§3 Наследование денег размывает естественный отбор и ослабляет общество
Гостевая резиденция «4М» Великого брахмана Речки Бо гудела так, что даже Зелёный Дракон, привыкший к шуму и скандалам, перестал пускать дымные кольца в потолок и вышел на балкон, прихватив с собой бокал амриты. Повод праздновать был: после долгих лет чародействования и дюжины спаленных священных кристаллов Речке наконец-то удалось установить тахионную связь с параллельно-перпендикулярной ARG-реальностью.
Связь пока была не очень, в основном односторонняя: он видел и слышал всё, что видел и слышал его визави в той, другой реальности, а тот в ответ лишь получал какие-то неясные сны. Но лиха беда начало. Кроме того, брахману удалось прихватить с той планеты несколько душ, которые сейчас тоже были здесь и рассказывали ему и присутствующим гостям разные правдивые и не очень истории.
Особое значение происходящему придавало то, что послушать байки планеты с Геи, так назывался этот дивный новый мир, прибыли сама Госпожа Победа и Госпожа Удача, которые никак не были частыми гостями в «4М». Для главного жреца Массаракша визит двух таких Дам был великой честью, от которой кому другому следовало бы упасть ниц.
«Речка Бо, Вы не беспокойтесь. Мы просто посидим, послушаем. Всегда интересно услышать иную точку зрения на происходящее в нашей Вселенной». И это была правда: в этой Вселенной Удачу и Победу уважали все сущности и сущности вне зависимости от своего пространственно-временного континуума. Начиная от Войдов и заканчивая ароматными Кварками, включая даже Шкварки. Победа пила сому, Удача угощалась амброзией.
— Заседание открыто, — объявил Робеспьер, постучав вилкой по рюмке с сомой. — Самозванцев нам не надо, поэтому тамадой буду я. На повестке дня один вопрос: чем наша матушка Гея отличается от местного, прости господи, Массаракша.
— У нас люди с утра волнуются, какая у них бумажка с цифрой будет сегодня в руке. Цифра растёт — человек счастлив, падает — прыгает в окно, — начал Драйзер. — Главная стихия людей на Гее — это деньги. Это сила, которая рвёт даже самых сильных, превращая их в слабых.
— Не стихия, — возразил Джек Лондон. — Я видел подвалы. Там работают по двенадцать часов за право не умереть. Деньги — цепь. У одних они на шее, другим сковывают руки.
— А я считаю, — сказал Робеспьер, — что деньги заменяют людям добродетель. Раньше человек хотел быть честным, теперь хочет быть платёжеспособным.
— Я помню девочку, отец которой десять лет работал по ночам, чтобы положить на её счёт эти самые деньги. Так что, по мне, деньги — это никакая не цепь и не стихия. Это любовь, которую завернули в цифры, — тихо выдал Гюго.
— Это что! — воскликнул дух по имени Дюма. — У меня был знакомый, который двадцать лет сидел в тюрьме, чтобы потом выйти и рассчитаться с каждым, кто его предал. И он это сделал только благодаря деньгам. Деньги — это месть, которая умеет ждать.
— Деньги — это жилы войны, — произнёс Наполеон, вальяжно закинув ногу на ногу. — Это я написал кодекс, по которому наследство делится между детьми поровну. Всем всё поровну — это справедливость в чистом виде.
— Сир, — заметил Дюма, — а маршалам вы титулы тоже раздавали поровну?
— Маршалам — по заслугам.
— Наследственные, — добавил Робеспьер.
Наполеон сделал вид, что не расслышал, и потянулся за фазаном.
— У нас не так, — вмешался в разговор Дракон. — У нас с этим проще. Умер дракон — золото достаётся тому, кто вместо него стал Драконом.
— Вот слушаю вас и вспоминаю притчу о слепых и слоне, — встрял в разговор Речка Бо. — Один ощупывает хобот и говорит: «Как змея», другой — ногу и говорит: «Как колонна», третий — бок и говорит: «Как стена». Все правы, и все ошибаются.
— Ну вообще, если по чесноку, деньги на Гее не везде и не во всём правят, — сказала Удача, откладывая амброзию. — Я там частенько бываю. Когда людям сложно, они бросают монетку и просят, чтобы я за них выбрала путь.
— И я там часто бываю, — отозвалась Госпожа Победа. — Особенно когда соревнования. Крестятся, целуют амулеты, шепчут. Правда, после матча вся слава достаётся тренеру и диете.
— Пальцы скрещивают, — поддержала её Госпожа Удача. — Крестиком. Зачем, если не верят?
— Привычка, — сказала Победа. — Обряд есть, веры нет.
— Вам виднее, — заметил Дюма. — Вы-то слона видите целиком.
— Видим, — подтвердила Победа. — Но вам тоже интересно послушать.
— У меня есть гипотеза, что деньги — не шторм, не цепь, не любовь и не месть. Это вещь, которая переживает хозяина. Как вам такая идея? — спросил Речка Бо.
— Дом тоже переживает хозяина, — сказал Дюма.
— Дом нужно чинить, а деньги — нет. Они просто переходят из рук в руки, не разбираясь, что это за руки. В природе так не бывает. Волчица не оставляет волчонку накопленную добычу. Он получает её способность, а в остальном выходит в мир голым. Поэтому природа так хорошо отбирает: каждый ценится не по деньгам родителей, а по своим поступкам, по реализованным способностям. На Гее наоборот: способность умирает вместе с человеком, а деньги живут и достаются кому попало, у кого только ДНК мамино-папино.
— Дуракам, — подсказал Драйзер.
— Да, верно. Дураку, лишь бы он или она числился(ась) сыном или дочерью. А ведь деньги — это ресурс, которым надо уметь управлять. И получается, что правят не те, кто умеет управлять, а те, кому повезло родиться с «золотой спермой». В итоге отбор естественных способностей размывается из поколения в поколение, общество слабеет и не то что идёт вперёд, а наоборот, зачастую откатывается назад.
— Позвольте, — вскинулся Гюго. — У Вас что, на Массаракше ничего не оставляют своим детям? Это жёстко.
— У нас не оставляют, а вкладывают в ребёнка с учётом того, какой он реально есть. Способности и наклонности ребёнка чётко видны уже к двенадцати годам. Хотя и к шести уже можно многое понять. Один лепит из хлеба, другой всё старается разобрать и посмотреть, что там внутри. Мы развиваем у детей то, что у них есть. А на Гее сына прокурора учат юриспруденции, убивая в нём великого скульптора.
— И как вы дальше живёте? — спросил Драйзер.
— Хасты. У нас место человека определяется не его родителями, а его качествами и делами. Мыслители и их сподвижники идут в хасту Брахмана. Те, кто всё мерит разрушающей силой, поклоняются Шиве. Весёлые торговцы и актёры поклоняются танцующему Кришне и управляются им. Ну а целеустремлённых, для кого заведённый порядок — высшая добродетель, с распростёртыми объятиями ждут поклонники Рамы. Каждый распоряжается тем, чем он лучше всего может распоряжаться, и никому не приходится изображать, что он копия своих родителей не только по телу, но и по духу.
— И кто решает, у кого что лучше получается? — спросил Робеспьер. — Я видел, как люди назначают себе разные добродетели. На Гее это часто кончается кровью.
— Боги, — удивлённо ответил Речка Бо. — Боги решают, а мы, взрослые, лишь смотрим и замечаем их решения.
Все вновь прибывшие повернулись к Победе и Удаче.
— Не смотрите на меня, — сказала Удача. — Я родословных не веду. Они для меня вообще ничего не значат.
— Мне вообще всё равно, чей ты сын или дочь, — сказала Победа. — Главное, чтобы ты играла на своём поле в свою игру.
Гюго вздохнула и сказала:
— Вкладывать — это всё-таки тоже любовь.
— Это единственная любовь, которая что-то требует от того, кто любит, — добавил Зелёный Дракон.
Тут пришёл вызов Речке Бо.
— Прошу меня извинить, дорогие гости, родня — кузен, — сказал он и вышел в другую комнату.
Милон звонил редко, где-то раз в полгода. Голограмма возникла над столом: Милон сидел в халате у камина. Рядом с ним с подносом суетился дворецкий.
— Ну надо же! Сам Милон Х. почтил вниманием мою скромную персону!
— Не прибедняйся. Судя по шуму, у тебя очередной маленький бардельеро. Звоню сказать тебе спасибо за идею бустера в гамаке. Я потом три месяца доказывал инженерам, что это хорошая идея. Потом сдался и признался, что она твоя.
— И что они?
— Сказали: надо было сразу сказать, что это Великий Брахман посоветовал.
— Мудрые люди. У нас тут торжество по поводу новой реальности.
— Это что?
— Похожий на наш ARG-мир. Похожий на не наш. Я там вычислил своего клона и смог подключиться к его когнитивно-ментальной системе. Одна генетика, два мира и разные паспортные столы.
— Он знает о тебе?
— Нет. Связь пока в один конец: я его слышу и вижу, он меня — нет. Про мои сигналы он думает, что это просто сны.
— Ты шлёшь ему сны, а он их смотрит?
— Семь-восемь. Примерно так.
Тут Речку Бо осенило.
— Слушай, если я нашёл своего двойника, может, попробовать и твоего найти? Тут главное было установить первый контакт. Дальше всё как по смазке.
Милон потёр подбородок.
— У меня? Двойник в иной реальности? И что мне с ним делать, пожимать руку через сны?
— Ну зачем ты сразу так? Это иной мир. Там не Боги правят, а Деньги. Разве тебе не любопытно было бы взглянуть?
Тут в комнату неожиданно вошла Госпожа Победа. Увидев Милона, она резко поставила чашу с сомой на стол, так что та аж плеснула на скатерть.
— Милон, Вы обязательно должны попробовать. Обязательно! То есть… — она запнулась. — Попытка — дело хорошее.
— Госпожа Победа, — осторожно спросил Милон, — у меня есть время подумать?
— Конечно, конечно, мой дорогой мальчик. Это же ваше, не моё решение.
— Хорошо, я подумаю. Спасибо, брат. Моё почтение, Госпожа Победа.
Голограмма погасла, и праздник покатился дальше.

Комментарии
Отправить комментарий
Напишите ваш комментарий