грехи.
— Это не все. Исповедуюсь, что имела плотскую связь с садовником, ибо муж мой давно утратил мужскую силу, а я всегда сохраняла тягу к плотским утехам.
— М-м-м… И этот грех отпускаю вам.
— Знайте, как это ни тяжко, что я вступала в связь не только с садовником, но и с конюхом и со многими лакеями, чего не стыжусь: почему только у мужчин должно быть право не стесняться своих побед, хотя у нас, женщин, тоже есть стремление к противоположному полу? Богу угодно, чтобы настал день, когда женщины станут равными мужчинам и тоже смогут по своему усмотрению покупать любовь, отбирая тем самым у мужчин одну из их многочисленных привилегий.

Удивленный кюре покашливает, надеясь, что остальные ничего не слышали.
— Еще я должна сказать вам, святой отец, что презираю всех святош, верящих в суеверия, коими Церковь кормит наивных и доверчивых ради своего собственного обогащения…
— Полагаю, все уже сказано, — прерывает ее священник.

Он молится на латыни, перекрывая голос старухи. Потом крестит ей лоб.
— Отпускаю вам ваши грехи, графиня. Да пребудет ваша душа в раю.

После ухода нотариуса и кюре к ней подходит граф.
— Что ж, любимая, теперь самое время сказать мне… где?

Он гладит ее по лбу.
— Что «где»?
— Где вы зарыли ларец со слитками?
— Знаете, Гонзага, я терпеть не могу эти упоминания вашей любви ко мне: «любимая», «дорогая»… Мы не на конюшне!
— Прекрасно, Леонтина. Скажите нам, где ларец. Если не скажете, то вся семья лишится родового достояния. По словам врача, вам остались считаные часы.
— Отчасти это наследство, оставленное мне родителями, а они, если вы не забыли, Гонзага, в конце жизни относились к вам неодобрительно. Передать эти деньги вам значило бы проявить неуважение к ним.
— Речь не об одном мне, любимая, есть еще дети! Дети мои, скажите вашей матери и бабушке, как она вам дорога.

Подходит старший сын.
— Ну же, матушка, говорите! — произносит он с угрозой. — Известно, что ларец где-то в парке, за замком, но где? У озера? В лесу?
— Где золото, мадам? — пристают внуки. — Где слитки? Мы хотели бы на них взглянуть…
— Итак, вы собрались здесь, вокруг меня, только из-за наследства. Как стервятники, дожидающиеся, пока зверь издохнет, чтобы разорвать его на части.
— Для нас позор, что вы можете так думать!
— Дражайшая супруга!
— Матушка!
— Мадам!

Все пытаются схватить ее за руку, но она всех отталкивает.
— Такими вы мне отвратительны. Ваша любовь ко мне — лицемерие!

Леонтина разглядывает свое семейство. Все притворяются, будто ничего не слышали, и продолжают подлизываться.
— Ну же, скажи, любимая! Где сокровище?
— Где сокровище, матушка?
— Где сокровище, мадам?
— Марсу, — бормочет графиня.
— «Марсу»? Это название коммуны, где спрятан ларец?
— «Марсу»? Это какое-то диалектное словечко.
— А по-моему, это латынь, надо вернуть священника, вдруг он поймет?

Старуха с трудом приподнимает голову:
— Позовите горничную, мне надо облегчиться.

Прибежавшая горничная помогает ей добраться до чулана, где стоит кресло с дыркой и таз. Графиня закрывает дверь и самостоятельно справляет нужду. К удивлению Рене, когда она молчит, ему доступны ее мысли.

Дурак на дураке. Делают вид, что меня любят. Но я-то их не люблю, а презираю. Ненавижу. Лучше лишить их моих денег, чем отдать на таких условиях. Лучше уж так, я заранее смеюсь, представляя, как они раскапывают все имение. А я зарыла ларец под большим дубом в глубине парка, в левой его части.

Потом из туалета доносится ее вопль:
— Марсу!

Она шлепается на пол. В коридоре слышны шаги. Родные находят ее безжизненное тело. Душа старухи покидает бренную телесную оболочку и образует эктоплазму, полностью повторяющую видом бывшее тело. Дух Леонтины видит дух Рене и удивленно щурится.
— Вы кто, черт возьми?

Учитель истории застигнут врасплох.
— Я тот… То есть я… В общем, однажды в будущем вы станете мной…
— Что вы здесь делаете именно сейчас? Надеюсь, вы-то хоть не охотитесь за моими слитками?
— Я — нет… я… то есть вы…

Но душу Леонтины влечет далекий свет, и она отправляется туда, откуда он льется. Все ее семейство тем временем кричит, вопит, рыдает, тряся ее опустевшую телесную скорлупу. За спиной у учителя истории появляется дверь. Он выходит в нее, попадает в коридор, доходит до двери под номером 112. Открыв ее, он поднимается по лестнице, на женский голос, звучащий все громче:
— …четыре, три, два, один, ноль. Открывайте глаза, мсье Толедано.
Сухой щелчок пальцами.

14.

Рене хлопает глазами.
— Ну, что? — спрашивает его Опал с любопытством вперемешку с тревогой.

Он тяжело дышит, еще не отойдя от сцены, в которой только что участвовал. Просит воды. Опал идет за кулисы за водой. Он дышит уже спокойнее. Включив смартфон, отрывает папку «Мнемозина» и быстро записывает все подробности кончины графини Леонтины де Виламбрез.
— Я был старухой. Я имел доступ к ее мыслям! За солдатом Первой мировой я следил снаружи, как в кино, а мысли этой старухи я слышал, как будто сидел у нее в голове.

Опал впечатлена. Он, дрожа от пережитого, продолжает:
— Это невероятно, я одновременно видел ее снаружи и слышал ее мысли изнутри.

Он встает и набирает в легкие побольше воздуху, как ныряльщик после изнурительного погружения.
— Значит, вам лучше? Вы излечились? Я избавила вас от травмы первого спуска?

Не слушая ее, он частит свое:
— Кажется, теперь я знаю, почему меня всегда отталкивал институт семьи. Вот и объяснение, почему в свои 32 года я остаюсь холостяком. И почему спасаюсь бегством, стоит в моей жизни появиться женщине. Что меня беспокоит, так это последние слова графини. Она сказала «Марсу».
— «Марсу»?
— Да, по интонации это походило на анафему.

Теперь Опал заинтригована:
— «Марсу»? Вы уверены?
— Еще я уверен в том, что это не ругательство и не место, где спрятано сокровище.
— Я обожаю загадки. Эту я, кажется, могу отгадать.
— Я вас слушаю.
— Месяцы. Если считать их на пальцах, то третий месяц — март. Он соответствует третьему, среднему пальцу левой руки. Август — восьмой месяц, соответствующий третьему, среднему пальцу правой руки [Mars-aout — «март — август» (фр.), звучит как «марс-у». — Прим. пер.]. Ваша Леонтина показала своей семейке два средних пальца — получите, мол, вот вам, а не наследство!

Рене хвалит гипнотизершу за догадливость.
— Вы хотите сказать, что перед смертью она послала их куда подальше? Госпожа графиня Леонтина де Виламбрез была шаловливой старушкой и далеко не дурой. Насколько я успел заметить, она знала толк в шутках.

Опал тоже переводит дух. Она надевает жакет и готова выключить направленный на сцену прожектор.
— Ваш гипноз — это что-то потрясающее! Оказалось, в моем мозгу спрятана машина времени. Здесь не нужны никакие технологии, топливо для этой машины — человеческое воображение.
— Я считаю, что одним вашим воображением дело не обходится. Вы получаете доступ к слишком большому количеству подробностей. И потом, вы не можете отправиться во времени куда захотите, вам доступны только те места и эпохи, которые видели ваши прежние кармы. Я права?
— Называйте это как хотите, но мне это представляется все более увлекательным. Я хочу еще!
— Уже поздно.
— Будем считать это послепродажным обслуживанием вашего спектакля.
— Вы уже получили от меня послепродажное обслуживание, хватит с вас. Вставайте.
— Всего разок!

Она удивленно смотрит на него, потом на часы.
— Меня ждут к ужину, так что…
— А вы позвоните и скажите, что возникло непредвиденное препятствие. У вас передо мной должок.
— До чего приставучий! Я не несу ответственности за события в ваших прошлых жизнях.
— Я не просто первый встречный. Я ваш первый испытуемый, ваш клиент. Не хотите же вы оставить клиента с ощущением, что он стал жертвой злоупотребления. Я обращаюсь к вам с законной просьбой, потому что хочу восстановить душевное равновесие и здоровый ночной сон. Знакомство с жизнью Леонтины немного продвинуло меня в желаемом направлении, но не настолько, чтобы снять весь стресс, вызванный жизнью Ипполита. Его смерть не была счастливой, ее тоже. Обе эти жизни плохо кончились.
— Опять будете грозить мне рассказом о своих злоключениях в социальных сетях? Злоупотребляю не я, а вы — моим терпением. Я ничего вам не должна.
— Должны — мой поруганный душевный покой. Покой, который вы нарушили, чтобы позабавить ваших зрителей.

Он разваливается в красном бархатном кресле и изображает решимость, как спортсмен, изготовившийся побить рекорд.
— Давайте я точно сформулирую свою просьбу. В этот раз я намерен открыть в коридоре дверь, соответствующую…

Он закрывает глаза и подыскивает оптимальную формулировку.

Чего попросить, чтобы точно не нарваться на неприятные переживания? Удовольствий, радости!

— Хочу исследовать жизнь, дарившую мне наивысшее удовольствие.
Опал, смирившись, просит его дышать глубже и начинает отсчет ведущих вниз ступенек. Одна, вторая, третья…

 Бернар Вербер: Ящик Пандоры - §15 - 19

Бернар Вербер: Ящик Пандоры - читать онлайн бесплатно §20 - 26

20.

«Мнемозина». Неизбежность линьки. Все постоянно изменяется. Наша плоть, наше сознание. В Древней Греции символом реки забвения Леты был змей, сбрасывающий кожу у всех на виду. Чтобы появилась новая кожа, надо сбросить старую. Во время линьки змея слепа. После линьки ей надо избавиться от старой, мешающей ей двигаться кожи.

Точно так же, пока мы спим, происходит сортировка. Наши воспоминания о минувшем делятся на две части: на те, которые надо забыть, и те, которые надо запомнить. Парадоксальным образом забвение — избавление от старой кожи — необходимо для нормальной работы мозга: если бы нужно было помнить все случившееся за день, то мозг быстро захламился бы и переполнился. Он уставал бы переваривать такую массу информации, и мы не могли бы ни размышлять, ни накапливать новые воспоминания. Что до снов, то их назначение — собирать ошибочно отброшенные крупицы воспоминаний, которые считает нужным сохранить подсознание.

21.

Веко медленно приподнимается, как занавес над сценой. Настенные часы показывают 7:30. Сон вернулся. Он спал. Можно потянуться. Он чувствует себя гораздо лучше. Он идет в ванную и пьет, сложив ладони ковшиком. Глядясь в зеркало, он вспоминает мать.

Мама прививала мне чувство вины. «Напрасно ты…» «Ты ошибся». «Уверена, у тебя ничего не выйдет». И ее знаменитое: «Повинную голову меч не сечет».

Он помнит, как она незаметно учила его чувствовать себя всегда и во всем виноватым. Доходило до того, что он часто задумывался, не он ли — причина любого неустройства на свете. Мать говорила ему: «Довольно одной капли уксуса в молоке, чтобы оно свернулось. Это эффект бабочки: мелкая глупость влечет лавину непоправимых бед. И ты, как назло, совершаешь эту мелкую глупость».

Моя мать совершенно меня не уважала, но сам я должен себя уважать. Мне надо быть снисходительнее к себе. Хватит с меня упреков и нравоучений, пора утешить обиженного ребенка у себя внутри. Сначала исцеление, потом самоедство — если понадобится. Геб показал мне, как жить по-другому, пора прекратить самобичевание, хватит себя упрекать, причинять себе боль, кормить укоризненного призрака матери у себя на плече. Ну, убил скинхеда, что сделано, то сделано, что толку думать только об этом, сделанного не вернуть.

Он одевается, включает интернет и пишет в поисковике: «В Сене выловили труп». Ничего. А если «утонувший скинхед»? Никаких упоминаний убийства. Он облегченно переводит дух.

Может, утонул, может, съеден рыбами, разрублен винтами баржи… Может, я выкручусь, может, обойдется без расследования?

За завтраком он вспоминает свою привычную последовательность утренних дел, бывших до его встречи с Опал машинальными. Спохватившись, что не побрился, он возвращается в ванную.

Следи за выражением лица.

Он видит в зеркале череду физиономий: Ипполита Пелисье, Леонтины де Виламбрез, Зенона, Геба.

Это все я. Я — плод выбора 111 человек, сказавших себе, видимо, что в следующей жизни они не хотят сталкиваться с теми же трудностями.

Он едет в лицей. Стоя в пробке, он размышляет. Душа становится водителем, меняющим машины. Дух меняет тела и жизни. После тяжкой жизни галерника душа, наверное, возжелала удобств. После жизни Леонтины, не имевшей искренней любви в семейном кругу, она, по всей видимости, захотела отдохнуть от семьи. После жизни простого солдата Первой мировой, не принадлежавшего себе, у нее возникло желание стать главой семьи.

Он машинально включает радио. Ведущий сообщает: «Водитель врезался на грузовике в толпу у супермаркета, раненых по меньшей мере двадцать. Несмотря на то что водитель выкрикивал религиозные лозунги, версия теракта уже исключена. Полиция склоняется к версии действий одиночки, страдавшего психическим расстройством». «Конституционный Совет заблокировал законопроект, позволявший детям, от которых отказались родители, узнавать, кто произвел их на свет. По некоторым данным, больше 30 % законных отцов не являются биологическими, и члены Конституционного Совета опасаются, как бы эта информация не создала неразрешимые проблемы».

«Скончался последний выживший узник концлагерей, проживавший в Лондоне. Сообщение об этом поступило одновременно с появлением слухов, что в Англии принято решение не упоминать больше о концлагерях в школьных программах по истории во избежание конфликтов между некоторыми родителями. Напомним, что ревизионистские теории вошли в моду в ряде стран Магриба и Ближнего Востока, где отрицание геноцида официально преподается в школах. Французский министр образования, со своей стороны, отметил, что выступает за продолжение преподавания Холокоста, невзирая на усиливающееся давление ряда родителей учеников». «Новости по делу Фионы. Напомним, Сесиль Буржон, ее мать, потребовала в мае подвергнуть ее сеансу гипноза, чтобы она вспомнила, где зарыла труп своей дочери (убитой ею при сообщничестве сожителя, Беркана Маклуфа). Следом за Бельгией Франция признала законную силу полученных под гипнозом показаний в рамках уголовного расследования». «Погода: сохранится ясная, теплая погода, кое-где возможна сильная жара».

Оставив машину на стоянке, Рене Толедано идет в лицейский двор, где приветствует статую идола молодежи. Из двери своего кабинета ему одобряюще машет директор лицея. Прежде чем предстать перед учениками, он посещает туалет. Для очистки совести он проверяет на смартфоне, не появилось ли сообщений об утопленнике в Сене. В его жилах застывает кровь.

«Из Сены достали мертвое тело. Утонувший опознан как Гельмут Кранц, бездомный, живший главным образом на правом берегу Сены. Свидетелей, а также любого, обладающего информацией, просят обратиться в полицию».

Это должно было произойти. Его нашли, скоро найдут и меня.

Он опять борется с побуждением сдаться полиции. И опять одумывается, причем быстрее, чем в прошлый раз.

Встреча с Гебом начинает приносить плоды. Я меньше тревожусь. Спасибо его мантре: «Ничего, не беда. Покуда жив, все хорошо».

Это оказывает на Рене отрезвляющее действие. Найдет его полиция или не найдет, тревожиться нет смысла, это ничего не изменит. Он спускает воду. Он готов начать день, как бы ни пошли дела. Он выходит на арену, смотрит на всех учеников по очереди. А они кем были до рождения? Может, тоже воевали и хладнокровно убивали. Может, тоже бывали в прежних жизнях чудовищами во плоти. Он делает глубокий вдох и начинает урок, следуя своему замыслу. На экране написано: «Ложь официальной истории и скрытая правда».

— Раз вы требуете конкретных примеров, то вот — Карфаген.
На экране появляется картина боя античных галер.
— Пунические войны были войнами народа-освободителя с народом-поработителем. В 218 году до нашей эры карфагенский полководец Ганнибал Барка отправил армию в Испанию, а оттуда в Галлию. Эта армия несла народам свободу, побуждала их учреждать системы демократического управления. Во Вторую Пуническую войну он перевалил со своими слонами через Альпы и, будучи тонким стратегом, разгромил римскую армию на севере Италии, в частности в знаменитой битве при Каннах. Потом он освободил от римского ига народы Северной Италии, которые встретил на пути. Осадив Рим, он щадил врагов, вместо того чтобы убивать, веря в то, что насилие не выход, и надеясь, что римляне поймут, что другие народы надо уважать, а не угнетать.

Один ученик поднимает руку:
— Почему, мсье, другие учителя говорят по-другому?
— Виноват Жюль Мишле, историк XIX века, возведший небылицы в ранг непогрешимых истин. Он пел хвалу римлянам, народу-захватчику, чьи историки выжили, в отличие от убитых карфагенских.
— А наши предки галлы? — робко интересуется другой ученик.
— Подлинная история наших предков галлов неизвестна, потому что у них не было своих историков, только друиды и барды. У кельтов преобладали устные предания. Чтобы составить суждение о вторжении римлян в Галлию, мы вынуждены довольствоваться одной «Галльской войной», книгой Цезаря — его пропагандистским оружием в борьбе против соперника Помпея и за власть над Римом. Повествование Цезаря о своем вторжении стало любимым, популярнейшим сериалом для сотен тысяч римлян. Цезарь понял, что людям скучно и что ничего не пленяет их так, как истории, где римлянин завоевывает земли народов, объявленных варварскими. Реалистичность отходила на задний план, уступая захватывающему содержанию. Возможно, никакого Верцингеторикса не было, его изобрел Цезарь, придумавший противника себе под стать.
— Примерно как греки с минотавром? — спрашивает ученик из переднего ряда.
— В точности так же. Изобретение несуществующих врагов позволяет оправдать худшие злодеяния.

Один из учеников в затруднении. Рене предлагает ему высказать сомнения.
— Почему Мишле стал единственным официальным авторитетом по событиям прошлого, мсье?
— Потому что он фантазировал страстно, воодушевленно, увлеченно и сумел вызвать эмоциональный отклик. Он умел изображать и драмы, и счастливые развязки, в отличие от других историков, только и делавших, что перечислявших факты, имена и даты. Жаль, что он поставил свой талант на службу не истине, а чрезвычайно субъективному ее толкованию.

Рене старается высечь в граните запоминающуюся формулу.
— Из народов, имеющих и письменность и историков, в коллективной памяти останется тот, чей историк сумеет поведать об истории трогательнее всего.

Он переходит к следующим слайдам.
— Итак, нашу память о Древнем Риме сконструировали Тит Ливий, Светоний, Тацит, Цицерон, о Древней Греции — Фукидид и Геродот.
— Тогда все, что мы знаем о римлянах, — неправда?
— Нет, не все, но нельзя забывать, что все это — фрагментарные и предвзятые представления. Они мешают нам понять сложную реальность, мешают снисхождению к покоренным цивилизациям. Так же как и Крит, Карфаген был развитой и утонченной торговой цивилизацией талантливых мореходов. С высоты времени мне кажется, что варварами были скорее римляне: они наслаждались гладиаторскими боями, превращая в зрелище ужасные страдания ради ублажения толпы, а их владыки только и делали, что резали друг друга. Представляете, из ста шестидесяти четырех римских императоров только сорок восемь почили естественной смертью. То есть сто шестнадцать были убиты. Кровожадный, разнузданный народ. Потому они и перебили мирных карфагенян и галлов, а потом стерли все следы своих злодеяний. Мало было убить, надо было еще и измарать коллективную память.

Посередине класса поднимается рука:
— В таком случае наша история превращается в историю безнаказанных преступлений?
Неужели хотя бы один что-то понял?
— Я в этом убежден. Но есть важное условие. Когда виновных уже не осудить, приходится их миловать. Милость не значит забвение. Здесь и говорит свое слово история: она не судит, а напоминает об объективной реальности, о фактах.
— Так и надо отвечать на экзамене, мсье?

Рене находит взглядом задавшего этот вопрос ученика на задней парте и видит, что тот глядит с вызовом. Кем он мог быть в прошлом воплощении? Занудой. Зануда смотрит на него с нескрываемой насмешкой.

Возможно, он донимал меня и в прошлых жизнях.

Рене не намерен ему отвечать. Ему уже мнится в классе враждебность к его оригинальным речам, не соответствующим привычным официальным версиям. Важно ли это ему? Нет. Он сохраняет невозмутимое спокойствие. Таким он себе нравится.

Готово, я перестаю чувствовать вину, я принимаю риск: ну и пусть меня схватят, пусть я проведу остаток жизни за решеткой. Ничего, не беда, главное, что я жив. Спасибо за твою заразную непринужденность, Геб. Я просто буду и дальше будить умы, пока смогу.

Он на мгновение отвлекается на плывущие за окном облака.

Я жив, и я действую. Остальное вторично.

22.

Элоди Теске курит во дворе, у подножия статуи Джонни Холлидея. Увидев Рене, она тушит сигарету и идет вместе с ним в столовую.
— Сегодня ты выглядишь гораздо лучше, чем вчера.
— Я выспался.

И примирился со своим внутренним преступником.

— Приятно видеть тебя таким, — говорит Элоди, предлагая ему сесть за их обычный столик.
— Я послушался твоего совета и снова побывал у гипнотизерши. Попросил исправить то, что она наделала, как ты рекомендовала, и она согласилась.
— Вчера я волновалась, никак не могла тебя отыскать. Даже туда ходила — вдруг, подумала, ты там.
— Мы были там, но не захотели отвлекаться в разгар моего погружения в глубинную память.

Он рассказывает ей о прошедших перед ним прежних «я».
— После всего этого у меня появилось чувство, что знание правды о своем прошлом, о том, кем я был, прежде чем стать собой, позволяет не только понять собственное поведение (то, например, что я не завожу семью, боюсь грести, люблю одиночество, парусный спорт и вино), но и открыть в себе таланты, о которых раньше не подозревал.
— Ты шутишь? Не будешь же ты утверждать, что поверил во все эти глупости?
— Я понял, что регрессивный гипноз — путь в бессознательное. Это более быстрый и яркий способ самопознания, чем психоанализ. Если бы можно было поставить применение этого способа на поток, то появилась бы возможность изучить мозг невротиков и распутать завязавшиеся там узлы. Появился бы метод объяснения их неврозов. Возможно, человек, боящийся воды, в прошлой жизни тонул, а женщина, страдающая булимией, в прошлой жизни голодала.

Элоди с досадой машет рукой:
— Я же тебе объясняла, это ментальная манипуляция, не более того. Внедрение ложных воспоминаний без твоего ведома. Работает по принципу «предложение-приятие»: тебе предлагают представить, кем ты был раньше, и ты соглашаешься. Ты придумываешь милые истории, потому что твоему мозгу нравится эта игра. Вот и все. Ты, любитель магии, способен это понять. Это всего-навсего иллюзия собственного изготовления.

Она ищет доводы, подкрепляющие ее мысль.
— Сейчас я тебе покажу, как можно повлиять на независимую вроде бы мысль. Закрой глаза.

Он подчиняется.
— Представь висящий в небе лимон. Теперь представь руку, берущую нож, режущую лимон надвое, выжимающую из половинки сок, мякоть. Открой глаза.

Он приподнимает веки.
— Во рту полно слюны?
— Да! — признается он с удивлением.
— Как видишь, все очень просто. Я подвергла тебя внешней стимуляции. Сказала «лимон», заставила тебя представить лимон, послала твоему мозгу сигнал «лимон», значащий «кислятина», и твои слюнные железы выделили жидкость для разбавления ожидаемой кислоты. Сам видишь, никакого волшебства здесь нет, всего лишь способ подействовать на твое сознание ключевыми словами. Ты реагируешь на неосознанные стимулы, точка.
— Твой эксперимент с лимоном хорош, но откуда было взяться стольким подробностям о мировой войне и о римских галерах? Не она же их мне внушила! Эта Опал не настолько владеет своим искусством.
— Твой разум подвергся манипуляции, был сориентирован в определенном направлении. Раз я еще не до конца тебя переубедила, загоню гвоздь глубже. Предлагаю следующий эксперимент. Вот увидишь, после него ты скажешь: «Черт, Элоди, как я мог быть так наивен?»

Она что-то пишет на бумажке, складывает, сует ему и велит зажать в кулаке.
— Придумай какой-нибудь инструмент и какой-нибудь цвет.
— Придумал.
— Назови.
— Молоток. Красный.

Теперь он должен прочесть написанное ею на бумажке. «Молоток, красный».
— Как это?..
— А вот так. 80 % отвечают «молоток» и «красный». Очень мало кто выпендривается и придумывает «синюю отвертку», «белый коленвал» или «оранжевый гаечный ключ». Я намеренно упомянула гвозди и черта: это были сигналы твоему подсознанию. Вряд ли ты мог придумать что-то еще, кроме инструмента для забивания гвоздей и красного адского пламени. Видишь, я такой же телепат, как гипнотизерша из «Ящика Пандоры» — волшебница. Ты поддаешься влиянию, сам того не замечая, а потом искренне веришь, что действуешь самостоятельно.

Рене заинтригован, но еще не переубежден. Молодая женщина не унимается:
— Ты должен оставить эти игры. Это опасно для мозга.

Если бы только это, Элоди, если бы. Знала бы ты…
— Кто мне посоветовал туда вернуться, как не ты? Я только последовал твоему совету.
— Теперь я об этом сожалею. Я думала, что это пойдет тебе на пользу, а стало только хуже. Вот тебе мой новый совет: обруби всякий контакт с этой гипнотизершей. И не увлекайся играми со своим мозгом. Полюбуйся на своего отца. Ты сам говорил, что такие игры ввергли его в депрессию, а потом пошли провалы в памяти.

Учитель истории встает и идет в очередь на раздачу.
— Я тебя обидела? — спрашивает она.
— Моего отца подкосила смерть моей матери.
— Ты говорил, что он с утра до вечера курил марихуану.
— Он хотел забыть похороны, а может, и саму мою маму. Хотел победить боль. Он запустил машину уничтожения воспоминаний, и она уже не переставала работать. Как попавший в компьютер вирус.
— Это называется ПТС, посттравматический синдром. Американские психологи изучали его у бывших узников концлагерей, те тоже, желая все забыть, запускали машину уничтожения воспоминаний, не имевшую обратного хода. Так вышло и с твоим отцом. Берегись, твой спуск в ад на Дамской дороге может вызвать такой же эффект.
— Это разные вещи.
— Разные, но сопоставимые. Иногда простая мысль оказывается настолько фантастической, что действует на мозг, как соляная кислота.

Взяв полные тарелки, они возвращаются за свой столик и приступают к еде. Через некоторое время она спрашивает:
— Слушай, ты действительно в это поверил?
— Ты не пережила того, что я, Элоди. Тебе меня не понять.

Она подыскивает разящий аргумент.
— Это ты не хочешь понять, Рене! От науки не отвертишься: мысль можно заронить человеку незаметно для него.
— Прости, ты не убедила меня своим лимонным соком и красным молотком. Хотя мне любопытно, где ты научилась этим фокусам.
— У друга, его зовут Готье. Мы вместе учились в университете, были в одной компании. Он долго за мной ухаживал. Тоже был любителем магии и психологических опытов. Его привлекало искусство обмана и манипуляции. Мне это понравилось, мы начали встречаться, вступили в отношения. Он был у меня первым, и я считала, что мне больше никто не нужен. Я фантазировала, что выйду за него замуж, рожу детей, буду с ним счастлива.

Она продолжает с затуманенным взглядом:
— Все подруги мне твердили, что он безнадежный волокита, но я твердила себе, что знакомство со мной его изменило. А он изменил меня саму. Возможно, я считала себя способной манипулировать манипулятором.

Она принимается за закуску и от волнения очищает тарелку в один присест.
— Подруги оказались правы. Я узнала, что беременна, и собиралась ему об этом сообщить. Подруга повела меня в ночной клуб, где Готье целовался взасос с двумя девицами, сидевшими у него на коленях.

Она тяжело вздыхает.
— Я сделала аборт. После этого он меня нашел, произошло объяснение. Он клялся, что это была случайность, что он слишком много выпил, что знать не знал тех девиц. Он обещал, что это больше не повторится, стоял передо мной на коленях, умолял его простить, но нет, об этом не могло быть речи. Всякий раз, когда я доверялась мужчине, я кого-то теряла. Шоб манипулировал мной, и я потеряла дядю. Готье манипулировал мной, и я потеряла ребенка.
— Прости, — говорит Рене, как будто просит прощения за всех мужчин.
— Прошло время, и я его простила. Мы снова стали друзьями. Близкими друзьями. Я готовилась к преподаванию естественных наук, он стал телевизионным журналистом. Теперь он научный обозреватель на центральном телевидении, звезда, женат на актрисе, у них двое детей. Мы не теряем друг друга из виду, но, думаю, он заронил мне в душу зерна неискоренимого недоверия.
— Обжегшись на молоке, дуешь на воду?
— Наверное, после Шоба и Готье я уже не хотела рисковать и предпочитала мужчин-друзей, а не любовников. По этой самой причине мы с тобой — только друзья.

Рене не смеет это обсуждать.
— Знаешь, в чем разница между друзьями и любовниками?
— Я слушаю.
— Любовники приходят и уходят, а друзья остаются. А знаешь почему? Потому что друзьям можно все рассказать, им можно довериться. А когда у двух людей секс, то один всегда выигрывает, а другой проигрывает.

Она берет его за руку.
— Ты мне дорог, поэтому я не хочу, чтобы тебя водила за нос эта зеленоглазая колдунья, явно манипулирующая тобой, как ребенком.

Элоди говорит себе, что надо изъясняться на его языке, чтобы его убедить. Он любит греческую мифологию, историю, прошлое.
— Одно то, что ее баржа называется «Ящиком Пандоры», заставило тебя навострить уши. Вспомни этот миф, по-моему, он символизирует то, что с тобой происходит.
И он вспоминает.

23.

«Мнемозина». Ящик Пандоры В греческой мифологии Прометей похитил огонь у бога-кузнеца Гефеста, чтобы принести его смертным. Главный бог Зевс рассвирепел (такая была у него привычка). Он считал людей слишком глупыми и не заслуживающими дара, с которым они приобретут излишнее могущество. Отнять у людей огонь он уже не мог, тогда он решил наказать Прометея за дерзость. У него родился план. Он повелел Гефесту создать женщину, которая должна была увлечь героя в ловушку. Гефест слепил из глины и воды тело, Афина вдохнула в него жизнь, дала одежду, научила ткать, Афродита наделила ее красотой и привлекательностью, Аполлон — музыкальной одаренностью, Гермес — умением лгать и манипулировать людьми. Потому она и была наречена Пандорой, «одаренной (“дорон”) во всем (“пан”)».

Согласно критериям Зевса, Пандора была образцовой смертной женщиной, божественно прекрасной. Она была девственна, прелестна, умна, полна соблазна. Гермес познакомил Пандору с Прометеем. Но тот (его имя значит «думающий заранее»), почуяв опасность, ее отверг. Он предостерег своего брата Эпиметея от даров Зевса. Вопреки его предостережению Эпиметей (это имя значит «думающий потом»), повстречав Пандору, не устоял и пожелал немедленно на ней жениться. Сыграли свадьбу. У новобрачной был таинственный ящик, подарок Зевса, который запретил его открывать. В этом волшебном ящике находились все беды человечества. Поселившись в доме Эпиметея, Пандора принялась вертеться вокруг ящика (на самом деле это был глиняный кувшин), исполненная любопытства, которым ее наделил Гермес.

Однажды она, не выдержав, открыла ящик, чтобы узнать, что такого страшного хранится в таком простом вместилище. Что она наделала! На свободу тут же вырвались все человеческие язвы: старость, болезнь, война, голод, нищета, безумие, похоть, ложь. Поняв свою оплошность, она попробовала закрыть волшебный сосуд, но поздно, бедствия уже успели разлететься по свету. Взаперти осталась одна надежда. С того дня, как учит миф о ящике Пандоры, люди живут в страданиях и находят утешение только в надежде.

24.

Опять у Рене тик на правом глазу. Большинство учеников в лицейском дворе играют в мяч или сидят в смартфонах. Учитель истории замечает, что некоторые смотрят на него. Директор наблюдает сразу за всеми, забрасывая себе в рот шоколадки. Рене трудно не сравнить его с фермером, оценивающим на глазок свое стадо. Сначала с них будут состригать шерсть. Когда это станет нерентабельно, их отправят на бойню, чтобы они появились на прилавках в виде окороков и грудинки. А пока что стадо надо содержать в покое, так нежнее будет мясо. Стаду ни к чему подозрения о том, что превосходит его воображение. Все бунтари — панки, рокеры, готы, анархисты, коммунисты, скинхеды — образумлены и смирно торгуют музыкой и одеждой.

Перед началом урока Рене заглядывает в энциклопедию, чтобы уточнить, какая цивилизация, знакомая с астрономией, существовала ранее 300 года до нашей эры. Сперва он думает о шумерах, но декорации не те. Жара, мелкий белый песок, кокосовые пальмы, бирюзовая вода, дельфины — это все скорее Карибы, Индийский океан, острова Тихого океана. Какие еще были достаточно развитые древние цивилизации? Египтян и евреев не предлагать: у них не было таких пляжей. Геб очень загорелый, но голубоглазый, а значит, не африканец, не китаец, не полинезиец, не австралийский абориген, а вполне узнаваемый человек европейской расы.

К тому же он обмолвился о своем «острове». Египет, Шумер, Иудея, Индия были материковыми цивилизациями. Он вспоминает разговор с Элоди. Смотри, кончишь, как твой отец.

После работы он решает навестить отца. Учреждение, где он живет, специализируется на проблемах памяти, деменции, старческого слабоумия. Девиз клиники Papillons — «Память — это всё» — вместе с эмблемой, треснутым черепом, из которого вылетают бабочки, только теперь приобретает для Рене смысл. Он опасливо ежится. Строители, возведшие это здание, явно не обладали избытком архитектурного воображения: бетонные стены, застекленные балконы, линолеум. В холле пусто (дефицит персонала), в дверях никакой охраны. По пути к отцовской комнате Рене не встречает ни души.

На белых дверях в коридоре нет номеров, вместо них имена и фамилии. Он находит табличку «Эмиль Толедано». Он стучится, не слышит ответа, открывает дверь. Отец смотрит телевизор, идет документальный фильм о крупных мировых заговорах. Это один из каналов, беспрерывно показывающих сюжеты о всяческой конспирации, тайнах иллюминатов, масонов, капиталистов, Ордена розы и креста, инопланетян. Эмиль не отрывается от экрана, и Рене приходит к выводу, что отец, всегда сомневавшийся в честности официальной пропаганды, теперь зашел в своей паранойе слишком далеко.
— Папа?

Тот даже не поворачивается на зов.
— Вы кто? Почему вы называете меня папой?
— Это я, папа, твой сын Рене.

Ему снова приходит мысль, что не знать, не помнить, не узнавать может быть отчасти сознательным выбором. В комнату заглядывает молодой врач, с виду студент.
— Вы его сын, я правильно понимаю? Приятно познакомиться. Им занимаюсь я, — сообщает он Рене с сердечным видом.

Они жмут друг другу руки. Заранее зная ответ, Рене все же не удерживается от вопроса:
— Его болезнь излечима?
— Для нынешней медицины — нет.
— Его состояние может улучшиться?
— Знаете, как работает память? Запоминается то, что связано с эмоциями. Ваш отец больше не испытывает эмоций, ему ни до чего нет дела. Все для него серо, пресно, размыто. Мир его сознания однообразен, в нем все одинаковое. Отсюда безразличие.
— Кажется, эти передачи про заговоры — исключение.
— Действительно, это, похоже, его увлекает.
— Мой отец преподавал историю.
— Я этого не знал.
— В молодости он вроде бы был хиппи, бунтовал против общества. Его бунт состоял в основном в употреблении марихуаны и в слушании рок-музыки, без всяких уличных боев со спецназом.
— Это любопытно: марихуана ослабляет память.
— Однажды, в день смерти моей матери, он переборщил и «заторчал» гораздо серьезнее обычного. Он бредил, твердил, что угодил в другое измерение. Очутился в зазеркалье. После этого он уже не стал прежним. Видимо, у него в мозгу что-то стряслось, словно скала рухнула. Он перестал узнавать людей. Вышло так, что он как раз собирался на пенсию. Дотянул кое-как до конца учебного года под прикрытием коллег и руководства, после чего попал сюда.
— Понятно. Иногда наркотики вызывают такое вот резкое крушение памяти.

На ночном столике, рядом со стаканом, лежат цветные таблетки. Рене указывает на них врачу:
— Это что?
— Снотворное.
— Какое?
— Бензодиазипин, способствует также расслаблению, без него он был бы гораздо более нервным и агрессивным. Знаете, иногда от таких передач у него бывают вспышки гнева: он принимается обличать банки, выборных деятелей, вообще общество потребления. В такие моменты он даже может причинить вред себе и остальным.

Рене жалеет, что плохо знает химию и не понимает, каким образом бензодиазипин превращает людей, когда-то ходивших в атаку на общество, в баранов, галлюцинирующих от документальных подделок. Он огорченно качает головой:
— Значит, ему можно как-то помочь?
— Надо вызывать у него эмоции, только мы не знаем, как это делать.

Рене поневоле начинает придумывать варианты. Приключения, опасности, секс, рок-н-ролл — вот что ему нужно. В этой клинике не выписывают таких рецептов?
— Чаще его навещайте. Здесь у Эмиля совсем мало друзей. Он сразу забывает оказанную ему услугу. Люди принимают это за неблагодарность и перестают ему помогать.

Еще бы, он даже своего единственного ребенка не узнает.
— Мне неприятно вам это говорить, но доходит до того, что ваш отец нервирует других больных. Такие, как он, постепенно оказываются в изоляции, а если их не навещают родные, то все становится еще хуже. Ваш отец еще не настолько плох, но, боюсь, без внешнего стимулирования он будет дни напролет смотреть эту белиберду про заговоры. Пока что он делает перерывы хотя бы на еду, но есть опасение, что дальше будет хуже.

Отец застыл перед экраном с широко распахнутыми глазами, со слегка отвисшей челюстью. Рене отворачивается, пряча ползущую по щеке слезу.

25.

На настенных часах 22:51. Ему страшно. Как пройдет вечер? Сможет ли он сам, без помощи гипнотизерши, спуститься на нижние этажи своего подсознания, туда, где тянется коридор с дверями, главная из которых — дверь 001, за которой произошла эта невероятная встреча?

Геб? Странное имя.

Рене Толедано наскоро готовит себе ужин из полезных для памяти продуктов: стаканчик масла из печени трески, который он выпивает залпом; тарелка скумбрии с брюссельской капустой; абрикосы, изюм, орехи. За едой он ищет на компьютере новости о выловленном из Сены бездомном. Из головы не выходят лицейские уроки и растущая враждебность учеников. Вспоминается фраза отца: тому, кто привык ко лжи, правда всегда подозрительна.

Рене вспоминает антиутопию Джорджа Оруэлла «1984», где пропагандисты каждое утро переписывают историю, приспосабливая ее к политическим требованиям момента и не опасаясь впасть в противоречие, потому что всех научили забывать.Стадо послушно жует, не задавая вопросов об историях, которыми его пичкают… О критике нет речи. Доказательства никого не волнуют. Люди стремятся к консенсусу, чтобы всем вместе блеять одну ноту. Рене глубоко дышит.

История все больше становится политическим вопросом. В своей «Истории Франции» Жюль Мишле установил официальный канон для всех французов последующих поколений. Это он отобрал «звезд», имевших право на увековечивание: Верцингеторикс, Людовик XI, Жанна д’Арк, Генрих IV, Франциск I, Людовик XIV, Наполеон… То же самое происходило в других странах, где утверждалась официальная правда об официальном прошлом, систематически легитимизировавшая действующую власть, как будто она была плодом непреложного дарвиновского закона эволюции. Слабых стирают с карты. Остаются только сильные. Но в природе все не так. Она не устраняет, а добавляет. Интерпретацией занимается потом человек, преследующий собственные интересы. Сам Дарвин хотел легитимизировать жестокие политические системы по принципу «если победили, значит, были правы».

От таких мыслей Рене впадает в глухую ярость и сжимает кулаки. То, что это все мне настолько небезразлично, неслучайно. В глубине души я знаю, что мне предстоит моя личная война. Это долг памяти. Памяти о побежденных. Памяти о жертвах, униженных палачами и лишенных возможности свидетельствовать. Их версии фактов не уцелели. Он делает себе крепкий кофе, чтобы продержаться как можно дольше, а потом обустраивает на ковре гостиной специальное место для «самогипноза». Он делает кольцо из подушек, одну подушку кладет посередине. Расставляет свечи. 23:06.

На стенах гостиной ухмыляются маски. Если бы не «инцидент» со скинхедом, он бы не знал забот, а теперь эта смерть не дает ему покоя, несмотря на умиротворяющее влияние встречи с Гебом.

На мне убийство. Не плата ли это за открытый ящик Пандоры с моими прошлыми жизнями?

Он чувствует нервозность. Зажигает все свечи, гасит свет, чтобы не мешало электрическое освещение. Смотрит на свои часы: 23:22.

До сеанса считаные секунды. Наконец-то я узнаю.

Он садится в позу лотоса, с прямой спиной и расправленными плечами, как у Геба.

Раз у него такая поза, значит, она самая лучшая. Во всяком случае, это правильнее, чем разваливаться в кресле, как я делал раньше.

Он набирает в легкие воздух и долго выдувает его через нос.

23:23.

Он опускает занавес век, замедляет дыхание, старается замедлить сердцебиение, представляет себе лестницу. Он медленно спускается по десяти ступенькам: первая, вторая, третья… После десятой он оказывается перед бронированной дверью бессознательного. Достает ключ, вставляет его в замочную скважину, поворачивает, открывает толстую дверь, попадает в коридор с красным ковром и пронумерованными дверями. Он уверенно шагает к дальней двери под номером 1. Поборов страх, он хватает ручку и распахивает дверь.

26.

Ясный день, дует сильный — сильнее, чем в прошлый раз, — влажный ветер, гнутся кокосовые пальмы, на берег обрушиваются волны. Дельфинов не видно. Вдалеке сидит в точности в той же позе Геб. Подойдя, Рене видит разницу: в этот раз глаза у него открыты. Учитель истории садится с ним рядом.
— Здравствуй, Геб. Как завершилось вчерашнее землетрясение?
— Здравствуй, Рене. Спасибо, что спрашиваешь. Ничего, не беда. Так, небольшие толчки. Как я и думал, в некоторых домах треснули стены, ну да ничего.

Они внимательно смотрят друг на друга.
— Который у тебя сейчас час, Рене?
— Сейчас ночь.
— Тогда правильнее сказать тебе «добрый вечер».
— А у вас?
— Здесь рассвет.

Ветер крепчает, вдали волны с шумом обрушиваются на скалы.
— Кстати, мне бы хотелось узнать, в какой эпохе ты живешь, Геб.
— Я живу в 2020 году, а ты?
— Сказать по правде, я тоже, но, думаю, у нас разные календари.
— Я живу в 2020 году после Атума, первого человека.
— А я в 2020 году после рождения Иисуса Христа, считавшегося мессией.
— Значит, ты правильно сказал, у нас разные календари. Есть один способ разобраться, что у нас за эпохи: покажи мне свое небо. Я астроном, я могу определить, в каком ты году по расположению планет и звезд.
— Как же показать тебе «мое» небо?
— А ты открой глаза.
— Если я так сделаю, то разъединюсь с тобой.
— Знай, возможно все, если верить. Ты можешь открыть глаза и показать мне свой мир, не прекращая нашей духовной беседы.
— Наша связь прервется.
— Доверься мне. Попробуй, сам увидишь.

Рене медленно открывает глаза.
— Ты еще здесь?
— Конечно, я вижу то же самое, что и ты. Вот ты и убедился, что мы можем продолжать нормальную беседу. А теперь изволь подойти к своему окну и посмотреть на небо.

Рене, все еще удивленный тем, что не потерял контакта с Гебом, медленно встает, твердя, как заведенный:
— Ты по-прежнему здесь?

Он открывает окно гостиной. На счастье, стоит теплая, безоблачная, звездная ночь. Геб просит его поворачивать голову: на запад, на восток, поднять как можно выше, опустить как можно ниже.
— Годится, можешь вернуться в исходное положение. Я займусь расчетами.

Рене возвращается в позу лотоса, закрывает глаза, переносится в мир Геба и там, на пляже, ждет.
— Нас разделяют 12 000 лет, — сообщает через некоторое время Геб.
— Не две тысячи?
— Нет, двенадцать тысяч.

Рене отлично известно, что цивилизация возникла за 5 тысяч лет до нашей эры, с появлением первого шумерского города Эриду.

Раз Геб утверждает, что между нами 12 000 лет, значит, он живет задолго до первой официально признанной цивилизации. За целых 10 000 лет до рождества Христова!

— Быть того не может, — говорит учитель истории. — В твои вычисления наверняка вкралась ошибка, посчитай еще раз.
— Зачем?
— Для нас 12 000 лет назад не могло быть… (никого, кроме доисторических людей) астрономов, способных выдать информацию вроде той, которую сообщаешь ты.

Этот довод оставляет человека в юбке равнодушным.
— Полагаю, ваши познания об истории прошлого неполны. Гарантирую тебе, что в мои времена есть астрономы и что я не единственный, кто этим занимается. Есть у нас и историки, пытающиеся заглянуть в самое далекое прошлое, и, похоже, они поодареннее ваших!

Рене предпочитает сменить тему:
— Где вы живете, господин астроном?
— Мой город зовется Мем-сет. Это столица острова Ха-мем-птах.
— Для меня эти названия — пустой звук.
— Я никогда не покидал нашего острова, он расположен посреди моря, раскинувшегося в центре мира.

Не пойму, о чем он: что за остров посреди моря в центре мира? Мне даже не понять, в каком месте планеты все это находится.

Впрочем, Геб назвал город, значит, он принадлежит к дошумерской цивилизации.
— Если я открою глаза, наша связь не прервется?
— Не прервется, открывай.

Рене открывает глаза, встает и идет за глобусом.
— Знаешь, что это?
— Наша планета в виде шара, полагаю. Не забывай, это именно то, чем я занимаюсь.
— Значит, тебе известно расположение континентов?
— Как я сказал, я никогда не покидал острова, как и все наши. Но астральные вояжи позволяют моей душе парить всюду, где я пожелаю.
— Астральные вояжи? А телескоп, бинокль, что угодно, чтобы разглядывать звезды? Ничего такого?
— Астральный вояж — способ, позволяющий моей душе исследовать все края, все планеты, все звезды, какие я пожелаю. Зачем мне лишние приборы?

Ответ настолько категоричен, что Рене больше не смеет задавать вопросов.
— Где ты живешь, Рене? Покажи.

Рене тычет пальцем в глобус:
— Вот здесь. Мой город зовется Парижем, страна Францией, континент Европой.
— Вот как? Я летал над этими краями во время астральных вояжей. У нас они называются «дикими территориями северо-запада». Признаться, я думал, что люди там не водятся.
— Теперь покажи мне, где живешь ты, Геб. Где находится твой остров?

Учитель истории начинает вести пальцем от Парижа на юг.
— Ниже, левее, еще левее, ниже, еще немного левее. Вот здесь.

Рене проверяет, где остановился его палец.
— Это же посреди Атлантического океана!
— Твоя карта, как и твои знания о прошлом, неполна.

Рене не в силах отвести взгляд от места, где, выходит, живет Геб.
— Мне очень странно, что твой остров Ха-мем-птах не обозначен на моем глобусе. Наши спутники видят всю сушу. Если только…

Нет, этого не может быть.

— Что?

Учитель истории подыскивает слова.
— В древнейших текстах есть упоминания острова, существовавшего здесь в незапамятные времена. Он назывался…

Он не смеет закончить, но слово вырывается само собой:
— …Атлантида.
— Что это такое?
— Мифический остров.
— Что значит «мифический»?
— Это значит, что для нас, нынешних людей, само существование твоего острова — это… миф.

Рене выдерживает паузу, прежде чем продолжить:
— Честно говоря, большинство моих современников считает, что его вообще не существовало. Что Атлантида — это что-то вроде детской сказки.

Ящик Пандоры

Правый левый руль: сравнение безопасности.

Исследования заняли всего 8 минут с 15.42 местного времени. Проехало 100 легковых пятиместных машин. Из них: один водитель – 79, два человека -18, три в машине – 1, четыре - 2 авто.  Итого 126 человек. В среднем в каждой машине по 1,2 человека.

Теперь, за аксиому возьмем следующие общепринятые (данные:

1.     Лобовое столкновение самое опасное, ибо скорости и энергия складываются.
2.     При лобовом столкновении встречных машин происходит как правило неполное перекрытие машины и повреждается больше левая передняя часть автомобиля в большинстве случаев, при правостороннем российском движении.
3.     Погибает человек слева в переднем ряду, что логично для правостороннего движения.
4.     Водитель всегда за рулем даже если был один в машине – трудно отрицать данный факт.
5.     Существует два вида заполнения салона пассажирами: 1) относительно безопасный (сначала задний ряд, потом передний), 2) опасный (пассажиры сначала заполняют передний ряд, потом задний).


Обозначения сокращений по столбцам в таблице:

N- количество людей в машине.
СЛрБз – количество смертей при левом руле и безопасном заполнении салона.
СЛрОз – количество смертей при левом руле и опасном заполнении салона.
СПрБз – количество смертей при правом руле и безопасном заполнении салона.
СПрОз – количество смертей при правом руле и опасном заполнении салона.
Кол-во людей - N

Таблица:

N           СЛрБз СЛрОз     СПрБз СПрОз

1            79               0                 0        0

2            18               0                 0        18

3            1                 0                 0        1

4            2                 2                 0        2

Итого потенциальных смертей с левым рулем  (Лр) - 102, с правым (Пр) – 21. Т.е. примерно на 5 погибших с левым рулем приходится 1 погибший в праворукой машине при правостороннем движении. 5:1!

Исходя из выявленной наполненности салона людьми в 100 автомобилях, при их остановке выйдут на проезжую часть: 102 человека из леворульных и только 23 человек из праворульной машины. Опять риск не на доли процента а в  разы: конкретно 4:1,  т.е. в 4 раза риск выше людям из авто попасть под колеса при эксплуатации леворульной машины!

Отсюда однозначный вывод: Если очень хочется снизить смертность на дорогах граждан РФ с правосторонним движением, нужно переходить полностью на управление только праворульными автомобилями, т.е. производства а-ля Япония!

Одинаковость количества потенциальных смертей в России возможна, только при полном заполнении всех пятиместных автомобилей, чего я ни за 8 минут эксперимента не видел ни разу. 

Статистика доживания мужчин до новой пенсии


Если брать за основу не официальные цифры, и не Москву с Питером, а остальную Россию, как на фото, то посчитать достаточно легко. К 55 годам умрут еще 2 человека. К 57 - еще три. Когда будет 59 - класс также недосчитается троих. До 61 доживет один. Может быть он и дотянет до пенсии. А может быть и нет.

Кроме Москвы и Питера в России проблемы с медициной. Очень большие проблемы. Вот данные Всемирной Организации Здравоохранения: в 2005 году на 10.000 человек в России приходилось 97 больничных коек. А в 2013 уже только 82. Сколько приходится в 2019 - сие неизвестно, но тенденция явно все та же. Это молодые ничего не видят, не знают, по больницам не ходят. А те, "кому за.." знают, что когда отмытаришся в очередях к терапевту, сдашь два ведра анализов и наконец то попадешь к нужному специалисту - то по итогу тебе  выпишут лекарство по цене путешествия на Луну. И мало того, за эти деньги,  оно еще и не лечит, а часто просто калечит.

По поводу того, что "нищеброды" беспошадно пьют, курят и именно поэтому мрут аки мухи. Обычно так утверждают молодые, состоявшиеся люди все из той же Москвы или Питера. Вот карта потребление алкоголя на душу населения (> 15 лет), в литрах чистого алкоголя.

А вот мировая карта ожидаемой продолжительности жизни для мужчин.


И здесь четко видно: непьющая Африка живет меньше, чем пьющая Европа, так что дело не а алкоголе и никотине, а в безработице и нищете. Так что поем вместе с Цоем.

50 лет назад умерла Надя Рушева - талант божественной искры



Надя умерла 6 марта, когда ей было 17 лет. Какой след может оставить на Земле человек к 17 годам? - Обычно еще никакого. Ну самое большое, если это женщина - родить ребенка. Но Надя была не обычный человек, она была Талант. Тот Талант, который иногда кому-то дается сверху, который сразу видно и которому нельзя научить - он от Бога. В музыке таким Талантом был Во́льфганг Амадéй Мо́царт, а Надя Рушева была Талантливым художником.


Прожив 17 лет, она нарисовала больше 12 тысяч рисунков - гигантский труд. Для кого-то. Но не для нее. Ибо Талант потому и Талант, что там, где другому нужно приложить кучу труда и усилий, Талант получает все легко и просто так. Посмотрите сами на эти рисунки - Вы видите в них Труд? Я - нет, их можно нарисовать за пять минут. Если есть божественный Талант.


Она рисовала без эскизов, сразу набело и никогда не пользовалась стирательной резинкой. «Я их заранее вижу… Они проступают на бумаге, как водяные знаки, и мне остаётся их чем-нибудь обвести», — так говорила Надя о своих рисунках.


И если среди Ваших родных или близких оказался человек с Талантом: помогите ему или ей. Чем можете - помогите. Ибо это неповторимая божественная Искра, упавшая на землю. И Вам эта помощь зачтется и на этом, и на том свете. Надя Рушева умерла 6 марта 1969 года в больнице на 18-м году жизни из-за разрыва врождённой аневризмы сосуда головного мозга и последующего кровоизлияния в мозг. Похоронена в Москве, на Покровском кладбище (на первом участке). На её могиле поставлен памятник, где воспроизведён её рисунок «Кентаврёнок».