Бернар Вербер: Ящик Пандоры - читать онлайн бесплатно §20 - 26

20.

«Мнемозина». Неизбежность линьки. Все постоянно изменяется. Наша плоть, наше сознание. В Древней Греции символом реки забвения Леты был змей, сбрасывающий кожу у всех на виду. Чтобы появилась новая кожа, надо сбросить старую. Во время линьки змея слепа. После линьки ей надо избавиться от старой, мешающей ей двигаться кожи.

Точно так же, пока мы спим, происходит сортировка. Наши воспоминания о минувшем делятся на две части: на те, которые надо забыть, и те, которые надо запомнить. Парадоксальным образом забвение — избавление от старой кожи — необходимо для нормальной работы мозга: если бы нужно было помнить все случившееся за день, то мозг быстро захламился бы и переполнился. Он уставал бы переваривать такую массу информации, и мы не могли бы ни размышлять, ни накапливать новые воспоминания. Что до снов, то их назначение — собирать ошибочно отброшенные крупицы воспоминаний, которые считает нужным сохранить подсознание.

21.

Веко медленно приподнимается, как занавес над сценой. Настенные часы показывают 7:30. Сон вернулся. Он спал. Можно потянуться. Он чувствует себя гораздо лучше. Он идет в ванную и пьет, сложив ладони ковшиком. Глядясь в зеркало, он вспоминает мать.

Мама прививала мне чувство вины. «Напрасно ты…» «Ты ошибся». «Уверена, у тебя ничего не выйдет». И ее знаменитое: «Повинную голову меч не сечет».

Он помнит, как она незаметно учила его чувствовать себя всегда и во всем виноватым. Доходило до того, что он часто задумывался, не он ли — причина любого неустройства на свете. Мать говорила ему: «Довольно одной капли уксуса в молоке, чтобы оно свернулось. Это эффект бабочки: мелкая глупость влечет лавину непоправимых бед. И ты, как назло, совершаешь эту мелкую глупость».

Моя мать совершенно меня не уважала, но сам я должен себя уважать. Мне надо быть снисходительнее к себе. Хватит с меня упреков и нравоучений, пора утешить обиженного ребенка у себя внутри. Сначала исцеление, потом самоедство — если понадобится. Геб показал мне, как жить по-другому, пора прекратить самобичевание, хватит себя упрекать, причинять себе боль, кормить укоризненного призрака матери у себя на плече. Ну, убил скинхеда, что сделано, то сделано, что толку думать только об этом, сделанного не вернуть.

Он одевается, включает интернет и пишет в поисковике: «В Сене выловили труп». Ничего. А если «утонувший скинхед»? Никаких упоминаний убийства. Он облегченно переводит дух.

Может, утонул, может, съеден рыбами, разрублен винтами баржи… Может, я выкручусь, может, обойдется без расследования?

За завтраком он вспоминает свою привычную последовательность утренних дел, бывших до его встречи с Опал машинальными. Спохватившись, что не побрился, он возвращается в ванную.

Следи за выражением лица.

Он видит в зеркале череду физиономий: Ипполита Пелисье, Леонтины де Виламбрез, Зенона, Геба.

Это все я. Я — плод выбора 111 человек, сказавших себе, видимо, что в следующей жизни они не хотят сталкиваться с теми же трудностями.

Он едет в лицей. Стоя в пробке, он размышляет. Душа становится водителем, меняющим машины. Дух меняет тела и жизни. После тяжкой жизни галерника душа, наверное, возжелала удобств. После жизни Леонтины, не имевшей искренней любви в семейном кругу, она, по всей видимости, захотела отдохнуть от семьи. После жизни простого солдата Первой мировой, не принадлежавшего себе, у нее возникло желание стать главой семьи.

Он машинально включает радио. Ведущий сообщает: «Водитель врезался на грузовике в толпу у супермаркета, раненых по меньшей мере двадцать. Несмотря на то что водитель выкрикивал религиозные лозунги, версия теракта уже исключена. Полиция склоняется к версии действий одиночки, страдавшего психическим расстройством». «Конституционный Совет заблокировал законопроект, позволявший детям, от которых отказались родители, узнавать, кто произвел их на свет. По некоторым данным, больше 30 % законных отцов не являются биологическими, и члены Конституционного Совета опасаются, как бы эта информация не создала неразрешимые проблемы».

«Скончался последний выживший узник концлагерей, проживавший в Лондоне. Сообщение об этом поступило одновременно с появлением слухов, что в Англии принято решение не упоминать больше о концлагерях в школьных программах по истории во избежание конфликтов между некоторыми родителями. Напомним, что ревизионистские теории вошли в моду в ряде стран Магриба и Ближнего Востока, где отрицание геноцида официально преподается в школах. Французский министр образования, со своей стороны, отметил, что выступает за продолжение преподавания Холокоста, невзирая на усиливающееся давление ряда родителей учеников». «Новости по делу Фионы. Напомним, Сесиль Буржон, ее мать, потребовала в мае подвергнуть ее сеансу гипноза, чтобы она вспомнила, где зарыла труп своей дочери (убитой ею при сообщничестве сожителя, Беркана Маклуфа). Следом за Бельгией Франция признала законную силу полученных под гипнозом показаний в рамках уголовного расследования». «Погода: сохранится ясная, теплая погода, кое-где возможна сильная жара».

Оставив машину на стоянке, Рене Толедано идет в лицейский двор, где приветствует статую идола молодежи. Из двери своего кабинета ему одобряюще машет директор лицея. Прежде чем предстать перед учениками, он посещает туалет. Для очистки совести он проверяет на смартфоне, не появилось ли сообщений об утопленнике в Сене. В его жилах застывает кровь.

«Из Сены достали мертвое тело. Утонувший опознан как Гельмут Кранц, бездомный, живший главным образом на правом берегу Сены. Свидетелей, а также любого, обладающего информацией, просят обратиться в полицию».

Это должно было произойти. Его нашли, скоро найдут и меня.

Он опять борется с побуждением сдаться полиции. И опять одумывается, причем быстрее, чем в прошлый раз.

Встреча с Гебом начинает приносить плоды. Я меньше тревожусь. Спасибо его мантре: «Ничего, не беда. Покуда жив, все хорошо».

Это оказывает на Рене отрезвляющее действие. Найдет его полиция или не найдет, тревожиться нет смысла, это ничего не изменит. Он спускает воду. Он готов начать день, как бы ни пошли дела. Он выходит на арену, смотрит на всех учеников по очереди. А они кем были до рождения? Может, тоже воевали и хладнокровно убивали. Может, тоже бывали в прежних жизнях чудовищами во плоти. Он делает глубокий вдох и начинает урок, следуя своему замыслу. На экране написано: «Ложь официальной истории и скрытая правда».

— Раз вы требуете конкретных примеров, то вот — Карфаген.
На экране появляется картина боя античных галер.
— Пунические войны были войнами народа-освободителя с народом-поработителем. В 218 году до нашей эры карфагенский полководец Ганнибал Барка отправил армию в Испанию, а оттуда в Галлию. Эта армия несла народам свободу, побуждала их учреждать системы демократического управления. Во Вторую Пуническую войну он перевалил со своими слонами через Альпы и, будучи тонким стратегом, разгромил римскую армию на севере Италии, в частности в знаменитой битве при Каннах. Потом он освободил от римского ига народы Северной Италии, которые встретил на пути. Осадив Рим, он щадил врагов, вместо того чтобы убивать, веря в то, что насилие не выход, и надеясь, что римляне поймут, что другие народы надо уважать, а не угнетать.

Один ученик поднимает руку:
— Почему, мсье, другие учителя говорят по-другому?
— Виноват Жюль Мишле, историк XIX века, возведший небылицы в ранг непогрешимых истин. Он пел хвалу римлянам, народу-захватчику, чьи историки выжили, в отличие от убитых карфагенских.
— А наши предки галлы? — робко интересуется другой ученик.
— Подлинная история наших предков галлов неизвестна, потому что у них не было своих историков, только друиды и барды. У кельтов преобладали устные предания. Чтобы составить суждение о вторжении римлян в Галлию, мы вынуждены довольствоваться одной «Галльской войной», книгой Цезаря — его пропагандистским оружием в борьбе против соперника Помпея и за власть над Римом. Повествование Цезаря о своем вторжении стало любимым, популярнейшим сериалом для сотен тысяч римлян. Цезарь понял, что людям скучно и что ничего не пленяет их так, как истории, где римлянин завоевывает земли народов, объявленных варварскими. Реалистичность отходила на задний план, уступая захватывающему содержанию. Возможно, никакого Верцингеторикса не было, его изобрел Цезарь, придумавший противника себе под стать.
— Примерно как греки с минотавром? — спрашивает ученик из переднего ряда.
— В точности так же. Изобретение несуществующих врагов позволяет оправдать худшие злодеяния.

Один из учеников в затруднении. Рене предлагает ему высказать сомнения.
— Почему Мишле стал единственным официальным авторитетом по событиям прошлого, мсье?
— Потому что он фантазировал страстно, воодушевленно, увлеченно и сумел вызвать эмоциональный отклик. Он умел изображать и драмы, и счастливые развязки, в отличие от других историков, только и делавших, что перечислявших факты, имена и даты. Жаль, что он поставил свой талант на службу не истине, а чрезвычайно субъективному ее толкованию.

Рене старается высечь в граните запоминающуюся формулу.
— Из народов, имеющих и письменность и историков, в коллективной памяти останется тот, чей историк сумеет поведать об истории трогательнее всего.

Он переходит к следующим слайдам.
— Итак, нашу память о Древнем Риме сконструировали Тит Ливий, Светоний, Тацит, Цицерон, о Древней Греции — Фукидид и Геродот.
— Тогда все, что мы знаем о римлянах, — неправда?
— Нет, не все, но нельзя забывать, что все это — фрагментарные и предвзятые представления. Они мешают нам понять сложную реальность, мешают снисхождению к покоренным цивилизациям. Так же как и Крит, Карфаген был развитой и утонченной торговой цивилизацией талантливых мореходов. С высоты времени мне кажется, что варварами были скорее римляне: они наслаждались гладиаторскими боями, превращая в зрелище ужасные страдания ради ублажения толпы, а их владыки только и делали, что резали друг друга. Представляете, из ста шестидесяти четырех римских императоров только сорок восемь почили естественной смертью. То есть сто шестнадцать были убиты. Кровожадный, разнузданный народ. Потому они и перебили мирных карфагенян и галлов, а потом стерли все следы своих злодеяний. Мало было убить, надо было еще и измарать коллективную память.

Посередине класса поднимается рука:
— В таком случае наша история превращается в историю безнаказанных преступлений?
Неужели хотя бы один что-то понял?
— Я в этом убежден. Но есть важное условие. Когда виновных уже не осудить, приходится их миловать. Милость не значит забвение. Здесь и говорит свое слово история: она не судит, а напоминает об объективной реальности, о фактах.
— Так и надо отвечать на экзамене, мсье?

Рене находит взглядом задавшего этот вопрос ученика на задней парте и видит, что тот глядит с вызовом. Кем он мог быть в прошлом воплощении? Занудой. Зануда смотрит на него с нескрываемой насмешкой.

Возможно, он донимал меня и в прошлых жизнях.

Рене не намерен ему отвечать. Ему уже мнится в классе враждебность к его оригинальным речам, не соответствующим привычным официальным версиям. Важно ли это ему? Нет. Он сохраняет невозмутимое спокойствие. Таким он себе нравится.

Готово, я перестаю чувствовать вину, я принимаю риск: ну и пусть меня схватят, пусть я проведу остаток жизни за решеткой. Ничего, не беда, главное, что я жив. Спасибо за твою заразную непринужденность, Геб. Я просто буду и дальше будить умы, пока смогу.

Он на мгновение отвлекается на плывущие за окном облака.

Я жив, и я действую. Остальное вторично.

22.

Элоди Теске курит во дворе, у подножия статуи Джонни Холлидея. Увидев Рене, она тушит сигарету и идет вместе с ним в столовую.
— Сегодня ты выглядишь гораздо лучше, чем вчера.
— Я выспался.

И примирился со своим внутренним преступником.

— Приятно видеть тебя таким, — говорит Элоди, предлагая ему сесть за их обычный столик.
— Я послушался твоего совета и снова побывал у гипнотизерши. Попросил исправить то, что она наделала, как ты рекомендовала, и она согласилась.
— Вчера я волновалась, никак не могла тебя отыскать. Даже туда ходила — вдруг, подумала, ты там.
— Мы были там, но не захотели отвлекаться в разгар моего погружения в глубинную память.

Он рассказывает ей о прошедших перед ним прежних «я».
— После всего этого у меня появилось чувство, что знание правды о своем прошлом, о том, кем я был, прежде чем стать собой, позволяет не только понять собственное поведение (то, например, что я не завожу семью, боюсь грести, люблю одиночество, парусный спорт и вино), но и открыть в себе таланты, о которых раньше не подозревал.
— Ты шутишь? Не будешь же ты утверждать, что поверил во все эти глупости?
— Я понял, что регрессивный гипноз — путь в бессознательное. Это более быстрый и яркий способ самопознания, чем психоанализ. Если бы можно было поставить применение этого способа на поток, то появилась бы возможность изучить мозг невротиков и распутать завязавшиеся там узлы. Появился бы метод объяснения их неврозов. Возможно, человек, боящийся воды, в прошлой жизни тонул, а женщина, страдающая булимией, в прошлой жизни голодала.

Элоди с досадой машет рукой:
— Я же тебе объясняла, это ментальная манипуляция, не более того. Внедрение ложных воспоминаний без твоего ведома. Работает по принципу «предложение-приятие»: тебе предлагают представить, кем ты был раньше, и ты соглашаешься. Ты придумываешь милые истории, потому что твоему мозгу нравится эта игра. Вот и все. Ты, любитель магии, способен это понять. Это всего-навсего иллюзия собственного изготовления.

Она ищет доводы, подкрепляющие ее мысль.
— Сейчас я тебе покажу, как можно повлиять на независимую вроде бы мысль. Закрой глаза.

Он подчиняется.
— Представь висящий в небе лимон. Теперь представь руку, берущую нож, режущую лимон надвое, выжимающую из половинки сок, мякоть. Открой глаза.

Он приподнимает веки.
— Во рту полно слюны?
— Да! — признается он с удивлением.
— Как видишь, все очень просто. Я подвергла тебя внешней стимуляции. Сказала «лимон», заставила тебя представить лимон, послала твоему мозгу сигнал «лимон», значащий «кислятина», и твои слюнные железы выделили жидкость для разбавления ожидаемой кислоты. Сам видишь, никакого волшебства здесь нет, всего лишь способ подействовать на твое сознание ключевыми словами. Ты реагируешь на неосознанные стимулы, точка.
— Твой эксперимент с лимоном хорош, но откуда было взяться стольким подробностям о мировой войне и о римских галерах? Не она же их мне внушила! Эта Опал не настолько владеет своим искусством.
— Твой разум подвергся манипуляции, был сориентирован в определенном направлении. Раз я еще не до конца тебя переубедила, загоню гвоздь глубже. Предлагаю следующий эксперимент. Вот увидишь, после него ты скажешь: «Черт, Элоди, как я мог быть так наивен?»

Она что-то пишет на бумажке, складывает, сует ему и велит зажать в кулаке.
— Придумай какой-нибудь инструмент и какой-нибудь цвет.
— Придумал.
— Назови.
— Молоток. Красный.

Теперь он должен прочесть написанное ею на бумажке. «Молоток, красный».
— Как это?..
— А вот так. 80 % отвечают «молоток» и «красный». Очень мало кто выпендривается и придумывает «синюю отвертку», «белый коленвал» или «оранжевый гаечный ключ». Я намеренно упомянула гвозди и черта: это были сигналы твоему подсознанию. Вряд ли ты мог придумать что-то еще, кроме инструмента для забивания гвоздей и красного адского пламени. Видишь, я такой же телепат, как гипнотизерша из «Ящика Пандоры» — волшебница. Ты поддаешься влиянию, сам того не замечая, а потом искренне веришь, что действуешь самостоятельно.

Рене заинтригован, но еще не переубежден. Молодая женщина не унимается:
— Ты должен оставить эти игры. Это опасно для мозга.

Если бы только это, Элоди, если бы. Знала бы ты…
— Кто мне посоветовал туда вернуться, как не ты? Я только последовал твоему совету.
— Теперь я об этом сожалею. Я думала, что это пойдет тебе на пользу, а стало только хуже. Вот тебе мой новый совет: обруби всякий контакт с этой гипнотизершей. И не увлекайся играми со своим мозгом. Полюбуйся на своего отца. Ты сам говорил, что такие игры ввергли его в депрессию, а потом пошли провалы в памяти.

Учитель истории встает и идет в очередь на раздачу.
— Я тебя обидела? — спрашивает она.
— Моего отца подкосила смерть моей матери.
— Ты говорил, что он с утра до вечера курил марихуану.
— Он хотел забыть похороны, а может, и саму мою маму. Хотел победить боль. Он запустил машину уничтожения воспоминаний, и она уже не переставала работать. Как попавший в компьютер вирус.
— Это называется ПТС, посттравматический синдром. Американские психологи изучали его у бывших узников концлагерей, те тоже, желая все забыть, запускали машину уничтожения воспоминаний, не имевшую обратного хода. Так вышло и с твоим отцом. Берегись, твой спуск в ад на Дамской дороге может вызвать такой же эффект.
— Это разные вещи.
— Разные, но сопоставимые. Иногда простая мысль оказывается настолько фантастической, что действует на мозг, как соляная кислота.

Взяв полные тарелки, они возвращаются за свой столик и приступают к еде. Через некоторое время она спрашивает:
— Слушай, ты действительно в это поверил?
— Ты не пережила того, что я, Элоди. Тебе меня не понять.

Она подыскивает разящий аргумент.
— Это ты не хочешь понять, Рене! От науки не отвертишься: мысль можно заронить человеку незаметно для него.
— Прости, ты не убедила меня своим лимонным соком и красным молотком. Хотя мне любопытно, где ты научилась этим фокусам.
— У друга, его зовут Готье. Мы вместе учились в университете, были в одной компании. Он долго за мной ухаживал. Тоже был любителем магии и психологических опытов. Его привлекало искусство обмана и манипуляции. Мне это понравилось, мы начали встречаться, вступили в отношения. Он был у меня первым, и я считала, что мне больше никто не нужен. Я фантазировала, что выйду за него замуж, рожу детей, буду с ним счастлива.

Она продолжает с затуманенным взглядом:
— Все подруги мне твердили, что он безнадежный волокита, но я твердила себе, что знакомство со мной его изменило. А он изменил меня саму. Возможно, я считала себя способной манипулировать манипулятором.

Она принимается за закуску и от волнения очищает тарелку в один присест.
— Подруги оказались правы. Я узнала, что беременна, и собиралась ему об этом сообщить. Подруга повела меня в ночной клуб, где Готье целовался взасос с двумя девицами, сидевшими у него на коленях.

Она тяжело вздыхает.
— Я сделала аборт. После этого он меня нашел, произошло объяснение. Он клялся, что это была случайность, что он слишком много выпил, что знать не знал тех девиц. Он обещал, что это больше не повторится, стоял передо мной на коленях, умолял его простить, но нет, об этом не могло быть речи. Всякий раз, когда я доверялась мужчине, я кого-то теряла. Шоб манипулировал мной, и я потеряла дядю. Готье манипулировал мной, и я потеряла ребенка.
— Прости, — говорит Рене, как будто просит прощения за всех мужчин.
— Прошло время, и я его простила. Мы снова стали друзьями. Близкими друзьями. Я готовилась к преподаванию естественных наук, он стал телевизионным журналистом. Теперь он научный обозреватель на центральном телевидении, звезда, женат на актрисе, у них двое детей. Мы не теряем друг друга из виду, но, думаю, он заронил мне в душу зерна неискоренимого недоверия.
— Обжегшись на молоке, дуешь на воду?
— Наверное, после Шоба и Готье я уже не хотела рисковать и предпочитала мужчин-друзей, а не любовников. По этой самой причине мы с тобой — только друзья.

Рене не смеет это обсуждать.
— Знаешь, в чем разница между друзьями и любовниками?
— Я слушаю.
— Любовники приходят и уходят, а друзья остаются. А знаешь почему? Потому что друзьям можно все рассказать, им можно довериться. А когда у двух людей секс, то один всегда выигрывает, а другой проигрывает.

Она берет его за руку.
— Ты мне дорог, поэтому я не хочу, чтобы тебя водила за нос эта зеленоглазая колдунья, явно манипулирующая тобой, как ребенком.

Элоди говорит себе, что надо изъясняться на его языке, чтобы его убедить. Он любит греческую мифологию, историю, прошлое.
— Одно то, что ее баржа называется «Ящиком Пандоры», заставило тебя навострить уши. Вспомни этот миф, по-моему, он символизирует то, что с тобой происходит.
И он вспоминает.

23.

«Мнемозина». Ящик Пандоры В греческой мифологии Прометей похитил огонь у бога-кузнеца Гефеста, чтобы принести его смертным. Главный бог Зевс рассвирепел (такая была у него привычка). Он считал людей слишком глупыми и не заслуживающими дара, с которым они приобретут излишнее могущество. Отнять у людей огонь он уже не мог, тогда он решил наказать Прометея за дерзость. У него родился план. Он повелел Гефесту создать женщину, которая должна была увлечь героя в ловушку. Гефест слепил из глины и воды тело, Афина вдохнула в него жизнь, дала одежду, научила ткать, Афродита наделила ее красотой и привлекательностью, Аполлон — музыкальной одаренностью, Гермес — умением лгать и манипулировать людьми. Потому она и была наречена Пандорой, «одаренной (“дорон”) во всем (“пан”)».

Согласно критериям Зевса, Пандора была образцовой смертной женщиной, божественно прекрасной. Она была девственна, прелестна, умна, полна соблазна. Гермес познакомил Пандору с Прометеем. Но тот (его имя значит «думающий заранее»), почуяв опасность, ее отверг. Он предостерег своего брата Эпиметея от даров Зевса. Вопреки его предостережению Эпиметей (это имя значит «думающий потом»), повстречав Пандору, не устоял и пожелал немедленно на ней жениться. Сыграли свадьбу. У новобрачной был таинственный ящик, подарок Зевса, который запретил его открывать. В этом волшебном ящике находились все беды человечества. Поселившись в доме Эпиметея, Пандора принялась вертеться вокруг ящика (на самом деле это был глиняный кувшин), исполненная любопытства, которым ее наделил Гермес.

Однажды она, не выдержав, открыла ящик, чтобы узнать, что такого страшного хранится в таком простом вместилище. Что она наделала! На свободу тут же вырвались все человеческие язвы: старость, болезнь, война, голод, нищета, безумие, похоть, ложь. Поняв свою оплошность, она попробовала закрыть волшебный сосуд, но поздно, бедствия уже успели разлететься по свету. Взаперти осталась одна надежда. С того дня, как учит миф о ящике Пандоры, люди живут в страданиях и находят утешение только в надежде.

24.

Опять у Рене тик на правом глазу. Большинство учеников в лицейском дворе играют в мяч или сидят в смартфонах. Учитель истории замечает, что некоторые смотрят на него. Директор наблюдает сразу за всеми, забрасывая себе в рот шоколадки. Рене трудно не сравнить его с фермером, оценивающим на глазок свое стадо. Сначала с них будут состригать шерсть. Когда это станет нерентабельно, их отправят на бойню, чтобы они появились на прилавках в виде окороков и грудинки. А пока что стадо надо содержать в покое, так нежнее будет мясо. Стаду ни к чему подозрения о том, что превосходит его воображение. Все бунтари — панки, рокеры, готы, анархисты, коммунисты, скинхеды — образумлены и смирно торгуют музыкой и одеждой.

Перед началом урока Рене заглядывает в энциклопедию, чтобы уточнить, какая цивилизация, знакомая с астрономией, существовала ранее 300 года до нашей эры. Сперва он думает о шумерах, но декорации не те. Жара, мелкий белый песок, кокосовые пальмы, бирюзовая вода, дельфины — это все скорее Карибы, Индийский океан, острова Тихого океана. Какие еще были достаточно развитые древние цивилизации? Египтян и евреев не предлагать: у них не было таких пляжей. Геб очень загорелый, но голубоглазый, а значит, не африканец, не китаец, не полинезиец, не австралийский абориген, а вполне узнаваемый человек европейской расы.

К тому же он обмолвился о своем «острове». Египет, Шумер, Иудея, Индия были материковыми цивилизациями. Он вспоминает разговор с Элоди. Смотри, кончишь, как твой отец.

После работы он решает навестить отца. Учреждение, где он живет, специализируется на проблемах памяти, деменции, старческого слабоумия. Девиз клиники Papillons — «Память — это всё» — вместе с эмблемой, треснутым черепом, из которого вылетают бабочки, только теперь приобретает для Рене смысл. Он опасливо ежится. Строители, возведшие это здание, явно не обладали избытком архитектурного воображения: бетонные стены, застекленные балконы, линолеум. В холле пусто (дефицит персонала), в дверях никакой охраны. По пути к отцовской комнате Рене не встречает ни души.

На белых дверях в коридоре нет номеров, вместо них имена и фамилии. Он находит табличку «Эмиль Толедано». Он стучится, не слышит ответа, открывает дверь. Отец смотрит телевизор, идет документальный фильм о крупных мировых заговорах. Это один из каналов, беспрерывно показывающих сюжеты о всяческой конспирации, тайнах иллюминатов, масонов, капиталистов, Ордена розы и креста, инопланетян. Эмиль не отрывается от экрана, и Рене приходит к выводу, что отец, всегда сомневавшийся в честности официальной пропаганды, теперь зашел в своей паранойе слишком далеко.
— Папа?

Тот даже не поворачивается на зов.
— Вы кто? Почему вы называете меня папой?
— Это я, папа, твой сын Рене.

Ему снова приходит мысль, что не знать, не помнить, не узнавать может быть отчасти сознательным выбором. В комнату заглядывает молодой врач, с виду студент.
— Вы его сын, я правильно понимаю? Приятно познакомиться. Им занимаюсь я, — сообщает он Рене с сердечным видом.

Они жмут друг другу руки. Заранее зная ответ, Рене все же не удерживается от вопроса:
— Его болезнь излечима?
— Для нынешней медицины — нет.
— Его состояние может улучшиться?
— Знаете, как работает память? Запоминается то, что связано с эмоциями. Ваш отец больше не испытывает эмоций, ему ни до чего нет дела. Все для него серо, пресно, размыто. Мир его сознания однообразен, в нем все одинаковое. Отсюда безразличие.
— Кажется, эти передачи про заговоры — исключение.
— Действительно, это, похоже, его увлекает.
— Мой отец преподавал историю.
— Я этого не знал.
— В молодости он вроде бы был хиппи, бунтовал против общества. Его бунт состоял в основном в употреблении марихуаны и в слушании рок-музыки, без всяких уличных боев со спецназом.
— Это любопытно: марихуана ослабляет память.
— Однажды, в день смерти моей матери, он переборщил и «заторчал» гораздо серьезнее обычного. Он бредил, твердил, что угодил в другое измерение. Очутился в зазеркалье. После этого он уже не стал прежним. Видимо, у него в мозгу что-то стряслось, словно скала рухнула. Он перестал узнавать людей. Вышло так, что он как раз собирался на пенсию. Дотянул кое-как до конца учебного года под прикрытием коллег и руководства, после чего попал сюда.
— Понятно. Иногда наркотики вызывают такое вот резкое крушение памяти.

На ночном столике, рядом со стаканом, лежат цветные таблетки. Рене указывает на них врачу:
— Это что?
— Снотворное.
— Какое?
— Бензодиазипин, способствует также расслаблению, без него он был бы гораздо более нервным и агрессивным. Знаете, иногда от таких передач у него бывают вспышки гнева: он принимается обличать банки, выборных деятелей, вообще общество потребления. В такие моменты он даже может причинить вред себе и остальным.

Рене жалеет, что плохо знает химию и не понимает, каким образом бензодиазипин превращает людей, когда-то ходивших в атаку на общество, в баранов, галлюцинирующих от документальных подделок. Он огорченно качает головой:
— Значит, ему можно как-то помочь?
— Надо вызывать у него эмоции, только мы не знаем, как это делать.

Рене поневоле начинает придумывать варианты. Приключения, опасности, секс, рок-н-ролл — вот что ему нужно. В этой клинике не выписывают таких рецептов?
— Чаще его навещайте. Здесь у Эмиля совсем мало друзей. Он сразу забывает оказанную ему услугу. Люди принимают это за неблагодарность и перестают ему помогать.

Еще бы, он даже своего единственного ребенка не узнает.
— Мне неприятно вам это говорить, но доходит до того, что ваш отец нервирует других больных. Такие, как он, постепенно оказываются в изоляции, а если их не навещают родные, то все становится еще хуже. Ваш отец еще не настолько плох, но, боюсь, без внешнего стимулирования он будет дни напролет смотреть эту белиберду про заговоры. Пока что он делает перерывы хотя бы на еду, но есть опасение, что дальше будет хуже.

Отец застыл перед экраном с широко распахнутыми глазами, со слегка отвисшей челюстью. Рене отворачивается, пряча ползущую по щеке слезу.

25.

На настенных часах 22:51. Ему страшно. Как пройдет вечер? Сможет ли он сам, без помощи гипнотизерши, спуститься на нижние этажи своего подсознания, туда, где тянется коридор с дверями, главная из которых — дверь 001, за которой произошла эта невероятная встреча?

Геб? Странное имя.

Рене Толедано наскоро готовит себе ужин из полезных для памяти продуктов: стаканчик масла из печени трески, который он выпивает залпом; тарелка скумбрии с брюссельской капустой; абрикосы, изюм, орехи. За едой он ищет на компьютере новости о выловленном из Сены бездомном. Из головы не выходят лицейские уроки и растущая враждебность учеников. Вспоминается фраза отца: тому, кто привык ко лжи, правда всегда подозрительна.

Рене вспоминает антиутопию Джорджа Оруэлла «1984», где пропагандисты каждое утро переписывают историю, приспосабливая ее к политическим требованиям момента и не опасаясь впасть в противоречие, потому что всех научили забывать.Стадо послушно жует, не задавая вопросов об историях, которыми его пичкают… О критике нет речи. Доказательства никого не волнуют. Люди стремятся к консенсусу, чтобы всем вместе блеять одну ноту. Рене глубоко дышит.

История все больше становится политическим вопросом. В своей «Истории Франции» Жюль Мишле установил официальный канон для всех французов последующих поколений. Это он отобрал «звезд», имевших право на увековечивание: Верцингеторикс, Людовик XI, Жанна д’Арк, Генрих IV, Франциск I, Людовик XIV, Наполеон… То же самое происходило в других странах, где утверждалась официальная правда об официальном прошлом, систематически легитимизировавшая действующую власть, как будто она была плодом непреложного дарвиновского закона эволюции. Слабых стирают с карты. Остаются только сильные. Но в природе все не так. Она не устраняет, а добавляет. Интерпретацией занимается потом человек, преследующий собственные интересы. Сам Дарвин хотел легитимизировать жестокие политические системы по принципу «если победили, значит, были правы».

От таких мыслей Рене впадает в глухую ярость и сжимает кулаки. То, что это все мне настолько небезразлично, неслучайно. В глубине души я знаю, что мне предстоит моя личная война. Это долг памяти. Памяти о побежденных. Памяти о жертвах, униженных палачами и лишенных возможности свидетельствовать. Их версии фактов не уцелели. Он делает себе крепкий кофе, чтобы продержаться как можно дольше, а потом обустраивает на ковре гостиной специальное место для «самогипноза». Он делает кольцо из подушек, одну подушку кладет посередине. Расставляет свечи. 23:06.

На стенах гостиной ухмыляются маски. Если бы не «инцидент» со скинхедом, он бы не знал забот, а теперь эта смерть не дает ему покоя, несмотря на умиротворяющее влияние встречи с Гебом.

На мне убийство. Не плата ли это за открытый ящик Пандоры с моими прошлыми жизнями?

Он чувствует нервозность. Зажигает все свечи, гасит свет, чтобы не мешало электрическое освещение. Смотрит на свои часы: 23:22.

До сеанса считаные секунды. Наконец-то я узнаю.

Он садится в позу лотоса, с прямой спиной и расправленными плечами, как у Геба.

Раз у него такая поза, значит, она самая лучшая. Во всяком случае, это правильнее, чем разваливаться в кресле, как я делал раньше.

Он набирает в легкие воздух и долго выдувает его через нос.

23:23.

Он опускает занавес век, замедляет дыхание, старается замедлить сердцебиение, представляет себе лестницу. Он медленно спускается по десяти ступенькам: первая, вторая, третья… После десятой он оказывается перед бронированной дверью бессознательного. Достает ключ, вставляет его в замочную скважину, поворачивает, открывает толстую дверь, попадает в коридор с красным ковром и пронумерованными дверями. Он уверенно шагает к дальней двери под номером 1. Поборов страх, он хватает ручку и распахивает дверь.

26.

Ясный день, дует сильный — сильнее, чем в прошлый раз, — влажный ветер, гнутся кокосовые пальмы, на берег обрушиваются волны. Дельфинов не видно. Вдалеке сидит в точности в той же позе Геб. Подойдя, Рене видит разницу: в этот раз глаза у него открыты. Учитель истории садится с ним рядом.
— Здравствуй, Геб. Как завершилось вчерашнее землетрясение?
— Здравствуй, Рене. Спасибо, что спрашиваешь. Ничего, не беда. Так, небольшие толчки. Как я и думал, в некоторых домах треснули стены, ну да ничего.

Они внимательно смотрят друг на друга.
— Который у тебя сейчас час, Рене?
— Сейчас ночь.
— Тогда правильнее сказать тебе «добрый вечер».
— А у вас?
— Здесь рассвет.

Ветер крепчает, вдали волны с шумом обрушиваются на скалы.
— Кстати, мне бы хотелось узнать, в какой эпохе ты живешь, Геб.
— Я живу в 2020 году, а ты?
— Сказать по правде, я тоже, но, думаю, у нас разные календари.
— Я живу в 2020 году после Атума, первого человека.
— А я в 2020 году после рождения Иисуса Христа, считавшегося мессией.
— Значит, ты правильно сказал, у нас разные календари. Есть один способ разобраться, что у нас за эпохи: покажи мне свое небо. Я астроном, я могу определить, в каком ты году по расположению планет и звезд.
— Как же показать тебе «мое» небо?
— А ты открой глаза.
— Если я так сделаю, то разъединюсь с тобой.
— Знай, возможно все, если верить. Ты можешь открыть глаза и показать мне свой мир, не прекращая нашей духовной беседы.
— Наша связь прервется.
— Доверься мне. Попробуй, сам увидишь.

Рене медленно открывает глаза.
— Ты еще здесь?
— Конечно, я вижу то же самое, что и ты. Вот ты и убедился, что мы можем продолжать нормальную беседу. А теперь изволь подойти к своему окну и посмотреть на небо.

Рене, все еще удивленный тем, что не потерял контакта с Гебом, медленно встает, твердя, как заведенный:
— Ты по-прежнему здесь?

Он открывает окно гостиной. На счастье, стоит теплая, безоблачная, звездная ночь. Геб просит его поворачивать голову: на запад, на восток, поднять как можно выше, опустить как можно ниже.
— Годится, можешь вернуться в исходное положение. Я займусь расчетами.

Рене возвращается в позу лотоса, закрывает глаза, переносится в мир Геба и там, на пляже, ждет.
— Нас разделяют 12 000 лет, — сообщает через некоторое время Геб.
— Не две тысячи?
— Нет, двенадцать тысяч.

Рене отлично известно, что цивилизация возникла за 5 тысяч лет до нашей эры, с появлением первого шумерского города Эриду.

Раз Геб утверждает, что между нами 12 000 лет, значит, он живет задолго до первой официально признанной цивилизации. За целых 10 000 лет до рождества Христова!

— Быть того не может, — говорит учитель истории. — В твои вычисления наверняка вкралась ошибка, посчитай еще раз.
— Зачем?
— Для нас 12 000 лет назад не могло быть… (никого, кроме доисторических людей) астрономов, способных выдать информацию вроде той, которую сообщаешь ты.

Этот довод оставляет человека в юбке равнодушным.
— Полагаю, ваши познания об истории прошлого неполны. Гарантирую тебе, что в мои времена есть астрономы и что я не единственный, кто этим занимается. Есть у нас и историки, пытающиеся заглянуть в самое далекое прошлое, и, похоже, они поодареннее ваших!

Рене предпочитает сменить тему:
— Где вы живете, господин астроном?
— Мой город зовется Мем-сет. Это столица острова Ха-мем-птах.
— Для меня эти названия — пустой звук.
— Я никогда не покидал нашего острова, он расположен посреди моря, раскинувшегося в центре мира.

Не пойму, о чем он: что за остров посреди моря в центре мира? Мне даже не понять, в каком месте планеты все это находится.

Впрочем, Геб назвал город, значит, он принадлежит к дошумерской цивилизации.
— Если я открою глаза, наша связь не прервется?
— Не прервется, открывай.

Рене открывает глаза, встает и идет за глобусом.
— Знаешь, что это?
— Наша планета в виде шара, полагаю. Не забывай, это именно то, чем я занимаюсь.
— Значит, тебе известно расположение континентов?
— Как я сказал, я никогда не покидал острова, как и все наши. Но астральные вояжи позволяют моей душе парить всюду, где я пожелаю.
— Астральные вояжи? А телескоп, бинокль, что угодно, чтобы разглядывать звезды? Ничего такого?
— Астральный вояж — способ, позволяющий моей душе исследовать все края, все планеты, все звезды, какие я пожелаю. Зачем мне лишние приборы?

Ответ настолько категоричен, что Рене больше не смеет задавать вопросов.
— Где ты живешь, Рене? Покажи.

Рене тычет пальцем в глобус:
— Вот здесь. Мой город зовется Парижем, страна Францией, континент Европой.
— Вот как? Я летал над этими краями во время астральных вояжей. У нас они называются «дикими территориями северо-запада». Признаться, я думал, что люди там не водятся.
— Теперь покажи мне, где живешь ты, Геб. Где находится твой остров?

Учитель истории начинает вести пальцем от Парижа на юг.
— Ниже, левее, еще левее, ниже, еще немного левее. Вот здесь.

Рене проверяет, где остановился его палец.
— Это же посреди Атлантического океана!
— Твоя карта, как и твои знания о прошлом, неполна.

Рене не в силах отвести взгляд от места, где, выходит, живет Геб.
— Мне очень странно, что твой остров Ха-мем-птах не обозначен на моем глобусе. Наши спутники видят всю сушу. Если только…

Нет, этого не может быть.

— Что?

Учитель истории подыскивает слова.
— В древнейших текстах есть упоминания острова, существовавшего здесь в незапамятные времена. Он назывался…

Он не смеет закончить, но слово вырывается само собой:
— …Атлантида.
— Что это такое?
— Мифический остров.
— Что значит «мифический»?
— Это значит, что для нас, нынешних людей, само существование твоего острова — это… миф.

Рене выдерживает паузу, прежде чем продолжить:
— Честно говоря, большинство моих современников считает, что его вообще не существовало. Что Атлантида — это что-то вроде детской сказки.

Ящик Пандоры

Блог сайт - оригинальный подарок на Новый Год!



Ищите недорогой и оригинальный подарок на Новый Год для своих родных, друзей и коллег? - Подарите им БЛОГ САЙТ.


Оригинально  |    Недорого  |    Современно

Недорого - это сколько?
Сегодня - это 777 рублей
И за эти деньги он/она получит

Неограниченное хранилище фото, видео
Отдельное доменное имя.
Бесплатный хостинг.
Удобная панель для дизайна и контента
Защита от дос-атак и вирусов.
Приоритет Google продвижения.
Мобильная оптимизация.
SSL-сертификат надежности
Форма обратной связи.


И полное отсутствие различных платежей
сейчас, через год, через 10 лет




Зачем Вашему другу, знакомому, коллеге свой блог сайт?

СЕМЬЯ Если у него/у нее есть дети, то блог сайт станет для них дневником жизни, куда они будут складывать фото и видео своих будней. Пройдут годы, и то, что сегодня кажется какими-то обыденным, приобретет совсем другое значение.
ХОББИ Если он/она Художник, Музыкант, Фотограф, пишет стихи или прозу, имеет иное творческое увлечение - это поможет донести ему свой талант до людей. 
РАБОТА Если он/она Дизайнер, Кулинар, Ювелир, Юрист, Преподаватель, Тренер или другой специалист: блог сайт может стать основой небольшого Интернет-магазина, который поможет ему найти новых клиентов, заказчиков или протестировать бизнес-идею. Ну а если это Ваш начальник, то такой подарок поможет Вам выделиться в карьерной гонке.





У нее/у него уже есть свой канал в соц.сетях
И это здорово! Значит она/он легко поймет разницу


ФАКТОРБлог - сайтСоциальная сеть
Расположение
Отдельный хостинг и доменное имя
Внутри сети: ЖЖ, LiveInternet, Facebook, Telegram, Instagram, и т. д.
Дизайн
Задан автором
Задан сетью
Посетители
Пользователи Интернета
Пользователи сети
Рекламные компании
Без ограничений
Ограничено сетью
Структура просмотра
Без ограничений
Ограничено сетью
Встраивание внешнего кода
Без ограничений
Ограничено сетью
Поисковое продвижение......
Без ограничений
Ограничено сетью
Цензура
Нет
Есть
Цена создания
От $10
Бесплатно



Что Вы дарите?
Вы дарите произведение современного искусства, созданное Web мастером. Именно это современное искусство хорошо описал Виктор Пелевин в романе
«iPhuck 10»






Заказывайте прямо сейчас
 - не надо откладывать на завтра то,
что можно сделать сегодня.
Новый Год уже скоро и дешевле не будет.

Только дороже.
А за спрос денег не берут.