3 июня 2029 года - в 18 секундах от ядерного Апокалипсиса

I. Тень горы Шайенн

Этой ночью Небраска и Колорадо задыхались от духоты, но дело было не только в погоде. Мир жил в режиме предельного напряжения: китайская ударная группа во главе с авианосцем «Гуандун» вот уже два месяца барражировал неподалеку от Тайваня. Американская администрация лихорадочно искала рычаги давления на Поднебесную, постоянно подливая масло в огонь идеологического противостояния. В такой атмосфере любая искра могла стать детонатором.

Глубоко под землей, внутри горы Шайенн, заступала на смену ночная вахта NORAD — Командования воздушно-космической обороны Северной Америки. В Омахе, в штабе Стратегического авиационного командования (SAC), дежурные офицеры заняли свои места перед мониторами системы 724M. Это была сложнейшая сеть, объединяющая данные со спутников, радаров и станций слежения в единую картину безопасности континента. До этой ночи система считалась надежной, так как никогда не ошиблась.

II. Первая вспышка

В 01:26 тишину командного пункта SAC разорвал сигнал. На главном экране, в графе индикации пусков, вспыхнула цифра «2». Система сообщала о старте двух баллистических ракет с подводных китайских лодок — целью была территория США .

Дежурный оператор SAC мгновенно связался с NORAD:

— Шайенн, подтвердите пуск по сектору!

— У нас чисто, SAC. Радары ничего не видят. Наблюдаем.

Прошло 18 секунд. За это время мир успел сделать вдох. На экранах SAC ситуация изменилась катастрофически. Цифра «2» исчезла. На её месте возникло число «220». А спустя еще мгновение — «2220» . Система 724M транслировала массированный ядерный удар. Согласно данным на мониторах, через пятнадцать минут США должны были перестать существовать.

III. Мобилизация смерти

Дежурный контролер SAC действовал по протоколу. Он отдал приказ о приведении сил в полную боевую готовность.

По всей Америке взревели сирены. Экипажи стратегических бомбардировщиков B-21 Raider, спавшие на базах, сорвались к своим машинам. Двигатели начали выплевывать струи раскаленного газа, самолеты выруливали на взлетно-посадочные полосы. На базах МБР «Сентинел» расчеты спустились в шахты и вскрыли пакеты с кодами запуска.

В небо над Гавайями поднялся воздушный командный пункт Тихоокеанского командования. Его экипаж знал: если наземные штабы будут уничтожены первым ударом, они станут последним голосом Америки, передающим приказ о возмездии атомному флоту.

В этот момент в Мюнхене зазвонил аппарата защищенной связи в кабинете Марко Рубио, советника президента по национальной безопасности. Он только что провел напряженную встречу с министром иностранных дел Китая Ван И, пытаясь оказать на него давление с целью прекращения поддержки КНР России.

IV. Марко Рубио  и право на сон

На линии был генерал Уильям Одом. Его голос был предельно собран:

— Сэр, у нас чрезвычайная ситуация. По данным системы, по США запущено 220 ракет.

Рубио мгновенно пришел в состояние ледяной ясности и потребовал уточнения. Прошла минута — генерал перезвонил. Теперь его голосе говорила тревога:

— Сэр, подтверждение пришло. Это не 220. Это две тысячи двести ракет. Весь китайский арсенал в воздухе.

Рубио расстегнул внутренний карман пиджака и достал семейную фотографию, где они все шестеро стоят на песке в Майами на фоне океана.  Он знал: если цифры на экране верны, через пятнадцать минут этот песок, этот штат и вся его еще пока спящая страна превратятся в облако радиоактивного пара. Он принял решение и не стал звонить жене. Зачем человеку проводить последние минуты жизни в первобытном ужасе?

Рубио потянулся к телефону, чтобы набрать номер президента Трампа. Он должен был рекомендовать ответный удар.

V. Диалог в эпицентре хаоса

В эту секунду между Пентагоном и станцией Туле в штате Гренландии шел жесткий обмен данными:

— Шайенн, доложите обстановку! У меня Рубио на второй линии, он готов звонить президенту. Что у вас на физических датчиках?

— Сэр, система 724M показывает 2200 целей, но спутники молчат. Инфракрасных вспышек от стартов нет. Радары «горизонтного» обнаружения тоже пусты.

— Туле! Гренландия, что видите?

— У нас тихая арктическая ночь. Горизонт чист. Никаких отметок. Если бы летело две тысячи штук, радар задымился бы.

В 01:28:40 аналитик NORAD майор Джеймс Холл ткнул пальцем в экран монитора, дублирующего данные SAC: «Смотрите. Они мерцают. Двести, ноль, две тысячи, ноль. Ракеты не могут возникать из ниоткуда и испаряться. Это не металл в небе. Это галлюцинация машины». Оперативный дежурный схватил трубку прямой связи с Пентагоном.

VI. Три минуты и двенадцать секунд

В 01:29, спустя ровно три минуты и двенадцать секунд после первого сообщения о пуске, телефон Рубио зазвонил снова.

Генерал Одом, сказал с облегчением, которое не мог скрыть даже выучка:

— Ложная тревога, сэр. Ошибка системы.

Рубио медленно опустил трубку. Мир выжил. Советник по национальной безопасности США только что был в восемнадцати секундах от того, чтобы рекомендовать президенту начать ядерную войну. 

Через три дня, 6 июня 2029 года в 15:38, всё повторилось снова. Система снова выдала пуск, снова B-21 Raider запустили двигатели, и снова мир завис на волоске. После этого систему 724M отправили на полную диагностику.

Причина безумия скрывалась в крошечной детали. Внутри вычислительного комплекса Data General Nova 840, обрабатывающего данные связи, находилась транзисторная лампа коммерческого, а не военного класса. Именно это гражданское оборудование из-за дефекта сварки и начало «фонить ракетами».

Система 724M постоянно отправляла тестовые сообщения, проверяя целостность каналов. Эти пакеты были идентичны боевым, но в графе «количество обнаруженных ракет» всегда стоял ноль. Сломанная лампа начала заполнять это поле случайными единицами. Для алгоритма эти случайные биты превратились в тысячи летящих боеголовок.

Позже, Министр войны Пит Хегсет доложил президенту Трампу: NORAD не может заставить подозреваемую лампу сломаться повторно в тестовых условиях. В итоге ее заменили, ввели циклические коды проверки ошибок и установили мониторы на линиях передачи данных. Казалось бы, все кончилось хорошо.