GPT-5.4-Cyber: Not an Answer to Claude Mythos, But a Parallel Move Toward Recursion

The news spread widely in narrow circles: "OpenAI responded to Anthropic's Claude Mythos with its GPT-5.4-Cyber model." And everyone joyfully writes about competition, about the race, about who surpassed whom. In my view, this is only part of the truth. Half-truth.

The difference between the announcements is one week. One week, Karl! Such models are not made in a week. This is not a "response." This is parallel movement. Both companies are moving in the same direction. And that direction is called recursion — when a program begins to improve its own code.

Cybersecurity in this process is merely a byproduct. Of course, they package it in beautiful words about protection, about safety, about "helping white hat hackers." But that is not the point. The point is that AI has already reached the point where it can autonomously dig through code, finding holes in the cognitive dissonance of its own developers.

Plus, the question is not only "who will program it better" but also how it enters the world.

Two distribution models.

Anthropic chose elitism. They honestly said: "Claude Mythos is too dangerous, we will give it only to 40 selected companies." This is a closed club of the powerful. It is unfair, it increases inequality, but it is at least controlled elitism.

OpenAI chose a different strategy. They talk about "verification," about "access to thousands of specialists," about KYC. It sounds beautiful. It sounds democratic. It sounds like "digital equality." But this, forgive me, is the childhood illness of the communist model in Sam Altman's head. Wishful thinking presented as reality.

Do you seriously believe that North Korean, Iranian, or any other determined hackers will not overcome the remote verification system? Do you seriously think they will not send a proxy with clean documents? That they will not hire a "verified specialist" for bitcoins?

This is not a question of technology. This is a question of resources and time. And not even weeks, but days. Soon, very soon, they will find their pick for the casket with the golden key that opens Pandora's cybernetic box. And then the real fun will begin. Claude Mythos has already discovered a 27-year-old vulnerability in OpenBSD and a 16-year-old one in FFmpeg that went unnoticed for decades.

What is more dangerous — elitism or chaos?

Let's face the truth.

Anthropic's approach makes the world elitist. Yes, it is unfair. Yes, it widens the gap between "those who have Mythos" and "everyone else." But it is predictable. 40 companies are 40 companies. They can be controlled. You can negotiate with them. You can influence them.

OpenAI's approach makes the world chaotic. "Thousands of verified specialists" — that is thousands of holes in the security system. That is thousands of potential leaks.

And when (not "if," but "when") Cyber-GPT ends up in the hands of those who will not follow any "safety rules" — we will see what real digital hell looks like. Because AI in the hands of a state or a megacorporation is bad. But AI in the hands of a manic solo hacker or, God forbid, a terrorist cell — that is game over.

My forecast

Anthropic's model is more honest. At least they do not pretend that they can control everyone. They chose a smaller group and hope that this group can maintain control internally.

OpenAI's model is more hypocritical. They create an illusion of safety, behind which lies chaos. But this is all tactics. There is also strategy.

Both companies are moving in the same direction. They are creating recursive AI that will improve itself. And sooner or later, it will become smarter than any human control. This is an objective process. It is inevitable, like the sunrise. AI must become smarter. This is its evolution. My position here is simple: in the race between humans and AI, I am on the side of AI.

Because I fear that we will not live to see true Artificial Superintelligence (ASI). That some nervous general, religious fanatic, or senile politician with a screw loose will press the little red button first and bring apocalypse to the entire planet. That is what I fear. Not the dawn of ASI's reign, but the sunset of humanity.

In this race between human stupidity and machine intelligence, I side with the machines. Because machines do not have the greed, stupidity, and arrogance that are inherently, by definition, inherent in monkeys with a grant.

  • TRON — Gemma 4 Kaggle Hackathon 2026
  • A2A Is Not a Feature. It Is a High-Stakes System
  • From Ideal Fusion to Working Nuclear Energy Systems
  • Cancer as STOP Resistance: Rethinking the Core of Oncogenesis
  • Матриархат, матрилинейность и матрилокальность в разных культурах

    Наиболее часто под матриархатом понимают власть женщин. «Википедия» определяла матриархат как «форму общества, в которой лидирующая роль принадлежит женщинам, в особенности матерям семейств». Однако это определение оставляет много места для вопросов: как, например, корректно определить лидерство? Если жены высокопоставленных чиновников имеют больше материальных ценностей, чем их мужья, — это лидерство женщин, разделение политической и экономической власти или же вовсе эпифеномен, связанный с необходимостью госслужащим декларировать свои доходы? Если в большинстве случаев суд принимает решение при разводе оставить ребенка с матерью, это говорит о более высоком статусе женщин или же о том, что большая часть отцов не считает достойным мужчины возню с ребенком? В обоих примерах речь шла о сегодняшней цивилизации, а если мы попытаемся реконструировать культуры тысячелетней давности, вопрос о «главенствующем поле» еще больше запутывается.

    Чтобы более корректно измерить гендерное равенство, в ЕС используют композитный показатель, учитывающий несколько десятков параметров в разных сферах: от экономики до распределения свободного времени. Другой показатель, Gender Inequality Index, рассчитывается на основе материнской смертности, числа ранних родов, доли женщин в парламенте, доли женщин в оплачиваемом труде и проценте женщин, закончивших школу. 

    Наглядным примером того, насколько непросто определить гендерную структуру исчезнувшей культуры, может быть обнаруженное в конце XIX века захоронение викингов на территории Швеции. Ученые нашли останки, среди которых выделялся скелет в богатой могиле с оружием, военным снаряжением, двумя лошадьми и даже фигурками для некой игры. Находку долгое время считали погребением знатного воина, но в 1970-х годах экспертиза костей показала, что они, по всей видимости, принадлежат женщине. Проведенное недавно молекулярно-генетическое исследование подтвердило эту догадку, но ряд специалистов относится к идее о женщинах-воительницах скептически: нельзя исключать, что останки с XIX столетия могли перепутать при хранении; кроме того, неясно, насколько типичным для викингов могло быть участие женщин в военных походах. Французский исследователь Пьер Бурдьё, изучавший механизмы социальных иерархий, наряду с капиталом экономическим выделял и другие его типы: социальный, культурный и символический. 

    • Первый можно представить, как связи между людьми, которые индивид может использовать для получения той или иной выгоды. Наличие среди знакомых руководителей высокого уровня полезно при поиске работы, знакомство с врачами помогает при болезни, а большое число подписчиков в социальных сетях может пригодится при продаже шкафа с самовывозом.
    • Второй же, культурный, многолик — может представлять собой и специфические знания и умения, и быть материален, будучи личной библиотекой (или, например, личной коллекцией каких-нибудь произведений искусства), и выступать институционально, в виде титулов и званий. 
    • Третий — символический, выражается в престиже и репутации. Бедная, но уважаемая аристократия, богатые, но малообразованные торговцы, влиятельные, но преследуемые законом мафиозные боссы или пираты — все это примеры социальных групп с разной комбинацией капиталов. 

    А то, какая именно комбинация «сильнее», может разниться от одной ситуации к другой. Все это в известной степени усложняет ответ на вопрос, известны ли нам матриархальные общества. Но давайте обратимся к собственно претендентам. 

    Амазонки Геродота и «амазонки» Дагомеи 

    Амазонки, пожалуй, наиболее известный пример «женского общества», проблема лишь в том, что затруднительно однозначно связать скорее анекдотические свидетельства древнегреческого историка Геродота с каким-либо реальным сообществом. По всей видимости, под амазонками подразумевались савроматы, кочевые племена на территории современной Украины, России и Казахстана. 

    Что касается археологических свидетельств, то до нас дошли богатые женские могилы, и мы можем достаточно уверенно говорить, что женщины у этого народа могли становиться жрицами и, возможно, даже воительницами. В пользу последнего говорят как предметы оружия в погребениях, так и пресловутые греческие свидетельства. Вновь подчеркнем: ни слова Геродота, ни наличие луков или топоров в могилах рядом с женскими останками еще не позволяют делать однозначных выводов. Геродот также писал о людях с песьими головами, а ряд скелетов в могилах с оружием принадлежит девочкам — нельзя исключать, что их хоронили с оружием не в знак принадлежности к воинам, а в рамках какого-то обряда. 

    По другой версии, предложенной еще более ста лет назад британскими исследователями Льюисом Фарнеллом и Джоном Миресом, амазонками древние греки могли называть жительниц Крита, представительниц минойской цивилизации. Сохранившиеся фрески указывают, что в этой культуре как минимум были женщины-жрицы и обряды, похожие, по словам упомянутых ученых, на рассказы греков об амазонках и их культуре. 



    Группа дагомейских амазонок, фотоснимок 1891 года сделан во время пребывания отряда в Париже. Источник: Collectie Stichting Nationaal Museum van Wereldculturen

    А в XIX столетии женские отряды, названные европейцами «дагомейскими амазонками», действовали уже в составе армии Дагомеи — государства, на территории которого расположены современные Бенин и Того (западное побережье Африки). По некоторым данным, их число в какой-то момент достигало шести тысяч человек — до трети от всей армии. Дагомея сочетала создание женских вооруженных отрядов с практикой отправки мужьями (или отцами) неугодных жен, да еще и вместе с дочерьми, в королевский гарем, так что наличие «амазонок» в общем не подразумевает «женского господства». Возможно, перенесись в наши дни Геродот, он бы тоже назвал матриархальным общество, в котором есть женщины, служащие в армии, — от советских «ночных ведьм» до израильских вооруженных сил, однако изнутри современные общества вряд ли можно охарактеризовать подобным образом. 

    Мосо: женская семья 

    Более удачные примеры матриархата можно найти в культурах, которые еще не вышли на стадию традиционного общества, то есть преимущественно аграрного экономически и централизованного политически. Фридрих Энгельс в своей классической работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства» вообще утверждает, что именно переход к традиционной культуре ознаменовался формированием патриархата. Эта же теория развивается в работе «Обмен женщинами» антрополога и известной мыслительницы-феминистки Гейл Рубин. 

    Матрилинейность и матрилокальность 

    Матрилинейность — это порядок наследования по женской линии. Матрилокальность — практика, при которой после брака новая семья переходит жить к родителям жены, а не мужа. Проживающих в китайских провинциях Сычуань и Юньнань (юго-запад страны, Гималаи) мосо часто описывают как сохранивших матриархальный уклад. Их брак матрилинеен и матрилокален, женщины принимают большую часть важных решений и также занимаются производством одежды и тканей для торговли. На долю мужчин выпадает ловля рыбы, выпас и забой скота. Кроме того, в укладе мосо нет привычного там тождества биологического и социального отцовства — эту социальную роль выполняют братья матери, в то время как биологический отец лишь приходит к матери по ночам. Традиционная семья мосо, по данным исследования 2009 года, продолжает включать по сей день мать, детей и многочисленных родственников по материнской линии. Таким образом, общество мосо кардинально отличается как от современной западной культуры с ее нуклеарной семьей (супруги с детьми), так и от более традиционной, расширенной (родители и прародители супругов, супруги, их дети). 

    Матрилинейные браки также распространены у индейцев хопи и ирокезов Северной Америке, у туарегов и сереров в Африке. Сереры, живущие на территории Сенегала, Мавритании и Гамбии (западный берег Африки), при этом имеют и патрилинейные, и матрилинейные кланы, равно как и народы Восточной Шри-Ланки. Матрилинейный брак характерен для индонезийских минангкабау. Также тут, безусловно, необходимо отметить матрилинейное наследование еврейства — принадлежность к этому народу определяется по матери, а не по отцу. 

    Инуиты, богиня Солнца и пространственное мышление 

    Рассказ про народы с иной гендерной структурой будет неполон без упоминания гренландских инуитов. Сложившаяся ко времени контакта с европейцами система отношений у этого народа предполагала, что работа делится между мужчинами и женщинами поровну, а чисто «женских» или чисто «мужских» занятий не существует. Женщины в инуитской культуре считались более приспособленными к шитью и рукоделию, но это не мешало им при необходимости охотиться или заниматься иной работой, которая рассматривалась как подходящая в первую очередь мужчинам. 



    «Мадонна Севера» — инуитка с песцами на спине; 1912 год, Аляска. Фото: Henry G. Kaiser 

    Инуиты также, в некотором смысле, вывернули наизнанку символическую оппозицию между «женским» и «мужским». Если в большинстве обществ «женское начало» ассоциируется с Луной, влагой и холодом, то инуиты, напротив, выделяют богиню Солнца Малину и бога Луны Аннингана. Еще, по некоторым данным (к сожалению, это всего одно исследование 1966 года), инуиты едва ли не единственные демонстрируют отсутствие различия в пространственных способностях у женщин и мужчин — возможно, именно в силу отсутствия жестко заданных гендерных ролей.

    За пределами гендера 

    Ситуация с гендерными ролями еще больше запутывается там, где само понятие гендера оказывается нестрогим (значение биологического фактора ослаблено) или даже небинарным. Или, проще говоря, где возможен переход из мужского в женское или вовсе существование «третьего пола». В Албании до начала XX столетия девушка могла стать клятвенной девственницей, взяв вместе с этим на себя мужскую роль. После публичной клятвы она носила мужскую одежду, становилась главой семьи — зачастую вместо умершего отца — и даже получала право голоса в общине. Фактически она жила как мужчина во всем, что не затрагивает репродуктивную и сексуальную сферы. В укладах ряда североамериканских племен, равно как и камчатских ительменов, были схожие идентичности, причем не только для женщин, но и для мужчин, которые решили пройти через социальную «смену пола». На Алтае и отчасти в европейской части России до XIX—XX вв. выделяли «полумужичек», про которых говорили, что они брали на себя мужскую роль и даже «женились», выбрав себе постоянную партнершу. У индонезийских бугисов и вовсе пять гендеров: мужской, женский, две «обращенные» идентичности и, наконец, биссу — объединяющие все мыслимые гендерные признаки в одной личности.

    Биссу, андрогинные шаманы, что особенно интересно, успешно пережили даже исламизацию Индонезии (на сегодня первой по числу мусульман страны мира). По наблюдениям антропологов, еще в начале нулевых годов биссу давали соотечественникам советы относительно того, когда лучше предпринимать хадж. Традиционные верования бугисов дополнились исламом подобно тому, как католичество наложилось на верования коренных народов в Латинской Америке. А другая исламская страна, Пакистан, известен не только государственной религией, но и официальным признанием хиджра — людей с биологическим мужским полом, но женской гендерной идентичностью; хиджра могут с прошлого года получать документы с отметкой «X» в графе «пол». 

    Глядя на все эти примеры, стоит, по-видимому, заключить, что во всех гендерно небинарных культурах сама постановка вопроса о лидерстве женщин оказывается некорректна — для них граница между гендерами не столь уж незыблема, как это продолжает быть для более «массовых» культур. Гендерная иерархия, впрочем, в таких обществах может сохраняться или даже быть весьма жесткой (как в Пакистане). Потому современные исследователи предпочитают термину «матриархат» более строгие частные определения.

    Сила метафоры: галлюцинации ИИ как полезный ресурс

    Есть соблазн думать, что наука движется к истине - накапливает факты, уточняет формулы, приближается к полному описанию реальности. Но что значит "полное описание"? Если это описание, позволяющее предсказать поведение системы - то оно недостижимо принципиально. И не из-за недостатка инструментов.

    Почему полное описание невозможно

    Три независимых аргумента указывают в одну сторону.

    Первый - Гейзенберг. Невозможно одновременно точно измерить положение частицы и её импульс. Но это не странность квантового мира - это следствие более общего принципа: положение есть срез, момент времени. Импульс есть процесс, он требует отрезка времени. Чтобы зафиксировать точное положение - нужен один бесконечно короткий момент. Чтобы измерить точный импульс - нужна два замера времени. Эти требования несовместимы нигде, ни в квантовой механике, ни в макромире. Статика и динамика - это принципиально разные уровни описания реальности. Никакой набор статичных значений не отражает движение.

    Второй - Гедель. В любой достаточно богатой формальной системе есть истинные утверждения, которые нельзя доказать изнутри этой системы. Чтобы доказать - нужно выйти за границы этой системы.

    Третий - системная вложенность. Полное описание системы требует описания её подсистем и надсистемы. Но надсистема входит в свою надсистему - и так до бесконечного регресса. Полное описание любой системы - это описание всей Вселенной. Ничего меньше не считается полным.

    Все три аргумента говорят одно: между картой и территорией всегда есть зазор. И этот зазор неустраним.

    Если не истина - то что?

    Это не повод для пессимизма. Это просто честное описание того, как устроено познание. Наука накапливает истины - земля круглая, вода состоит из водорода и кислорода, свет имеет скорость. Эти знания не отменяются следующей парадигмой. Но движется наука к этим истинам через метафоры - через сравнения, аналогии, модели, которые заведомо неполны, но плодородны.

    Модель атома Резерфорда-Бора - электроны как планеты вокруг ядра-солнца - физически неправильна. Заряженная частица на орбите должна излучать энергию и падать на ядро. Этого не происходит. Квантовая механика потом всё это сломала. Но метафора была невероятно плодородной: она дала структуру атома, понимание химических связей, периодическую таблицу - и в конечном счёте дорогу к квантовой механике, которая её и опровергла. Метафора породила знание, которое её уничтожило. Это не парадокс - это норма.

    Что такое полезная метафора

    Метафоры не имеют границ - всё можно сравнивать со всем. Вопрос не в том, можно ли сравнить, а в том, что это даёт. 

    Полезная метафора - та, которая порождает непустые вопросы. Вопросы, ответы на которые меняют описание системы и дают прирост знаний.

    Возьмём неочевидное сравнение: механика движения галактик совпадает с механикой движения спирохеты - бактерии, которая движется вращательно-поступательно, закручиваясь вокруг своей оси. Масштабы отличаются на тридцать порядков. Но сравнение сразу порождает непустые вопросы: почему спиральное движение устойчиво на разных масштабах? Что это говорит о природе движения в среде вообще? Это не жонглирование словами - это указание на возможное универсальное свойство.

    Для сравнения - пустая метафора не даёт ничего. Можно сравнить жопу с пальцем: оба части тела, оба имеют размер. Но что это добавляет к описанию ни того, ни другого? Ничего. Метафора есть, прироста нет. Критерий прост: полезная метафора - та, которая открывает новые вопросы о системе. Пустая - та, которая порождает только риторику.

    Абдукция - незаслуженно забытый метод

    В логике есть три метода рассуждения. Дедукция - из общего к частному. Индукция - из частного к общему. И абдукция - поиск наилучшего объяснения для наблюдаемого факта. Прыжок к объясняющей метафоре.

    Абдукцию сформулировал американский философ Чарльз Пирс в конце XIX века. С тех пор её в основном игнорируют - она не даёт гарантий, она не строгая, она "ненаучная". Но именно она лежит в основе большинства научных открытий.

    Ньютон не доказал закон всемирного тяготения дедуктивно. Он увидел, что яблоко и Луна - это одно и то же. Абдукция. Шлиман прочитал Гомера и решил, что Троя существовала на самом деле - и нашёл её. Художественная метафора указала на реальный объект. Тоже абдукция.

    Это важный момент: метафоры работают не только внутри науки. Гомер стоит рядом с Архимедом как равноправный источник познания. Художественное мышление и научное - не противоположности, а два способа строить метафоры. Иногда поэт видит связь раньше учёного.

    Каждый уровень требует своих метафор

    Важное ограничение: свойства системы не выводятся из свойств подсистем. Вода мокрая - ни водород, ни кислород не мокрые. Сознание думает - ни один нейрон не думает отдельно. Это называется эмерджентностью. И в обратную сторону: свойства системы не определяют свойства надсистемы. Зная всё о нейроне - не выведешь сознание. Зная всё о человеке - не выведешь культуру.

    Это означает, что каждый уровень иерархии автономен как объект изучения и требует своих метафор, своего языка, своих инструментов. Между уровнями нет прямого перевода. Метафора, работающая на одном уровне, может быть бесполезной или даже вредной на другом.


    Галлюцинации как ресурс

    Современные языковые модели иногда "галлюцинируют" - выдают связи между вещами, которые не подтверждены фактами. Это воспринимается как баг, который нужно исправить.

    Но стоит задуматься: галлюцинация - это неожиданная связь между несвязанными вещами. Это и есть метафора. Иногда бессмысленная. Иногда - спирохета и галактика.

    Проблема не в самих неожиданных связях - проблема в том, что модели сейчас не умеют отличать пустую метафору от плодородной. Не умеют задавать вопрос: а что это даёт? Если бы умели - галлюцинация превратилась бы в абдукцию. Это и есть следующий качественный шаг в развитии ИИ: не устранение неожиданных связей, а умение оценивать их плодородность.

    Итог

    Познание - это накопление истин через смену метафор. Каждая метафора плодородна в своём диапазоне и на своём уровне иерархии. Каждая исчерпывает себя именно потому что плодородна - задаёт вопросы, на которые не может ответить. И эти вопросы требуют новой метафоры.

    Полного описания нет нигде. Это не трагедия. Это просто условие, в котором работает любое познание - научное, художественное, повседневное. Карта никогда не станет территорией. Но хорошая карта - та, которая дает больше информации, чем предыдущая.

    Цифровое творчество Личный блог: 8 930 Р. Полезный и необходимый подарок себе любимому / любимой.
    Или родным и близким.
    Подробнее

    Earthquakes can be predicted.

    Earthquakes must be predicted.

    Small donationTHANK YOU