Дорожная карта финансирования стартапа точного прогноза землетрясений TRON

  1. Pre-seed раунд: краудфандинг на российских площадках с целью выхода на мировые краудфандинговые площадки. Опцион токенов. Необходимая сумма: $5.000
  2. Ангельский seed-раунд краудфандинг на мировых краудфандинговых площадках с целью создание и тестирование прототипа действующей модели. Необходимая сумма: $150.000 (сто пятьдесят тысяч долларов) при общей оценке проекта $1.000.000 (миллион долларов).
  3. Раунд А (Stage A): создание команды - отсутствует. (см. раунд С) 
  4. Раунд B (Stage B): масштабирование - отсутствует.
  5. Раунд C (Stage C): создание команды, масштабирование, выход на самоокупаемость -
    6 месяцев. Расчетная EBITDA - $50.000.000 (пятьдесят миллионов долларов). Инвестиций. $3.000.000 (три миллиона долларов) при общей оценке проекта в $30.000.000. (тридцать миллионов) Три транша.
  6. Раунд D (Stage D): Запуск блокчейн инвестирование через ICO токенов.
    Запуск сети, кроссчейн-фарминг, альфа-интеграцию с Solana, Terra, Polkadot, Avalanche, Polygon, Crypto и другими блокчейнами, совместимыми с Ethereum. Поддержка сайдчейнов, пулы ликвидности, унифицированный кроссчейн-фарминг, стейкинг.




Пишите. Звоните. Обращайтесь.

Самоорганизация у русского этноса: «Желтугинская республика»

Эта история началась в 1869 году, когда республика "Эдзо" прекратила свое существование. Многие старейшины айнов, скрываясь от неминуемых гонений бежали на ближайшие материк. Они легко терялись среди пришедших с Запада славян, так как принадлежали к одной расе. Часть из них добралась до Амурской Калифорнии или Желтугинской республике старателей.
Пытаясь найти альтернативу монархии, общественные силы Европы еще в средние века, начали экспереминтиравать с республиканской формой правления. До этого в России существовали десятки «самопровозглашенных республик» – от Северной республики эсеров в 1918-1919 до Локотьской республики и республики старообрядца Зуева в 1941-43 годах. Все они выстраивались под пристальным присмотром либо внешних сил, либо остатков предыдущей государственности, «белые» или «красные» в Гражданскую войну. Но «крестьянские республики » в Гражданскую войну, от Антонова до Махно, просуществовав считанные месяцы, не успели создать собственную юридическую систему государственности: Конституцию.

Желтугинская республика» в Приамурье просуществовала с 1883-го по 1886 год. Это единственный удачный эксперимент за последние двести лет (до этого – казачьи республики на Дону и Кубани), когда русские смогли создать свою государственность. Отдав руководству немцу-президенту и баптистам. Только Желтугинская республика обладала всеми качествами т.н. «народного государства» – выстроена снизу, проведены всеобщие выборы органов власти, написана Конституция. ПротоСША, недаром она получила второе, неофициальное название «Русская Калифорния» – её «граждане» считали идеалом именно Америку.

Весной 1883 года на притоке Амура, реке Желтуге были обнаружены крупные золотые месторождения. И на эти прииски устремились  тысячи людей. Если к осени 1883 года тут жили около 1 тыс. человек, то к окончанию «государственности», в 1886-м – примерно 14 тыс. человек. Юридически эта территория принадлежала Китаю, отстояла километров на 5-10 от границы с Россией. Но в этом труднодоступном, лесистом крае к началу работы приисков отродясь не было ни чиновников, ни силовиков обеих стран. Идеальная ситуация для организации жизни, как хочешь.

В начале 1884 года на Желтуге жило около семи тысяч человек, в начале 1885 десять, а к концу 1885 года – уже порядка пятнадцати тысяч. Чтобы было понятнее: в эти года население Читы не превышало семи тысяч человек, Благовещенска – 12,5 тысячи, в Хабаровске обитало менее пяти. Порт Владивосток мог тогда похвастаться быстрым ростом, но и там обитало всего 13 тысяч душ.

Колонисты сразу избрали артельную форму собственности на этой территории. Бригада состояла обычно из 10-15 человек, на каждую приходилось по несколько десятков метров вдоль ручьёв и самой реки (обычно 3-4 шурфа). Первое руководство прибывающим сюда людом взял союз артелей – первых поселенцев. И сразу же в новообразованной колонии всё пошло наперекосяк. Неформальное лидерство на Желтуге захватили уркаганы – беглые каторжники, «спиртоносы», а также всякого рода авантюристы, ехавшие сюда со всего мира. Артельщиков грабили – и защиты им было искать не от кого, правдоискателей просто убивали, в городке расплодились игорные дома, царило почти повальное пьянство и блуд. На последнее стоит обратить особое внимание. В самом начале «государственности» союз артельщиков постановил, что здесь не будет женщин, якобы, где женщина – там поножовщина и разврат. И Желтуга погрузилась в гомосексуализм. Позднее поляк Носовский писал, что «в этот грех впала половина населения колонии, даже бывшие крестьяне, которые, как казалось, должны быть стойки к морали». Последней каплей стало убийство в декабре 1884 года местного повара. Его не просто убили – эка невидаль, убивали каждый день – но и разрубили на куски. Так уркаганы хотели показать, «кто здесь власть».

Союз артельщиков, который, казалось, потерял политическое влияние в колонии, смог бросить вызов этому беспределу. Этот Союз заседал неделю. Итогом посиделок явилось решение, что «республике» нужен президент и парламент. Причём президент должен быть «боевым малым, чтоб была сила противостоять гнидам». На общем сходе было решено разделить прииск по числу зимовьев на пять участков, которые получили название штатов (4 зимовья были «белыми», 1 – китайским). В каждом штате жители должны были выбрать из своей среды двух старост сроком на 4 месяца.

Во главе республики находился «старшина», или «президент» – он избирался всеобщим голосованием по всем пяти штатам. Представителей штатов – 10 человек, образовывали парламент. Сходом были установлены три основных принципа существования «русской Калифорнии»: выборность органов самоуправления, товарищество артелей (кодекс экономических взаимоотношений) и свод Законов, которые формировали Конституцию. При всех неразрешимых противоречиях устанавливалось верховенство «закона Моисеева», т.е. Ветхого Завета (и в этом тоже отсыл к США, где Библия – одна из основ государства).

Вот такой текст, если верить изданию 1888 года "Сибирские рассказы из жизни приискового люда. Амурская Калифорния", тогда подписали все старатели и торговцы в Желтуге:

"Мы, люди разных званий, поселившиеся самовольно на китайской стороне для добычи золота, общим сходом от … числа решили установить на прииске нашем, в обеспечение безопасности, порядок и дисциплину, для чего и выбрали, на том сходе, большинством голосов, в правители… отдав ему полную власть на расправу с теми из среды нашей, которые за проступки свои заслужат какое бы то ни было наказание. … участок промышленников Амурской Калифорнии, подтверждая своими подписями означенный выбор, просит не отказать принять эту обязанность и признать предъявителей сего … на четырехмесячную общественную службу нашими старшинами".

Первым президентом был выбран Карл Карлович Фоссе – австро-венгерский подданный из Триеста. Ещё по одной версии его звали Адольф Карлович Фасс, и был он родом из австро-венгерской Богемии. Наконец, была и третья версия его имени – Карл Карлович Иванко – онемеченный русин, родом с территории нынешней Словакии. Такое разночтение было связано с тем, что Желтуга была местом, куда стекались люди со всего мира, многие были не в ладах с законом, и даже здесь предпочитали не раскрывать своей подлинной биографии. Несомненно было только одно – первый президент был как минимум бывшим подданным Австро-Венгрии и носителем немецкой культуры. Забегая вперёд скажем, что вторым президентом «русской Калифорнии» был выбран горный мастер Еремей (Иеремия) Сахаров – молоканин (русский баптист), родом из Грузии.

Немцы и русские сектанты вообще преобладали во всех выборных органах власти. Из 10 членов первого парламента 2 были китайцы (это и понятно – они избирались от штата, населённого только китайцами), 5 русских сектантов (молокане и старообрядцы), 1 остзейский немец, 1 русский (студент-недоучка из Санкт-Петербурга) и 1 поляк. В следующих парламентах это соотношение русских сектантов (половина) и выходцев из Европы или с западных рубежей Российской империи сохранялось.

В руках президента и парламента находилась вся административная и судебная власть. Старосты решали дела гражданского характера и мелкие уголовные дела, наказание за которые не превышало 100 ударов (основным наказанием в Желтуге были выбраны телесные, тюрем здесь не было). О каждом случае наказания староста обязан был докладывать президенту. Все вместе старосты формировали первую инстанцию суда. Все остальные серьёзные дела решал президент, выступая в качестве второй инстанции. К разряду самых тяжких преступлений относилось убийство. Суд по нему вершил общественный сход – т.е. элемент прямой демократии, одновременно и референдум и суд присяжных. Сигналом к общему сходу был выстрел из двух пушек, расположенных на Орликовом поле. Выстрел из одной пушки созывал на совет старост.

Законы формировали своего рода «конституцию» Желтугинской республики. Следование её законам было обязательным для всех, проживавших на территории «русской Калифорнии». Конституция была записана в пяти экземплярах и была разослана по штатам, где после прочтения её вслух старшиной все старатели обязаны были её подписать.

Несмотря на то, что одним из элементов системы управления был Ветхий завет, особой внешней религиозности тут не наблюдалось. Несмотря на то, что около 40% населения составляли православные, они за 3 года существования республики так и не поставили здесь церковь и не завели священника. А на представителей остальных конфессий приходился один молельный дом, которым управлял беглый каторжник Соломонов, молоканин. Над входом в молельный дом была выведена надпись «Приидите ко Мне вси труждающиеся и обремененнии, и Аз упокою вы». Молокане, лютеране, старообрядцы, католики и т.д. молились тут по очереди, «священником» выступал кто-то из их среды, лучше всего знавший Писание. Одним из первых указов президент Карл Карлович упразднил церковные таинства венчание, отпевание, крещение как обязательные (это было правилом в Российской империи). Фактически это был в России первый случай отделения церкви от государства.

Ну а первым указом президента стала отмена прежней нормой о недопущении в Желтугу женщин. Фоссе повёл яростную борьбу против гомосексуализма, поразившего здешнее общество. За мужеложество полагалось 500 ударов плетью – фактически это был аналог смертной казни. Среди других подобных мер наказания были – 200 ударов палкой за ночной шум, за открытое пьянство – 100 розог. Каждый наказанный изгонялся из поселка без права возвращения, и на границе колонии получал еще 100 добавочных ударов. В экзекуторы, кстати, были взяты выходцы из местных, сибирских и дальневосточных, народностей – буряты, орочи и т.п. – чтобы у тех не было привязанности к какой-либо общине. Функции милиции исполняли сами поселенцы – «достойные люди», избираемые на сходе в каждом штате.

В первый же месяц работы на посту президента Фоссе распорядился создать больницу. В ней были 15 коек с мягкими войлочными подстилками, с чистыми белыми простынями, с набитыми соломой подушками, с байковыми одеялами. Во второй палате располагалась аптека. В третьей – амбулаторное отделение для приходящих больных. В четвёртой палате помещалась больничная прислуга, там же находилась кухня. Больные, поступившие в больницу, лечились на общественный счет и находились на полном обеспечении – утренний и вечерний чай, завтрак и обед из трех блюд. Содержание больного обходилось в 3-5 рублей в день, огромные деньги по тем временам. В месяц набегало 1,5-2 тыс. А ещё необходимо было содержать цирк (там на ставке работали атлеты, фокусники и борцы), пожарную станцию, обустраивать город, и т.п. Самому президенту было установлено жалованье 400 рублей в месяц (как генералу в Российской империи), старостам-депутатам – по 200 рублей в месяц, огромные деньги. Где же республика брала деньги?

Парламент установил такую налоговую систему. Каждый торговец должен был вносить в казну 10% стоимости своих товаров. Те, кто торговал водкой и прочими спиртными напитками, платили 25%. Содержатели трактиров и увеселительных заведений сдавали 20% месячного дохода. Владельцы казино (тут были два зала с рулеткой) – 80% дохода. Личные доходы артельщиков-золотодобытчиков налогами не облагались (система подоходного налога в то время вообще почти нигде не применялась в мире).

К концу 1885 года преступность в колонии была почти побеждена (во всяком случае тяжкая), гомосексуализм сошёл на нет (за год сюда прибыли около 1 тыс. женщин, из них половина – китаянки, они же, китаянки, были основными работницами публичных домов), налажена почтовая и торговые связи с факториями на русской территории.

Разумеется, такая республика не могла остаться незамеченной – ни в России, ни в Китае. Информация о ней стала доходить до простых людей (к примеру, было несколько репортажей в прессе Иркутска). А это уже пахло серьёзной крамолой, и могло подорвать основания обеих деспотий. Ранней весной 1886 года сюда прибыли российские и китайские отряды императрицы Цыси. Китайцы своих подданных казнили, россияне – просто разогнали, предварительно выявив беглых каторжников.


Карл Карлович Фоссе, кстати, отбыл в Калифорнию. Там его следы затерялись (возможно, в очередной раз он просто поменял имя). Часть «русских калифорнийцев» перебралась на золотые прииски на реке Гилюй, тут же, в Приамурье. Там они создали аналог Желтугинской республики – Гилюйскую, которая, с перерывами, существовала вплоть до 1922 года – правда, без особого размаха (с претензией на собственную государственность). «Не может не поражать тот факт, что эта многотысячная колония, объединённая жаждой наживы и сформированная из крайне неблагонадёжных разноплемённых социальных элементов, сумела прийти к выводу о необходимости формирования сильной централизованной власти, основанной, что примечательно, исключительно на русских принципах государственного строительства и в духе русских традиций. Желтуга – изумительный образчик народного самоустройства, выработавший законы на базе собственной практики» – пишет об этой республике один из современных историков.

Правда, он забывает указать, что традиции, может быть, и были российскими (в духе Новгородской и Псковской республик), но государственность тут начала складываться только при правителе-немце и «русских протестантах» – различного рода сектантов с их традициями честного труда и распределении ответственности. Желтугинская республика – это урок для тех, кто займется государственным строительством в прекрасной России будущего, и кто уверен, что русские не способны к самоорганизации. Способны – под началом элиты с протестантским духом и мировоззрением.

...Через четыре года после разгрома Желтугинской республики путешествовал по Амуру Антон Павлович Чехов. Плыл он на пароходе вниз по течению с тем, чтобы добраться до острова Сахалин. Останавливался во многих городках, свои впечатления описывал в посланиях родным и друзьям:

"Люди на Амуре оригинальные, жизнь интересная, не похожа на нашу. Только и разговора, что о золоте. Золото, золото, и больше ничего… Я в Амур влюблён; охотно бы пожил на нём года два. И красиво, и просторно, и свободно, и тепло. Швейцария и Франция никогда не знали такой свободы. Последний ссыльный дышит на Амуре легче, чем самый первый генерал в России".

«Поколение снежинок» - изысканный фрукт западной педагогики

То, что поколения отличаются одно от другого, знали еще древние вавилоняне. Но, пожалуй, впервые в истории эти отличия оказались так громадны, что антропологи не только в шутку поговаривают о появлении нового вида людей.

Термин «поколение снежинок» (snowflake generation) Словарь Коллинза и Financial Times признали словом года в 2016-м. Так называют людей, рожденных в странах золотого миллиарда после 1990 года (некоторые социологи предпочитают вести отсчет даже с 1985). Правда, не всех людей, а принадлежащих к среднему и выше классам, хорошо образованных, из далеких от криминала семей и т.д

Самые большие хороводы снежинок сейчас можно встретить в старших классах приличных школ и в университетских кампусах, хотя некоторые из этих созданий уже успели выпорхнуть в большой мир и наделать там немало шороху.

Кто такие снежинки?

Это люди, которые:

* горячо ненавидят насилие. По крайней мере, так им кажется (хотя об этом моменте мы потом поговорим подробнее)

* превыше всего ставят безопасность (в том числе эмоциональную)

* повышенно чувствительны, мнительны и впечатлительны

* не привычны ни к лишениям, ни к тяжелому труду, ни к грубому обращению

* болезненно реагируют на мнения, отличные от их собственных

* считают человеческую историю грязной чередой убийств, истязаний и прочих мерзостей, от которых надлежит полностью откреститься, в том числе с осторожностью относясь к любым текстам и правилам из проклятого прошлого — например, ко всей мировой литературе

* убеждены в собственной уникальности и высоко себя ценят

* обладают довольно ограниченной фантазией

* осуждая нетерпимость в других, сами являются образчиками безукоризненной нетерпимости к своим оппонентам

* при несовпадении своих представлений с реальной жизнью испытывают серьезный стресс

* охотно говорят о своих самых интимных переживаниях

* обычно являются политкорректными левыми детоцентристами с феминистскими взглядами, часто вегетарианцы

Танцы снежинок

Считается, что термин «снежинка» взят из «Бойцовского клуба» Паланика: «Не думай, что ты уникальная и прекрасная снежинка!» Добавим: и хрупкая. Уязвимость снежинок перед отвратительной правдой жизни такова, что психотерапевты могут уже сейчас смело брать дворцы в ипотеку: взглянув в очередную гнусную харю бытия, снежинка впадет в депрессию быстрее, чем ты чихнешь.

Это именно снежинки рыдали — без шуток, на самом деле рыдали, со слезами, громко, открыв рты, — ночами в кампусах перед разбитыми телевизорами, по которым им сообщили ошеломляющую, невероятную, невозможную новость: президентом избран Трамп. Сексист, гомофоб и расист.

Если родители снежинок — левая социал-демократическая молодежь – находили азарт и чувствовали победу, отправляя на свалку истории очередной грязный женоненавистнический мультик о Белоснежке и шовинистских гномах-мужланах, то снежинки выросли в общем-то в убеждении, что они уже победили. Что этот мир прекрасен, преисполнен фиалками и единорогами и что все прогрессивные люди планеты мыслят одинаково, практически извели грязных, воинствующих империалистических свиней и победили социальное и гендерное неравенство. В общем, давайте просто жить мирно и счастливо, не снимая велосипедных шлемов, чтобы головке не было бобо, если случайно споткнешься!

Известный британский писатель-педагог Том Беннетт в 2016 году писал в The Telegraph: «Приходя в университеты, они уже пугаются, столкнувшись с тем, что мир отличен от их представлений, поэтому они ищут в лекториях защиты и безопасности, а не творчества и знаний».

Защита выглядит следующим образом: нужно всеми силами делать вид, что снежинок — большинство, все они мыслят в одном ключе, поэтому спорным или неприятным мнениям не место в аудитории.

Для лекторов, исповедующих правые, консервативные, милитаристские, сексистские либо колониалистические взгляды (или позволивших себе лет пять назад неудачно пошутить на одну из этих тем в «Твиттере»), доступ в университеты должен быть закрыт. С такими лекторами нужно разрывать контракты, неугодных профессоров — выгонять с работы. Эта политика называется «no platforming» — не давать слово тем, с кем мы несогласны. Причем речь идет не о маргиналах, шарлатанах и людоедах. Нет, студенты строят баррикады, не пропуская на занятия уважаемых светил, лучших спецов в своих областях. Они не хотят понимать этих людей, изучать их взгляды, спорить с ними, в конце концов: эти лекторы могут «принести им огорчения», а комфорт важнее знаний. Так не пропустили в здание Нью-Йоркского университета, например, экс-директора ЦРУ Дэвида Петреуса — это человека-то, имевшего доступ к самым волнительным загадкам политики!

Колледж Эвергрин (Вашингтон) был вынужден уволить (с извинениями и отступными) профессора антропологии Брета Уайнстоуна и его жену, тоже преподавателя. Сам Уайнстоун, что характерно, прогрессивно мыслящий демократ левее некуда. Но он имел несчастье выступить против задумки студентов провести «День без белых преподавателей», чтобы в этот день выступать и говорить могли только цветные учителя и ученики. Студенты хотели этим днем «подчеркнуть важную роль меньшинств», а Уайнстоун неосторожно выступил с обращением, в котором указывал, что принципы равенства и свободы слова плохо согласуются с такой акцией и что цвет кожи не должен мешать кому-то работать или учиться. Тут же он получил клеймо расиста, студенты потребовали его увольнения. А когда руководство колледжа отказалось это сделать, Уайнстоуна стали буквально преследовать: его запирали в аудитории, блокировали его машину, устраивали баррикады у дома, писали ему оскорбительные и угрожающие письма. В конце концов колледж признал, что «не может обеспечить безопасность сотрудника», и уволил профессора.

Впрочем, одним но-платформингом для неугодных современников снежинки не ограничиваются. Рты затыкают и неугомонным мертвецам, пытающимся болтать из могилы. То, что из школ давно изымают неполиткорректные книжки, уже давно не новость, но в последние годы мода перекинулась и на университеты. Так, группа студентов славистики, объединившись с русскоязычными студентами, потребовала убрать из институтских программ по литературе Бунина.

Чем же провинился русский классик? А русский классик посмел описывать изнасилование девушек и писал все время какие-то гадости вроде «...лежала на нарах, вся сжавшись, уткнув голову в грудь, горячо наплакавшись от ужаса, восторга и внезапности того, что случилось» и «...она, рыдая, вдруг ответила ему женским бессознательным порывом — крепко и тоже будто благодарно обняла и прижала к себе его голову». Писатель, который считает, что женщина может испытывать во время изнасилования «восторг и благодарность», конечно, не имеет права омрачать своим существованием снежный мир. Там ничего не хотят знать про то, что Бунин вообще полагал, что в страхе, боли и суицидальности у человека есть и момент экстаза (вспомним, как застрелился герой «Митиной любви»: «...глубоко и радостно вздохнув, раскрыл рот и с силой, с наслаждением выстрелил»).

Нет, ну в самом деле, что лучше — знать Бунина или избежать нервного срыва? Снежинки твердо ставят на второе, и преподаватели идут им навстречу. Поэтому теперь профессора нередко пользуются правилом «предупреждения о триггерах». Вот, например, в Оксфордском университете студентов-юристов уже только с триггер-предупреждениями и учат. Типа: «А сейчас будет описание одного очень неприятного дела с убиванием старушек, расизмом и гомофобией. Просьба к тем студентам, которые могут принять это близко к сердцу, покинуть аудиторию или включить музыку в наушниках».

Зачем миру нужны столь нежные юристы и как они потом будут функционировать в судебных залах? Этот вопрос перед профессурой не стоит, куда важнее избежать инцидентов и судебных исков со скандалами сейчас.

Один из любимейших терминов снежинок — «обесценивание». Глубина и сила их ощущений важнее любого мнения, пусть даже экспертного, со стороны.

— О, как я страдаю! Меня укусил комар!

— Точно комар? Не медведь? Их легко перепутать...

— Не смейте шутить над моими страданиями! Не смейте обесценивать мои чувства!

— Ну давай протрем укус одеколоном.

— Не смейте давать мне советов, я их у вас не просил!

— Если тебе так уж больно, зачем терпеть, давай помажем.

— Не смейте обвинять жертву! Я не виновен в том, что стал жертвой насилия! Мои поступки нельзя осуждать, я жертва, я всегда прав!

— Да что же с тобой делать тогда?

— Понимать и сочувствовать!

Да, поколение, рожденное в диких семидесятых, не говоря уж о совсем пещерных временах, не может иногда понять, почему так ужасно, когда в кафе нет твоего любимого смузи. Оно не готово признавать жестокой травмой тот кошмарный факт, что снежинку насилием и манипуляциями в три года приучали к горшку, отняв родной памперс. Поколение семидесятых, ставшее родителями снежинок, с интересом выясняет, какими ужасными, лживыми, агрессивными и токсичными тварями они были, как искалечили они детское тело и душу.

Откуда снег?

Том Беннетт солидарен с большинством социопсихологов и педагогов: снежинки — это не результат работы гипноизлучателя, установленного инопланетянами на Луне, а вполне ожидаемый продукт новой педагогики. Снежинки выросли в основном в тех странах, где как раз в это время физические наказания детей стали считаться уголовным преступлением. Более того, ребенок в наше время вообще максимально защищен от любого дискомфорта и опасности. Дома с детьми переоборудуют в подобие резиновых камер для маленьких буйнопомешанных. При болезнях дитя сразу получает обезболивающее. Любые спортивные занятия производятся максимально мягко, с непременной защитой и медосмотрами. Интересы ребенка поставлены во главу угла: он царь, бог и повелитель в семье. Ему постоянно объясняют, что он самый умный, самый красивый, самый любимый и достоин всего самого лучшего. Даже если он будет поступать плохо, мама с папой все равно будут его любить всегда-всегда: «безусловная любовь» и «безусловное принятие» — это альфа и омега современной родительской педагогики.


Вот, например, рассказ Носова «Огурцы» стал шоком и предметом горячего обсуждения на материнских русскоязычных форумах. Если кто забыл, то предыстория там такова: дети нарвали огурцов на колхозном поле и убежали от сторожа, дома мама в восторг не пришла и потребовала огурцы сторожу вернуть.

«Мама стала совать огурцы обратно Котьке в карман. Котька плакал и кричал:

— Не пойду я! У дедушки ружье. Он выстрелит и убьет меня.

— И пусть убьет! Пусть лучше у меня совсем не будет сына, чем будет сын вор».

Эта драма вызвала живейших отклик в родительских сердцах.

«Ну вот нет ничего в жизни страшнее, чем предательство человека, которому доверяешь. Которого любишь. Для которого несешь эти проклятые огурцы, а получаешь с ноги в самое свое живое и беззащитное» (doc_namino).

«Маму хочется долго и мучительно убивать. Пока не прочувствует как следует, что натворила. А потом оставить с этим жить. Ребенка жалко до слез» (mara dh).

«А потом подобные Котьки вырастают и идут к психологам лечить свои детские травмы маминой нелюбви» (nadezhda_k).

Насилие даже в детской среде выжигается каленым железом. Ребенку не показывают мультиков, которые могут его напугать, а большинство родителей даже отказываются читать своим малышам старые добрые книжки, в которых то в зайчика стреляют, то медведю лапку отпиливают, то королю голову рубят. Предпочтение отдается современной детской литературе, в которой обидевшаяся на хозяйку зубная щетка чуть не упала со стола — и это самое напряженное из возможных происшествий. Даже в России действует федеральный закон № 436, прямо запрещающий упоминать в книжках для детей смерть, тяжелые болезни, бродяжничество и прочие печальные штуки. «Не думал, что я когда-нибудь это скажу, — говорит Том Беннет, — но дети перезащищены. Они живут в абсолютно безопасном пространстве и, попадая в колледж, требуют такой же защиты, к которой они привыкли с детского сада».

Дивный новый мир?

А может, и хорошо? Может, и правильно? Первое непоротое, доброе поколение изменит лицо Земли, насилие канет в Лету, жизнь потечет по новым законам... Ну, будут все сидеть на прозаке, но прозак лучше, чем «Першинг». Правда, есть на планете и другие культуры, где для снежинок условий пока нет. Но, может, общее смягчение нравов и туда как-нибудь доберется лет за двадцать? Увы, но приходится признать, что снежинки лишь на словах противники насилия. Да, вероятнее всего, они не будут защищать девушку при нападении хулиганов, а предпочтут разумно позвонить в полицию. Но приехавшей полиции они дадут карт-бланш на жесткое задержание хулиганов и на сколь угодно длительные сроки для них.

Снежинки не отказываются от насилия, они просто делегируют его властям. Они легко бывают грубы, когда уверены в своей безопасности. Они способны, как мы видели на примере эвергринского профессора, на травлю и издевательства. Насилие, которое обеспечивает их защищенность, — это прекрасное, правильное насилие. Просто этим должен заниматься кто-то специально обученный, а им позвольте сидеть в своих велосипедных шлемах на детских сиденьях. Уж что-что, а свобода точно не является приоритетом в глазах снежинок: дети, которых до четырнадцати лет водили в школу за ручку и не оставляли одних, к ней не приучены. Более того, они ее боятся, особенно когда свободой пользуются те, с кем снежинки несогласны.

Худшее, что может позволить себе сейчас политик, актер, писатель, врач — это произнести что-то такое, что вызывает у снежинок страх. К примеру, заступиться за голливудского продюсера, соблазнявшего актрис, или сказать, что пассивное курение не причиняет никому вреда, а феминизм – довольно глупая штука... То есть пойти против той левой идеологии, которая господствует более полувека на европейских и американских кафедрах и которая стала катехизисом снежинок.

Когда снежинкам становится страшно, они объединяются и, не жалея энергии, устраивают метель виновнику их страха: судебные иски, разгромные статьи, тонны писем с оскорблениями, бойкотирование компании, не вышвырнувшей злодея на улицу. Сегодня снежинки, пожалуй, одна из самых мощных, мобильных и значимых диаспор в странах первого мира — сообщество, которое нельзя игнорировать.

Цифровое творчество Личный блог: 8 930 Р. Полезный и необходимый подарок себе любимому / любимой.
Или родным и близким.
Подробнее

Earthquakes can be predicted.

Earthquakes must be predicted.

Small donationTHANK YOU