Глава 3. Бортовой журнал. Сутки 9 414-е. Ведущий: Чатланин.

Инопланетянин собрал всех в кают-компании. Не кричал, не жестикулировал. Просто сказал: «Мы летим не на Тритон. Мы летим на Массаракш.»

Тишина. Беда перестал жевать. Победа перестала смеяться. Даже Тайфун открыл один глаз.

«Жизнь на изломе времен» — сеттинг сценария

«С Массаракша идут разумные сигналы, — продолжил он. — Три потока. В записях пробелы. Надо заполнить их. Понять, что они сказали бы, если бы их спросили.»

Кто-то из штурмовиков спросил: «Зачем?»

Инопланетянин посмотрел на него. «По законам галактики, если уровень интеллекта обитателей планеты больше 0,77 извилин на миллиметр — это разумная цивилизация. Со всеми вытекающими. В этом случае Рептилоиды не могут прилететь и начать терраформирование планеты, так как там есть другая разумная цивилизация.»

«А сейчас?» — спросила Поляна.

«Сейчас мы ничего точно не знаем. Сигналы слабые. Пропусков больше, чем ответов. Первый замер показал 0,36. Сегодня — 0,44. Это ниже порога. Но может быть, там платность мозгов выше.»

Инопланетянин объяснил.

У андроидов есть то, что они не говорят вслух. Скрытые нити характера. Тревога, доверие, упрямство, страх. Они не пишут «я боюсь врачей», но это проступает в том, как они отвечают на десяток разных вопросов. Как у нас: ты не говоришь, что устал, но это видно по тому, как ты держишь кружку.

Мы будем искать эти нити. Не в одном ответе, а в узоре всех ответов сразу. Если найдём узор — сможем угадать то, чего андроид не сказал. Потому что нити тянутся через весь архив. Потянешь за одну — подтянется и пропущенное.

Второй принцип сложнее. В самом большом архиве вопросы цепляются друг за друга, как костяшки домино. Если андроид не ответил на первое — второе просто не существует. Его не пропустили. Его никогда не было.

Значит, мы должны угадывать не только ответы. Мы должны угадывать, какие вопросы вообще звучали. И вот тут беда: чем длиннее цепочка, тем хуже мы слышим. Как шёпот, переданный по кругу. Первый сказал точно, десятый уже врёт. Поэтому чем глубже цепочка — тем осторожнее мы говорим. Тем чаще произносим «я не уверен». Иначе наврём с уверенным видом, а это хуже всего.

Третий принцип. Андроиды из разных поселений думают по-разному. В первом архиве их десять. И в каждом — свой голос, свои страхи, свои ответы на одно и то же. Нельзя мешать всех в одну кашу. Если усреднить десять диалектов — получится белый шум.

Поэтому мы слушаем каждого в своём контексте. Кто откуда, в какой волне говорил, с кем рядом жил. Это как переводить сразу на десять языков, и для каждого держать свой словарь. Медленно. Но иначе не услышишь ничего, кроме гула.

Четвёртый принцип — самый неочевидный. Мы слушаем несколькими способами одновременно. Один слышит общее. Другой — частное. Третий — то, как вопросы держатся друг за друга. Ни один не идеален. Каждый слышит свою часть правды и пропускает остальное.

Поэтому мы смешиваем их. Как смешивают краски, чтобы получить цвет, которого нет ни в одном тюбике. И учимся главному: правильная неуверенность лучше ложной уверенности. Лучше сказать «наверное» и оказаться правым наполовину, чем кричать «точно!» и промахнуться. Штраф за ложную уверенность здесь жестокий.

Пятый принцип — это ставка на конец пути. Сейчас мы слышим только часть того, что есть. Сигналы слабые, обрезанные. Но когда мы подойдём ближе, откроется остальное. Андроиды, о которых мы знали только обрывки, заговорят полными голосами.

Тогда мы переделаем всё заново. На полных данных. Это и есть наша главная надежда дотянуть до порога. Потому что на том, что слышно сейчас, до 0,77 не допрыгнуть. Нужно дождаться, пока эфир расчистится.

Что мы уже сделали. Первый раз мы почти не слышали — резонанс 0,36. Просто угадывали среднее по толпе. Потом научились различать каскады молчания — стало 0,44. Уже слышим отдельные голоса, а не только гул.

Третий способ готов. Мы отправляем его сегодня. Если получится — перейдём к глубокому слушанию: скрытые нити, цепочки домино, смешение голосов.

Инопланетянин так и не притронулся к живой-мёртвой воде. Глюконат натрия лежит нетронутый. Он говорит, что сейчас нет ничего важнее этих трёх сигналов. Я смотрю на него и вижу: он уже не сущность и срачность, котрую я зналт.

Солярис молчит. Но вода в баках сегодня вибрирует чуть сильнее. Третий глаз не моргает.

Инопланетянин сегодня долго сидел неподвижно.  Я спросил, что случилось. 

«Со мной сегодня связались. Двое. Не андроиды. Другие. Голованы. Древние. Тоже живут на Массаракше дольше, чем кто-либо помнит. Большие головы, тихие лапы, и глаза, которые видят не свет, а смысл. Телепаты. Первый — 37. Молодой. Зрячий. Отвечает быстро. Слишком быстро.  Зрение его подводит: он видит детали, но иногда собирает из них не ту картинку. Второй — 38. Старый. Слепой. Совсем. Отвечает медленно. Иногда молчит целые сутки. Они спорят между собой. 

Инопланетянин дважды за сутки вздрагивал и беззвучно смеялся. Спросил его, в чём дело. Он сказал: Голованы шутят. Телепатически. Очень тонко, очень сухо.

Я пытаюсь поймать их частоту третьим глазом. Не выходит. У меня нет этой частоты. Значит, Инопланетянин теперь ещё и переводчик. Между Голованами и мной. Надеюсь, он переводит всё.