?

Бернар ВЕРБЕР «ИМПЕРИЯ АНГЕЛОВ». Читать онлайн книгу бесплатно и без регистрации. Главы с 150 по 190



150. РАЗРЕШИМО ЛИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО?

Игорь умирает! Это слишком рано. Скорее, нужно его спасать.
Я концентрируюсь на кошке, чтобы она вышла на балкон и мяукала. Потом я заставляю ее хозяйку проснуться, отправив ей во сне кошмары. Она просыпается, слышит мяуканье и идет за кошкой на балкон. Я отправляю ей интуитивное желание посмотреть вниз и налево. Она видит раненного Игоря. Ее первое желание закрыть окно и промолчать. Я направляю ей мрачные приметы: переворачивающийся крест, хлопающие двери, шум в ушах. Она в конце концов понимает, что это связано с телом внизу. Пораженная суеверными страхами, она наконец вызывает «скорую помощь».
На станции «скорой помощи» все тоже спят. Я опять бужу их кошмарами.
Наконец, машина едет в ночь. На дороге затор, а сирена не работает. Мне приходится один за другим браться за автомобилистов, чтобы внушить им интуитивное желание посмотреть в зеркало заднего вида и пропустить машину с врачами.
Наконец, медики находят Игоря. Я сопровождаю его до больницы и делаю так, чтобы им занялась лучшая бригада.
Первый готов.
Я рассматриваю сферы. Венера тоже в неважном положении. И как они только умудряются попадать в такие передряги? Я вижу, что ее пожирает жажда мести. Я быстро влияю на Людивин и приказываю ей пойти к Билли Уотсу. Вместе они идут к Венере. Там приходится все делать вручную. Людивин объясняет, что если Крис Петтерс не будет наказан людьми, то справедливость свершится на небесах. Это не убеждает мою клиентку. Она заявляет, что раз мы живем в циничном мире, где убийцы остаются безнаказанными, то почему она должна утруждаться, чтобы вести себя хорошо. Она тоже, в конце концов, находит больше удовольствия в извращенности, чем в правильности.
Да, тяжелый случай.
Мне необходимо вывести ее из процесса мести, к которому стремится ее душа. Месть — это работа в полную силу, и ей не остается времени на то, чтобы причинять вред другим.
Тяжелые переговоры. Наконец я добиваюсь ее согласия: она готова отказаться от ненависти, но в обмен она требует славы, чтобы больше не бояться таких столпов, как Петтерс. Если бы я знал, что мне придется торговаться из-за чудес с собственными клиентами! Я отвечаю лишь, что сделаю все, что смогу.
Теперь Жак. Он наконец получил, что хотел, — его опубликовали. И вот теперь он устраивает мне нервный кризис. Чего он хочет? Любви? Боже мой, это просто невероятно! После эпизода с Гвендолин его потребность в нежности удесятерилась. Что бы мне ему нарыть в качестве подружки?.. Поскольку я нахожусь в бирюзовом лесу, окружающем озеро, я спрашиваю соседа, нет ли у него в запасе незамужней клиентки, способной помочь.
Мне приходится опросить с десяток ангелов, прежде чем я нахожу смертную, способную выносить особенности характера моего клиента. Я отправляю ему ее образ во сне. Должно получиться.
Я наблюдаю за ангелами вокруг. Рауль, Мэрилин и Фредди готовятся к большому путешествию в другую галактику. Я им сказал, что и в этот раз не присоединюсь, и поэтому не участвую в отработках полетов.
Рауль зовет меня подойти поближе. Я делаю вид, что не заметил этого, и направляюсь к матери Терезе. Кажется, она нашла себя. Осознавая прошлые ошибки, она теперь выслуживается как может перед ангелами-инструкторами. Приносит им свои сферы, как провинившийся ученик. Теперь она без колебаний советует клиентам увольнять слуг-клептоманов или вкладывать деньги в отрасли, где используется детский труд. Она говорит всем, кому охота ее слушать: «По крайней мере, так у них есть работа». Я спрашиваю себя, не перешла ли она из одной крайности в другую. Надо видеть ее клиентов. Они все материалисты, сексуальные маньяки и салонные кокаиноманы.
Я порхаю над Раем. Пролетаю восточные долины и оказываюсь в скалистой местности на северо-востоке. Я нахожу вход, который нам показал Эдмонд Уэллс. Как найти дорогу в этом лабиринте? Я поворачиваю ладони вверх, и яйца появляются. Теперь мне достаточно заметить, откуда они появились, а потом отпустить, чтобы посмотреть, куда они отправятся. Так, мало-помалу, следуя за ними, я наконец попадаю в огромный зал, где находятся четыре сферы судьбы.
Вид четырех шаров, в которых колышется вся суть человечества, меня по-прежнему впечатляет.
Я прижимаюсь к стенке сферы человечества и размышляю. Возможно, Жак прав. К чему все это?
Я вижу своих клиентов, потерянных среди шести миллиардов других смертных. Если бы они знали, что их ангел-хранитель временно их покинул, чтобы удовлетворить собственные амбиции исследователя, что бы они сказали? Я также вижу их мучителей. Почему они всем мешают? Просто не могут жить сами по себе, оставив других в покое?..
Эдмонд Уэллс уже здесь, сочувственно обняв меня за плечи.
— Значит, не понимаешь? — спрашивает он.
— Петтерс. Дюпюи. Петр. Нет, не понимаю, почему некоторые люди так утруждают себя, лишь бы быть злыми...
— Они не злые. Они не знают, поэтому им страшно. Злые — это пугливые, которые бьют из страха, что их ударят. Страх объясняет все. Впрочем, я тебя только что слышал, ты это хорошо объяснил Венере: «У Петтерса небольшой член, он боится, что женщины его осудят, поэтому... он их убивает».
— Но Петтерсу, Петру и Дюпюи доставляет удовольствие причинять страдания им подобным!
Эдмонд Уэллс тихонько парит рядом с гигантскими шарами.
— Это тоже их роль. Они являются показателями трусости других. Петтерса должны бы были давно выгнать с телевидения, но, поскольку его рейтинг постоянно растет, он защищен и его любой ценой удерживают на месте. Дюпюи должны были бы давно лишить практики, но, поскольку у него важный покровитель, его боятся. Они предпочитают его оставить, то есть защитить. Петр пользуется всеми язвами русского общества. Это маленький деспот в мире, где каждый устанавливает свой закон. Там зло существует благодаря отсутствию системы. Все это абсолютно нормально по сравнению со средним уровнем развития человечества. Все они на уровне 333, не забывай.
Я разочарован. Учитель успокаивает меня.
— Не будь нетерпеливым. Не суди. К тому же...
твои клиенты тоже не подарок. Игорь убивал. Венера молилась, чтобы ее соперница была изуродована. Что касается Жака, то это подросток с запоздавшим развитием, который прячется в вымышленных мирах из страха столкнуться с реальностью.
Эдмонд Уэллс сурово мерит меня взглядом.
— Ты не знаешь всего. Раньше Крис Петтерс был золотоискателем и охотником за индейцами. Это он с двумя приспешниками повесил Жака Немро. Видишь, жить — значит просто вечно начинать с начала. К тому же он продолжает выставлять напоказ скальпы, которые ему не принадлежат, и... душить.
Я хмурю брови.
— На планете живет шесть миллиардов человек.
Благодаря какому невероятному совпадению обидчик Венеры раньше убил Жака?
— Это не просто совпадение, — говорит инструктор. — Души с течением времени собираются семьями. Космические встречи продолжаются до тех пор, пока их суть не будет исчерпана. Петр это понял чисто интуитивно.
Эдмонд Уэллс указывает вдалеке через стенку шара несколько яиц, плавающих недалеко от моих.
— Мартин, первая подружка Жака, раньше была его матерью.
— Она именно поэтому установила такой барьер между ними?
Уэллс кивает и продолжает.
— Ричард Канингэм раньше был сестрой Венеры.
Билли Уотс был ее собакой, в то время они были на разных уровнях развития. Станислас в прошлой жизни был сыном Игоря. Еще раньше он сжигал на кострах колдуний. В Древнем Риме он был под командованием Нерона. Он видел, как горела Александрийская библиотека. А еще раньше он был одним из тех, кто обнаружил, что с помощью кремния можно добыть огонь. До того, как убить Немро, Крис Петтерс был конкистадором и убил много инков.
Души поблескивают в сферах, как маленькие звездочки. Таким образом, все имеет свою причину, у всего есть корни в бесконечном времени и собственная невидимая логика. Странное поведение, фобии, навязчивые идеи непонятны, если не принимать во внимание предыдущие жизни. Фрейд надеялся объяснить поведение взрослого, отталкиваясь от младенца, в то время как, чтобы по-настоящему его понять, нужно исходить из его первой человеческой инкарнации, а может быть, даже из животной и растительной. Возможно, некоторым нравится мясо, потому что они были хищниками в саванне. А другие любят загорать на солнце, потому что раньше были подсолнухами. У каждой души своя длинная история.
— Тогда Рауль, Фредди, танатонавты...
— Ты уже знал их в другой форме. Рауль раньше был твоим отцом. Вы уже давно идете бок о бок. Ну а раввин Фредди Мейер уже несколько раз был твоей матерью в предыдущих жизнях...
Через стенку я разглядываю переливающееся передо мной человечество.
— Никогда не забывай, важна не доброта, а эволюция сознания. Наш враг — не зло. Наш враг — не вежество.




3. ТО, ЧТО СВЕРХУ



151. ИГОРЬ. 22 С ПОЛОВИНОЙ ГОДА

Я умираю. Я выхожу из собственного тела. Свет влечет меня вдаль. Я быстро лечу к нему. Вдруг я останавливаюсь на месте, не в силах двинутся дальше. Серебристая нить выходит из моего живота, и кто-то тянет за нее, заставляя меня спуститься. Я возвращаюсь на Землю.
— Есть. Пульс есть!
Они радостно кричат, как будто я только что родился. Он все-таки был очень приятным, этот свет вдалеке.
Меня укладывают на кровать, закрывают, подтыкают одеяло, и я засыпаю. Я больше не мертвый. Когда я просыпаюсь, то вижу склонившуюся надо мной блондинку с большими зелеными глазами и впечатляющим декольте.
Это ангел. Я в Раю. Я пытаюсь потянуться к ней, но трубки от капельниц тут же лишают меня всяких иллюзий. И еще эта режущая боль в животе.
Чудесная девушка говорит мне, что я был неделю в коме и врачи думали, что я не выкарабкаюсь. Но природная сила помогла мне выжить. Она рассказывает, что на улице на меня напали хулиганы и что я потерял много крови. К счастью, у меня распространенная группа крови и у них было в запасе достаточно кровяной плазмы.
Прикрепленная к белому халату карточка говорит, что ангела зовут Татьяна. Татьяна Менделеева. Она мой лечащий врач. Она восхищена моей живучестью. Я опровергаю законы медицины, говорит она. Однако у нее есть очень плохая новость. Она опускает глаза.
— Держитесь. У вас... рак.
Так вот она, «плохая новость»? Уф! После того, как я был вблизи великого света смерти там, в небесах, после того, как встретился с матерью, после пуль, гранат и ракет в Чечне, после удара ножом Петра, рак кажется мне совсем не опасным.
Докторша мягко берет меня за руку.
— Но у вас не просто рак. Это неизвестный до этого вид рака. Рак пупка!
Рак пупка или рак мизинца, я не вижу разницы. Я умру от болезни, и точка. Нужно как можно лучше использовать то, что мне осталось в жизни, до того, как отправиться в следующий полет к небесному свету.
— У меня к вам огромная просьба, — продолжает красавица, не выпуская мою руку. — Я бы хотела, чтобы вы были моим пациентом. Пожалуйста, разрешите мне подробнее изучить вашу болезнь.
Татьяна объясняет, что мой случай уникален. Пупок является мертвой, неактивной зоной, реликтом связи с матерью. Нет никакой причины для того, чтобы рак развился именно в этом месте.
Докторша увлекается психоанализом. Она достает блокнот и ручку и начинает задавать вопросы. Я рассказываю ей про свою жизнь: мать, которая хотела меня убить во что бы то ни стало, дуэль на ножах в детдоме как раз в тот день, когда меня должны были усыновить, колония для несовершеннолетних, дурдом, война в Чечне... Завороженная, Татьяна крепче сжимает мою руку. Она говорит, что у меня выработались уникальные способности к выживанию.
Но больше всего ее поражает моя болезнь, этот неожиданный рак пупка, который она с моего согласия уже назвала «менделеевским синдромом». Я стану, как она выражается, «подопытным». Если я правильно понял, «подопытный» — это профессиональный больной. Министерство здравоохранения выделяет деньги на мое жилье, одежду, питание, на уход за мной и на мои личные нужды. В обмен я предоставляю себя в распоряжение медиков, в частности Татьяны. Я буду сопровождать ее в научных конференциях по всему миру и соглашусь на все обследования, которые позволят следить за развитием болезни. За все это, говорит Татьяна, мне полагается постоянная зарплата.
Она называет цифру в четыре раза больше моего пособия. Она смотрит на меня с мольбой в своих больших зеленых глазах.
В каком странном мире мы живем. Когда ты герой войны, тебе плюют в рожу, а когда у тебя рак, тебя обожают.
— Ну что же, вы согласны?
Вместо ответа я целую ей руку.



152. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

Парадоксальное предложение. Когда маленькому Эрикссону было семь лет, он увидел, как отец пытается загнать теленка в хлев. Отец тянул за веревку, но теленок упирался и не хотел идти. Маленький Эрикссон стал хохотать над отцом. Тот сказал: «Попробуй сделать лучше, если ты такой смышленый».
Тогда маленький Эрикссон, вместо того чтобы тянуть за веревку, обошел теленка и дернул за хвост. Теленок тут же зашел в хлев. Повзрослев, через сорок лет этот ребенок придумал «эрикссоновский гипноз», во время которого на пациентов воздействуют мягкими убеждениями и парадоксальными предложениями. То же действие родители могут проверить, когда в комнате у ребенка беспорядок, его просят убраться, а он отказывается. Если увеличить беспорядок, принеся еще больше игрушек и одежды и бросив их как попало, ребенок в конце концов скажет: «Папа, прекрати, нужно убраться».
Тянуть в неверном направлении иногда гораздо эффективнее, чем в правильном, поскольку это приводит к скачку сознательности.
Если взглянуть на историю, « парадоксальное предложение» сознательно или несознательно, но постоянно используется.
Потребовались две мировые войны и миллионы жертв, чтобы придумать Лигу наций, а потом ООН. Потребовались свирепства тиранов, чтобы изобрести права человека. Потребовался Чернобыль, чтобы осознать опасности плохо обслуживаемых АЭС.
Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том 4



153. ЖАК. 22 С ПОЛОВИНОЙ ГОДА

Великий день наступил. Роман «Крысы» вышел из типографии. Завтра люди смогут найти его в книжных магазинах. Значит, все завершено. Я держу его в руках. Я его ласкаю. Я его обнюхиваю. Так вот за что я так долго боролся. Какой шок! Вот он. Как ребенок, которого вынашивали долгие годы.
«Крысы».
Первая эйфория прошла, и меня охватывает чудовищная тоска. Когда эта книга была во мне, она меня наполняла. Теперь я опустошен. Я осуществил то, ради чего появился на свет. Все кончено. Уйти в кульминационный момент успеха, не дожидаясь неизбежного спуска, вот самое лучшее.
Жизнь больше не имеет смысла. Мне остается только умереть. Нужно убить себя сейчас, тогда жизнь останется чистым счастьем. Значит, самоубийство. Но каким образом? Как всегда, практическая сторона для меня сложнее всего.
Где достать револьвер, чтобы пустить пулю в голову? Я не хочу прыгать в реку, чтобы утопиться. Вода такая холодная. Я не решаюсь спрыгнуть с крыши, у меня боязнь высоты. Принять таблетки? Но какие? К тому же я уверен, что с моим невезением я их все вытошню. Остается метро, но у меня не хватает храбрости броситься на рельсы.
В довершение ко всему я где-то прочел, что четыре самоубийства из пяти неудачные. Те, кто стреляет себе в рот, просто вырывают верхнюю челюсть и остаются изуродованными. Спрыгнувшие с шестого этажа ломают позвоночник и на всю жизнь прикованы к инвалидному креслу. Наевшиеся таблеток убивают пищеварительную систему и медленно умирают с ужасными болями в желудке.
Я решаю повеситься. Это меня больше всего пугает и в то же время неосознанно притягивает. Я знаю, что создан именно для такой смерти.
Я отдаю кошку (совершенно спокойную) на некоторое время соседке. Закрываю дверь на ключ. Задергиваю занавески. Закрываюсь в туалете и привязываю галстук к светильнику.
Именно в туалете мне всю жизнь было хорошо. Мне кажется нормальным, что здесь я и умру. Я забираюсь на табурет, считаю до трех и опрокидываю его. Вот я и вешу над полом.
Узел сжимается. Я задыхаюсь. Конечно, сейчас не до нежностей, но должен констатировать, что вот так висеть и ждать смерти совсем неудобно.
Паук, долгое время прятавшийся в правом верхнем углу туалета, перебирается на меня. Он рад, что появился новый выступ для паутины, состоящий из моего висячего тела. Паук начинает плести паутину между моим ухом и концом облицовочной доски. Когда он движется рядом с мочкой, мне щекотно.
Это дольше, чем я думал. Надо было резко спрыгнуть, чтобы сразу сломать себе шейный позвонок.
Воздух кончается. В голове шумит. Я тщетно пытаюсь кашлять, чтобы ослабить давление в горле. Его сжало очень сильно. Я вспоминаю свою жизнь. Книга, крысы, кошки, Гвендолин, Мартин, мадемуазель Ван Лизбет, издатель Шарбонье... Все-таки это был скорее хороший фильм.
А все ли его эпизоды я действительно узнал? Черт, может, на этой планете я могу еще любить других женщин, написать другие книги и ласкать других кошек? Паук подтверждает это, забравшись мне в ухо. От этого очень неприятно шумит в голове.
Наверняка это все моя врожденная нерешительность, но я больше не хочу умирать. Я начинаю дергаться, пытаясь развязать узел. Я взялся за это слишком поздно, однако мне везет. Я плохо закрепил светильник, и один винт вываливается. Я падаю на пол. За мной следует светильник, который падает мне на голову. Вздувается шишка.
Аи!
Ну вот, я все еще живой. Этот опыт делает мне окончательную прививку против самоубийства. Во-первых, это очень больно. Во-вторых, я говорю себе, что самоубийство — худшая из неблагодарностей. Покончить с собой — значит признать себя неспособным принять подарок жизни.
К тому же я чувствую ответственность по отношению к своей книге. Она опубликована, нужно ее защищать, устраивать презентации, объяснять ее.
В ходе первого интервью журналист принимает меня за специалиста по крысам, написавшего научно-популярное произведение. Меня изредка приглашают на радио— и телепередачи, где собеседники редко прочитали больше четырех страниц. Меня просят кратко пересказать содержание. Упрекают за рисунок на обложке. Как будто это я его выбирал... Немногие статьи, действительно рассказывающие о моей книге, появляются в рубриках «животные» или «наука» . Один журналист без колебаний пишет, что я — пожилой американский ученый.
Ни один рецензент не понимает моего намерения: я говорю о людях через поведение животных в обществе. Я в отчаянии. В тех редких случаях, когда мне дают слово, вопросы не позволяют объясниться. Меня спрашивают: «Какова средняя продолжительность жизни крыс?», «Сколько детенышей в одном помете?» Или вот: «Как от них эффективно избавиться?»
Я бы так хотел поговорить хотя бы раз с философами, социологами, политиками. Обсудить решетки заранее определенных ролей, трудности выхода из отношений эксплуататор-эксплуатируемый-автоном-козел отпущения. Но единственным собеседником, которого мне предлагают на одной радиостанции, является специалист по крысиным ядам, который любезно перечисляет все находящиеся в распоряжении людей химические продукты для устранения крыс. Дебаты начать трудно. Остается надеяться на чудо, что о книге пойдет слух. Я ничего больше не могу для нее сделать. Моя задача выполнена. Нужно выкинуть все из головы. Как? Телевизор! Новости.
Крис Петтерс выглядит иначе. Волосы стали другого цвета. Наверняка перекрасился. Он сообщает, что в Арканзасе несколько учеников расстреляли из автоматов своих сверстников в школьном дворе. Тридцать один убит, пятьдесят четыре ранены. Для этого феномена существует специальное слово: «Амок». Перед смертью человек хочет убить как можно больше себе подобных.
Новости всегда производят на меня один и тот же успокаивающий эффект. Чужие несчастья заставляют меня забывать собственные и в то же время дают идеи для новых историй. Крис Петтерс продолжает свой перечень больших и маленьких ежедневных ужасов.
Скандал в банках спермы: большое количество женщин выбрали одного и того же донора, Ханса Густавсона, блондина с голубыми глазами, спортивного телосложения. Мужчина теперь является отцом по меньшей мере полумиллиона детей. Ханс заявляет, что был не в курсе популярности своей спермы и что он сдал ее, только чтобы оплатить учебу. Отныне он будет хранить ее для себя.
Слабое землетрясение в Лос-Анджелесе. Сейсмологи считают, что оно могло быть вызвано подземными ядерными испытаниями.
Медицина: в России обнаружена неизвестная болезнь, рак пупка.
Биржа: понижение курса Доу Джонса.
Я чувствую себя лучше. Все эти люди, дерущиеся за территории или за власть, напоминают крыс из моего романа. Я бросаю взгляд на стол, где лежит моя книга. «Крысы». Она кажется мне живой, волшебной. Пускай теперь живет сама по себе, без меня.



154. ВЕНЕРА. 22 С ПОЛОВИНОЙ ГОДА

После нападения Криса Петтерса я попросила Ричарда почаще оставаться дома. Я вдруг обнаружила, что значит жить вместе с мужчиной. Все маленькие изъяны, которые Ричард раньше скрывал, вдруг обнаружились.
Я знала, что мужчины все эгоисты, а актеры в особенности, но я не подозревала, что в этом они даже превосходят манекенщиц.
Ричард употребляет наркотики. С самого утра ему нужна дорожка кокаина вместе с кофе и круасанами. Без этого он не может. Во время съемок ему нужно все больше и больше. Он говорит, что это помогает ему играть. Во веяком случае, наркотики сильно подрывают наш бюджет.
Когда он говорит о кино, я начинаю мечтать. Съемочные площадки кажутся мне гораздо более привлекательными, чем фотостудии. Он рассказывает немыслимые истории про режиссеров, которые дерутся с операторами из-за того, что они не могут договориться, где установить камеру.
Публика считает, что актеры умнее нас, топ-моделей, потому что они произносят страстные фразы, написанные авторами диалогов, в то время как я отдаю себе отчет, что в интервью мои мнения обо всем довольно поверхностны. Мне жаль, что я серьезно нигде не училась, образование придает уму широту. Когда мне задают вопросы, я хотела бы, чтобы где-нибудь в уголке сидел лысый очкастый сценарист и говорил, что отвечать.
Надо признаться, в личной жизни Ричард гораздо менее разговорчив, чем в кино. Для него собор Парижской Богоматери всего лишь произведение студии Уолта Диснея, а Париж — городок в Техасе.
Ричард не знает, где находится Португалия или Дания, и ему плевать на них. Он покинул родной Кентукки лишь для того, чтобы демонстрировать свои мускулы в Голливуде, и, чудо кино, эта деревенщина стал любимчиком девчонок всего мира.
Разговоры у нас примерно такие: «Все в порядке, дорогой?» Или: «Все хорошо, моя любовь?» Или еще: «Хорошая погода, а?»
Ричард постоянно занят своей способностью к обольщению.
Однажды, когда мы занимались любовью, он схватил зеркало с ночного столика, потому что хотел посмотреть, какое у него выражение лица во время оргазма. Готовясь к довольно откровенной сцене из нового фильма, он репетировал, под каким углом будет лучше смотреться его подбородок.
Я не особенно люблю Ричарда, но рассчитываю на него, как на трамплин, который поможет мне попасть в мир кино. Я знаю, что время уходит. Поэтому вчера я закатила ему сцену, чтобы он вставил меня в свой будущий фильм. Он начал уверять, что актер — это такая профессия, в которой нет места импровизации. Я ответила ему длинным перечнем бесталанных актрис, которые преуспели в профессии лишь благодаря внешности. И поскольку этого было недостаточно, чтобы убедить его жестко поговорить с продюсерами, я перебила несколько тарелок, а потом достала его фото вместе с молоденькими мальчиками, которые получила по почте от «желающей мне добра подруги». Наверняка какая-нибудь завистливая актриска...
— С такими снимками я не только добьюсь развода, но и отсужу у тебя все бабки и разрушу твою репутацию великого женского соблазнителя.
Так что Ричард убедил продюсеров дать мне в его новом фильме «Лисы» роль русской спецназовки, воюющей в Чечне. Он будет играть главного героя, старшего сержанта спецподразделения под названием «Лисы», а я — его ловкую помощницу, королеву огнемета. Две роли, дающие простор для импровизации.
К счастью, сценарист предусмотрел для меня массу замечательных диалогов. Я наконец продемонстрирую это прекрасное чувство юмора, которым всегда хотела обладать, но которое ни один хирург не может заложить вам в мозги.
Съемки «Лис» предусмотрены в России для большего реализма, а также для экономии бюджета.
Теперь я немного трушу. Я хочу стать великой звездой, черной Лиз Тейлор.



155. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

Тюринг. Странная судьба была у этого Алана Мэ-тизона Тюринга, родившегося в Лондоне в 1912 году. В детстве он был одинок, в школе учился неважно. Наон поглощен страстью к математике, которая достигаем почти метафизического уровня. В двадцать лет он делает наброски компьютеров, представляя их чаще всего как человеческие существа, каждый орган которых является калькулятором.
Во время Второй мировой войны он разрабатывает автоматический калькулятор, позволивший союзникам читать сообщения, закодированные нацистской машиной «Энигма».
Благодаря его изобретению становятся известны планы предстоящих бомбардировок, что позволяет спасти тысячи человеческих жизней.
Когда Джон фон Нейман создает в США концепцию физического компьютера, Тюринг разрабатывает идею создания «искусственного разума». В1950 году он публикует эссе, на которое будут потом часто ссылаться: «Могут ли машины думать?». Он мечтает наделить машину человеческим разумом. Он думает, что, наблюдая за людьми, сможет найти ключ к созданию идеальной думающей машины.
Тюринг вводит новое для его эпохи и для информатики понятие «сексуальность мысли». Он придумывает игровые тесты, целью которых является отличить мужское мышление от женского. Тюринг утверждает, что женский разум характеризуется отсутствием стратегии. Его женоненавистничество приводит к тому, что он дружит только с мужчинами, а также объясняет, почему со временем он был забыт.
Для будущего человечества у него есть мечта: партеногенез, то есть воспроизведение без оплодотворения. В 1951 году его судят за гомосексуализм. Он должен выбирать между тюремным заключением и химической кастрацией. Он выбирает второе и подвергается обработке женскими гормонами. Инъекции делают его импотентом, и у него начинает расти грудь. 7 июня 1954 года Тюринг покончил с собой, съев пропитанное цианистым калием яблоко. Эта идея пришла к нему после мультфильма «Белоснежка». Он оставил записку, объясняющую, что, раз общество заставило его превратиться в женщину, он хочет умереть так, как могла бы умереть самая чистая из них.
Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том 4



156. К СОСЕДНЕЙ ГАЛАКТИКЕ

Если смысл работы ангела в борьбе с невежеством, то я не вижу, что мне мешает отправиться исследовать другую галактику. Я вдруг это понял. Я знал, что трое моих друзей вскоре предпримут это путешествие, и присоединился к ним в последний момент.
Тем хуже, если Эдмонд Уэллс обо мне плохо подумает. Тем хуже, если я завязну с этими клиентами, которые якобы являются моим отражением. Я беру ответственность на себя. Я тоже трансгрессор, и я заплачу ту цену, какую нужно, чтобы не остаться невежественным.
Построение в ромб. Мы группируемся, Рауль, Фредди, Мэрилин Монро и я. Бесполезно начинать новые дискуссии, в этот раз мы знаем, что отправляемся в величайшее путешествие. Другая галактика! Впервые человеческие души покинут родную галактику!
Христофор Колумб, Магеллан и Марко Поло отдыхают. Их подвиги — только маленькая прогулка по сравнению с нашей Одиссеей. Я весь в нетерпении. Я знаю, что клиенты не смогут со мной связаться во время путешествия, ну и тем лучше.
— Детишки должны выкручиваться сами, родители едут в отпуск, — говорит Рауль. — Ну... вперед, к новым приключениям.
Мы покидаем Рай и отправляемся в космос. Мы встречаем тысячи звезд, прежде чем достигнуть периферии нашей галактики. Там Фредди предлагает нам обернуться, чтобы полюбоваться на нее, как первые астронавты на Землю. С небольшого расстояния.
Фантастический вид.
Млечный Путь образует спираль с пятью оконечностями, которая вращается вокруг самой себя. Центральное ядро само проткнуто пупком Рая. Вокруг диск и целый кортеж космической пыли. Персей, самая большая рука, постоянно закручивается. Самая маленькая оконечность, Лебедь, почти касается ядра. Сто тысяч световых лет в диаметре и пять тысяч световых лет в ширину — это действительно «много».
Фредди указывает на маленькую звезду рядом с основной рукой. Эта маленькая точка вдалеке от центрального волдыря и есть Солнце землян. Мысль о том, что под этим крошечным источником света и барахтаются мои клиенты, делает все относительным...
Мы берем курс на самую близкую к нам галактику Андромеды. Снова выстраиваемся в ромб и быстро достигаем скорости света. Фотоны вокруг неподвижны. Затем ускоряемся еще. Прощайте, фотоны. Нам нужно лететь в десять раз быстрее света.
Путешествие не очень веселое. Пустота, пустота и пустота. Все великие путешественники должны были знать это ощущение в открытом море: вода, вода и снова вода, и ничего на горизонте в течение бесконечно долгого времени. Пустота, пустота, годы пустоты. Конечно, в земном масштабе. Но цель, которую мы поставили перед собой и огромные расстояния во Вселенной не оставляют выбора. Мы пересекаем миллион километров за миллионом. Я спрашиваю себя, сможем ли мы найти дорогу обратно. Если уж начал делать глупость, нужно идти до конца. А что касается моих клиентов... пусть сами выкручиваются!



157. ИГОРЬ. 23 ГОДА

Я начинаю карьеру «профессионального больного». Это скорее приятно. Вместе с доктором Татьяной Менделеевой мы начинаем поездку по медицинским учреждениям в России и за границей. Все интересуются моим пупком. «Вам больно?» — спрашивают меня. Сперва я отвечал отрицательно, но я чувствовал, что это отсутствие боли разочаровывает моих собеседников. Как можно интересоваться кем-то, кто не страдает? Я стал говорить: «Да, мне это мешает спать», а потом: «Да, поскольку это находится в центре моего тела, от этого больно везде», и, наконец: «Это просто невыносимо».
Интересный феномен, — с тех пор как я стал говорить «да», мне действительно больно. Даже тело, кажется, решило помочь мне лучше сыграть свою роль. Ничего, для меня, столько раз раненного в бою, этот рак, будь он и пупка, просто маленькая смешная болячка.
Татьяна говорит, что хочет заняться моим образованием. Она учит меня любить толстые книги. Недавно она подарила одну книгу, которая мне особенно понравилась. Это перевод западного романа под названием «Крысы». В нем рассказывается про крысу, живущую в стае, которая хочет разорвать отношения «эксплуататор-эксплуатируемый» и придумать способ жить с другими, основанный на принципах сотрудничество-взаимоуважение-прощение. Одновременно крыса — главный герой ведет расследование с целью выяснить, кто убил крысиного короля. Он узнает, что все крысы-угнетатели объединились, чтобы сожрать мозг короля. Они были уверены, что таким образом получат частичку его личности. Иногда там даже есть описания крысиных битв, которые напоминают мне о сражениях с чеченами.
Татьяна вбегает в комнату. Она говорит, что невозможно жить одному, что в жизни должно быть немного любви. Она хватает меня за подбородок и целует взасос, так что я даже не успеваю понять, что происходит. У нее губы вкуса вишни, а кожа как шелковая. Никогда еще я не знал столько нежности.
Татьяна говорит, что хочет жить со мной, но что у нее есть одна особенность. Она уточняет:
— Я как зеленое растение. Со мной нужно много говорить.
Мы занимаемся любовью.
В первый раз я так возбужден, что дрожу от удовольствия. Во второй я чувствую, что заново родился. В третий я забываю про все плохое, что случилось со мной с самого рождения.
Вместе мы идем в кино посмотреть фильм «Лисы» с Венерой Шеридан. Она играет там роль почти Станисласа. Правда, когда она использует огнемет, я хорошо вижу, что она забывает снять его с предохранителя. Внезапно я единственный в зале хохочу, когда она появляется на экране. Вот, значит, как на Западе представляют, как мы воюем? Потом мы идем в дорогой ресторан и не скупимся на блины с черной икрой и водку. Угощает министерство здравоохранения.
Мы часто занимаемся любовью. Моя докторша обожает это. Еще мы много говорим. Она рассказывает, что повстречала перуанскую гипнотизершу Натали Ким, которая предложила ей регрессию. Она узнала, что в предыдущей жизни была французской медсестрой по имени Амандин Баллю, которая сопровождала людей в опытах, граничащих со смертью. Я отвечаю, что, кажется, уже встречал и любил ее в своей предыдущей жизни.
Мы целуемся.
Когда я занимаюсь любовью с Татьяной, я хочу раствориться в ней и снова стать зародышем. Я выбрал ее не только как женщину, но и как мать. Я хочу полностью погрузиться в нее, чтобы она вынашивала меня девять месяцев, давала мне грудь, заворачивала в пеленки, кормила с ложечки и учила читать.
Что за жизнь! Я больше не играю в покер. Мне не хочется бывать в прогнившем обществе любителей казино. После стольких страданий я имею право на чуточку отдыха и удовольствий.
Василий иногда заходит нас навестить, и мы устраиваем семейный обед. Он рассказывает о своей работе, которая его все больше захватывает. С тех пор как он наделил свои программы страхом смерти, они из страха исчезнуть проявляют новые чувства. Если подключить их к Интернету, они пытаются начать... размножаться.
— Они хотят обрести бессмертие, — шутит Василий.
Он гений. Когда он говорит о компьютерах, кажется, что это живые существа. Василий принес последнюю версию своей программы для покера. Она не только может блефовать, но и проявляет признаки страха.
— Она правда боится проиграть?
— Она запрограммирована так, что верит, что чем больше раз она проиграет, тем ближе она к смерти.
Это двенадцатая программа из нового самовоспроизводящегося поколения. Многие программы играют между собой и проверяют свои способности. Самые сильные размножаются, слабые исчезают. Я даже не вмешиваюсь. Они сами производят отбор, сами совершенствуются и все больше тоскуют.
— Тоска — главный элемент развития в их мире?
— Кто знает? Может быть, в нашем тоже. Если человек удовлетворен своим существованием, ему нет смысла стремиться к изменениям.
Я играю еще одну партию с его программой. На этот раз побеждает машина. Я начинаю еще одну партию, и снова проигрываю. Я хочу продолжить, но внезапно что-то ломается.
— Необъяснимые поломки — это проблема номер один, — признает Василий. — Иногда кажется, что кто-то или что-то останавливает нас в наших исследованиях.
Он предлагает сыграть вместо машины с ним. Но я обещал Татьяне, что не буду больше играть в карты с людьми. Она подходит и обнимает меня. Гладит по спине. Татьяна — это хороший подарок в жизни, которая до сих пор приносила мне только неприятности.
У меня есть желание: получить еще один хороший сюрприз.



158. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ


О важности биографа. Важно не то, что было сделано, а то, что об этом напишут биографы. Пример: открытие Америки. Она была открыта не Христофором Колумбом (иначе бы она называлась Колумбией), а Америго Веспуччи.
При жизни Колумб считался неудачником. Он пересек океан в поисках континента, которого не нашел. Он, конечно, побывал на Кубе, в Сан-Доминго и на многих островах Карибского бассейна, но не подумал продолжить поиски дальше на север.
Всякий раз, когда он возвращался с попугаями, помидорами, кукурузой и шоколадом, королева спрашивала: «Ну что, вы нашли Индию?» Колумб отвечал: «Скоро, скоро». В конце концов ему перестали давать деньги и посадили в тюрьму, обвинив в растратах.
Тогда почему о жизни Колумба известно все, а о жизни Веспуччи — ничего? Почему в школах не учат, что Америку открыл Америго Веспуччи? Просто по тому, что у последнего не было биографа, а у первого он был. Сын Христофора Колумба сказал: «Именно мой отец сделал основную часть работы, и он заслуживает того, чтобы быть признанным». И он впрягся в работу по созданию книги о жизни своего отца.
Будущим поколениям нет дела до реальных подвигов, важен лишь талант рассказывающего о них биографа. У Америго Веспуччи, возможно, не было сына или он не счел нужным увековечить память об отцовских подвигах.
Другие события сохранились в веках лишь из-за желания одного или нескольких человек сделать их историческими. Кто знал бы Сократа, не будь Платона? А Иисуса без апостолов? А Жанну д'Арк, вновь изобретенную Мишле, чтобы придать французам желание выгнать прусских завоевателей? А Генриха IV? Вознесенного на щит Людовиком XIV, стремившимся придать себе законность?
Великие мира сего, помните: не так уж важно то, что вы делаете. Единственный способ вписать себя в Историю — найти хорошего биографа.
Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том 4



159. ВЕНЕРА. 23 ГОДА

Съемки проходят скучно. Я часами топчусь на месте, пока не раздастся команда «тишина-мотор-действие» , и все придет в движение. Я привыкаю к тому, чтобы сразу по прибытии на съемочную площадку захватить стул. Кино — это обучение терпению. А те, кто забывает обеспечить себя стулом, вынуждены ждать стоя целую вечность.
Я не представляла, что кино именно это — достать стул и ждать.
Когда наступает мое время играть, все время случается что-то, что мешает съемкам: звук пролетающего вдалеке самолета, провод, свисающий на объектив, а то и неожиданный дождь.
Моменты, когда я играю особенно вдохновенно, пропадают втуне, потому что то у Ричарда провал в памяти, то ассистентка забывает пленку, необходимую, чтобы снять сцену до конца. В конце концов, все это очень раздражает.
Кругом все орут. Режиссер не знает другого способа общения с актерами, кроме агрессии. Даже со мной он разговаривает только упреками: «Четче произноси слова». «Не поворачивайся спиной к камере». «Внимание, твоя рука в кадре». «Следи за разметкой на земле». И наконец, вершина: «Не делай ты такое лицо, у тебя раздраженный вид».
Да! Уж этот режиссер...
Никто никогда не вел себя со мной так неуважительно. Во время всей долгой карьеры манекенщицы даже самые истеричные кутюрье не позволяли себе так со мной обращаться. Это уже мой второй фильм, но я начинаю задаваться вопросом, создана ли я для кино.
Ричард очень нервничает. Я мешаю ему флиртовать, как он привык во время съемок. Он вдруг начинает хандрить, и мы часто ругаемся. Кто-то сказал: «Замужество — это три месяца, когда люди любят друг друга, три года, когда они ругаются, и тридцать лет, когда терпят». Мы начали прямо с трех лет ругани, и я не намерена начинать «тридцать лет терпения».
Я постоянно делаю маленькие рисунки. На них всегда два держащихся за руки человечка. Не знаю, почему я все время рисую одно и то же. Возможно, это способ прогнать из головы мою мечту об идеальной паре?
Я разглядываю себя в зеркало. У меня есть все, чего я желала. Я счастлива, но почему я этого не чувствую?
Меня мучает мигрень. Она меня не покидала с самого детства. Это постоянная колющая боль. Это мешает моей частной жизни, работе, лишает радости жизни. Как будто я никогда не могу быть по-настоящему одна. В голове у меня всегда сидит маленький зверек, который царапает изнутри череп, пытаясь освободиться. Это ужасно. И никакой врач не может определить причину.
Теперь я молюсь о том, чтобы у меня не было мигрени.



160. ЖАК. 23 ГОДА

Наконец звонит издатель. Книга продается плохо. «Крысы» не продались даже на половину того, что он ожидал. Каждый год во Франции публикуется столько романов, больше сорока тысяч, что трудно привлечь внимание к какому-то отдельному произведению. Чтобы моя книга пользовалась успехом, нужно нашествие крыс на Париж или чтобы наступил китайский год Крысы. К тому же у меня нет покровителя, ни одна знаменитость не влюбилась в мою книгу.
— Твоя штука с сотрудничеством-взаимоуважением-прощением, как ты ее придумал?
— Во сне.
— Да-а, так вот, по-моему, это была не очень хорошая идея. Я говорил с одним приятелем, критиком, и он считает, что это слишком назидательно и нервирует. Крыса, которая просит прощения, вызывает недоверие ко всей твоей работе по изучению их поведения. Крыса никогда не прощает.
— Я пытался представить, как крысы могли бы развиваться, будь они более сознательны. Ну, короче, это полный провал?
— Ммм... Ну, в общем, во Франции — да, — признается Шарбонье. — Правда, против всяких ожиданий, в России у «Крыс» большой успех. Там продано триста тысяч экземпляров за один месяц. Вот это новость.
— И как вы это объясняете?
— В России телевидение очень посредственное, и население читает в сравнении с Францией гораздо больше.
Я хотел известности, и я ее получил... но не на своем языке. Конечно, нет пророка в своем отечестве, но в следующий раз, когда я буду молиться, я сделаю уточнение: «Лишь бы все получилось... во Франции».
Благодаря моему русскому успеху Шарбонье готов напечатать новую книгу. Есть ли у меня какой-нибудь проект?
— Э-э... да... Открытие Рая.
Не знаю, почему я это сказал. Слова сами вырвались.
— А почему именно это?
— Тоже из-за сна. Там были люди, которые летали по небу в поисках Рая в космосе. Мне кажется, это хорошая история.
Издатель с этим не согласен. Люди не готовы к тому, чтобы слушать о проблемах Рая со светской точки зрения. Все книги, в которых упоминается Рай, написаны для «укрепления веры». Это священный сюжет.
Я отвечаю, что как раз и хочу десакрализировать все это, поскольку не нужно отдавать религиям и сектам исключительное право говорить о Смерти и Рае.
Минутное раздумье на другом конце, и Шарбонье решает мне поверить. Через несколько дней я захожу в книжный магазин, где мой взгляд утыкается в стоящую на пыльной полке уцененную книгу: «Танато-навты». На обложке голубая спираль на черном фоне и имя: Мишель Пэнсон. Он тоже говорит о Рае, но заголовок, чересчур притянутый за уши, сыграл ему плохую службу. К тому же даже для тех, кто понимает смысл этого неологизма, «танатонавты», идея смерти недоступна. Кому охота покупать книгу о смерти?
Мне. Я ее покупаю и читаю. Я развлекаюсь тем, что пытаюсь найти решение загадки, проходящей через все произведение: «Как нарисовать круг и его центральную точку, не отрывая ручки от листа?» Решение состоит в том, что нужно загнуть угол листа (то есть изменить измерение) и нарисовать спираль на обеих сторонах. Я себе все мозги сломал, пока не обнаружил, что это и есть рисунок на обложке.
Я берусь за работу. Отключаю телефон. Выбираю как самую подходящую музыку «Симфонию нового мира» Дворжака. И пускаю мысли на самотек.
Придумать Рай. Это нелегко. Даже если о нем говорит много мифологий, место остается неясным. Как придать Раю достоверный вид? Планета? Слишком просто. Куб? Слишком геометрично. Группа астероидов? Слишком расплывчато. И снова решение мне указывает кошка. Мона Лиза II играет с водопроводным краном. Вода течет. Зная мои привычки, Мона Лиза опрокидывает флакон с пеной для ванны. Но поскольку сливное отверстие не закрыто, пена постепенно исчезает в нем.
Я думаю, что души, возможно, похожи на эти пузырьки. Я представляю, как они всасываются воронкой Рая. Пузырьки уносятся потоком в канализацию, и выйдут из нее в другом месте, в мире настолько сложном, что они не способны его понять. Как может пузырек определить, откуда он появился и куда направляется? Как может пузырек представить себе ванну, людей, канализацию, город, страну, Землю? В лучшем случае он может ощущать воду и теплую массу ванны... К тому же он должен бояться этой дыры, которая уносит его в неизвестность...
Так вот что мне предлагает Мона Лиза: перевернутый конус, воронка, спираль, всасывающая все до конца.



161. НАКОНЕЦ

Мне кажется, что мы летим прямо и прямо уже месяцы. Впечатление, что я плыву в океане. К счастью, мы не испытываем ни голода, ни жажды. И спать не хочется. По дороге Фредди развлекает нас анекдотами. Он уже все их рассказал по много раз. Мы делаем вид, что не замечаем.
Мы долго летим сквозь вселенную. И вот однажды...
— Галактика на горизонте! — орет Рауль, как в былые времена впередсмотрящий на мачте.
Вдали видно свечение, но не как от звезды. Наконец-то Андромеда! Она не в форме спирали, а чечеви-цеобразная. Мы несомненно первые земляне, а скорее первые «млечно-путяне», кто видит ее так близко.
Андромеда более молодая галактика, чем наша, и ее звезды более желтые, чем у Млечного Пути.
— На этот раз мы добрались.
Мэрилин Монро указывает на центр галактики. Она что-то заметила. Там тоже находится черная дыра. Возможно, это общее правило для всех галактик: черная дыра является стержнем, вокруг которого вращается душащая его масса звезд?
Мы пикируем в направлении этой воронки. Мы пролетаем звезды, планеты, метеориты, которые всасываются этим небесным отверстием! Мы любуемся на них и вдруг видим пролетающую душу. Когда проходит первое удивление, мы пытаемся последовать за ней, но она летит слишком быстро.
Мы останавливаемся, чтобы попытаться понять значение увиденного. Это была душа. Значит, здесь есть сознание. Значит, есть и разумная жизнь. Вот что открывает огромные возможности...
— Что это пролетало, бог или инопланетная душа? — спрашивает Рауль, убежденный, что открыл царство богов.Что касается нас, то Фредди, Мэрилин и я убеждены, что встретили инопланетян.
Мимо пролетают другие эктоплазмы. Мы пытаемся перехватить их, но они каждый раз ускользают. Если это мертвые, то я никогда не видел душ, которые бы так спешили на собственный суд.
Черт побери, и черт побери, и черт побери! — повторяет Рауль, который никак не может прийти в себя.
Наконец кто-то делает нам знак.
— Вы кто?
Это эктоплазма, но она светится не так, как мы. Наша аура голубоватого цвета, а ее скорее розоватого.
— Мы ангелы с Земли.
Вид инопланетного ангела вполне обычный. Это худой тип, похожий на провинциального начальника железнодорожной станции. Он выглядит таким же удивленным, как и мы.
— С Земли? А почему это называется Земля?
— Потому что это материал, который образует ее поверхность. Песок, земля.
— Ммм... А где это, Земля?..
— Э-э... вот там, — отвечает Мэрилин, указывая в направлении, откуда мы прилетели.
К счастью, мы общаемся мысленно, переводчик нам ни к чему.
— Мишель Пэнсон, к вашим услугам, — говорю я.
Он решается представиться:
— Меня зовут Зоз, просто Зоз.
— Очень приятно, Зоз.
Мы говорим, что прилетели из галактики Млечный Путь. Зоз медленно переваривает информацию. Сперва он не хочет в это верить. Затем, когда мы объясняем причины своего путешествия, он начинает понемногу верить. Он даже признается, что, если вдуматься, он тоже обнаруживал провалы в кармических историях жизней своих клиентов и уже спрашивал себя, не реинкарнируются ли смертные где-нибудь еще. Но он не ожидал, что они эмигрируют в другую галактику.
Он говорит, что здесь Млечный Путь называется 511. Забавно, они используют цифры, как и мы. Над нами пролетают эктоплазмы. Зоз говорит, что это мертвые, направляющиеся в Рай.
Мы спрашиваем, откуда они. Он говорит, что, насколько ему известно, в его галактике есть только одна обитаемая планета. Здесь ее называют не по составу материала, а по цвету— «Красная». Планета Красная.
Мы хотим узнать о ней как можно больше. Мы засыпаем его вопросами, на которые Зоз отвечает с любезностью гида. Он говорит, что «красняне» едят хлеб, суп, овощи, мясо. Они живут в городах и строят дома. Послушать его, так Красная похожа как две капли воды на Землю. А похожи ли инопланетяне на землян?
Я размышляю. Литература и кино приучили нас представлять инопланетян как существ большего или меньшего размера, с большим количеством рук или голов, с усиками или крыльями, но редко как... подобных нам.
Мы просим показать нам эту планету. Зоз колеблется, но потом соглашается на роль гида в его мир. И вот мы перед незнакомым шаром. Красная выглядит больше, чем Земля.
Снаружи планета окружена плотной атмосферой. Она вращается по большому эллипсу вокруг звезды, которая больше нашего Солнца. Поскольку расстояние до звезды больше, но сама она более горячая, климат на Красной примерно такой же умеренный, как на Земле.
Планета по земным представлениям жизнеспособна. Чем больше мы приближаемся, тем лучше можем оценить ее пейзаж. Твердая поверхность красновато-розовая, небо лиловое, как будто освещенное закатным солнечным светом. Океаны темно-синие. Этот цвет объясняется не только отражением неба, но и морскими глубинами. Красиво.
На Красной четыре континента. На каждом свой климат и рельеф: горный континент, континент лесных равнин, континент долин, континент пустынь. Нравы обитателей зависят от приспособленности к времени года.
Зоз рассказывает о четырех народах его планеты. Живущие в горах зимяне обладают высокоразвитыми технологиями и из-за холода строят подземные города. У них мало детей. Большая часть населения старше сорока лет. У зимян демократический строй. Все граждане участвуют в принятии законов через голосование по электронным сетям. Слабые стороны: чахлое сельское хозяйство, катастрофическое сокращение населения. Сильные стороны: развитие современных технологий, благодаря которым всю работу выполняют роботы. Зимяне мало занимаются спортом, они не экспансивны. Живут, закрывшись у себя, перед кабельными экранами. Они уверены, что благодаря прогрессу медицины доживут до ста лет. Их девиз: «Будущее принадлежит самым умным».
Осеняне живут на поверхности равнин, в огромных грязных городах-метрополисах, окруженных лесами. Они могут сами производить технологичные изделия, вооружения, роботов, но не такого высокого качества, как у зимян. Им нужны совершенные технологии зимян, а также овощи и фрукты веснян и мясо летян. Чтобы обеспечить себя всем этим, они разработали систему коммерческих обменов, а также дипломатию, направленную на то, чтобы не поссориться с другими. Их девиз: «Мы дружим со всеми». Они обслуживают зимян, поставляя им необходимое для промышленности сырье и помогая в голодные годы продовольствием, накопленным благодаря торговле.
Весняне живут в расположенных в центре долин небольших городах. Процветающее сельское хозяйство, много зерновых. Средний уровень прироста населения. Политический режим — монархия. Уровень развития технологий — средний. Сильные стороны: нет. Слабые: тоже нет. Весняне посредственны во всем, что делают. Они очень близки к летянам и надеются с их помощью однажды захватить зимян и осе-нян и присвоить их технологии. Так они победят на всех фронтах. Их девиз: «Равновесие находится посередине между двумя крайностями».
Летяне живут в деревнях, построенных вблизи оазисов в пустыне. Очень слаборазвитая промышленность. У них много детей. Деспотический режим. Все подчиняются приказам Командира, который распоряжается жизнью каждого жителя. Сильная сторона: огромные стада жирных лемуров, откармливаемых зерном веснян, которых стригут и используют в пищу. Когда бремя рождаемости становится слишком тяжелым, Командир начинает военную кампанию против соседних континентов, чтобы завоевать новые жизненно важные территории. Даже если порой эти кампании похожи на коллективные самоубийства, они позволили летянам постепенно закрепиться на других континентах, где они создали «освобожденные зоны», которые медленно растут, захватывая кусочки новых территорий. Военные кампании проходят в теплые периоды, благоприятные для летян.
Жертвенность рассматривается как высшая ценность в летянской культуре. Все летяне должны быть способными пожертвовать собой ради Командира. Девиз: «Чем большим ты пожертвуешь здесь, тем больше ты получишь в Раю».
Несмотря на желание осенян и зимян сохранять нейтралитет, все континенты постоянно находятся в состоянии более или менее скрытых конфликтов. Зи-мяне и летяне находятся в состоянии войны. Осеняне и весняне попеременно стараются перетянуть чашу весов на свою сторону. Чаще всего победитель определяется благодаря метеорологическим условиям.
Орбита Красной более вытянута, чем у Земли, и времена года длиннее. Вместо трех месяцев они растягиваются на пятьдесят лет. Поэтому в году семьдесят три тысячи дней, а не триста шестьдесят пять.
Полвека лета благоприятствует летянам и заставляет зимян оставаться под землей. Точно так же пятьдесят лет осени благоприятны для осенян, пятьдесят лет весны — для веснян, а пятьдесят лет зимы — для зимян.
В каждый благоприятный для него сезон данный народ стремится раз и навсегда победить остальные. Каждый хотел бы быть способным остановить время и установить климат, к которому он лучше всего приспособлен. Но время неумолимо течет и заставляет бывших всемирных лидеров уступить место следующим.
Зоз приглашает спуститься на Красную и посетить столицы четырех континентов. Зимяне построили свою на вершине горы. Снаружи мало что заметно, потому что люди живут в подземных галереях с искусственным климатом и неоновым освещением. У женщин в моде мини-юбки и обнаженные груди в прорезях блузок и курток. Это сильно напоминает одежду, существовавшую у землян в Древней Греции и на Крите.
Передвигаются зимяне на метро, которое обслуживает все районы.
Осеняне построили свою столицу на скалистом плато. Оно покрыто небоскребами. Улицы забиты чудовищными пробками. Здесь правит автомобиль.
Люди очень нервные. В моде облегающая пластиковая одежда, удобная для бега и вообще для спорта.
Столица веснян находится на равнине, окруженной обработанными полями, где растут лиловые цветы. Их дома представляют собой цементные полусферы. Жители толпятся на огромных рынках, где процветает торговля. Крестьянки носят большие юбки со множеством карманов, куда они кладут покупки. На улицах оживленное движение. Много садов. Передвигаются весняне на четырехколесных велосипедах, напоминающих тапиров.
Столица летян расположена в середине оазиса. Построенные на нескольких уровнях апартаменты гигантского дворца Командира возвышаются над резиденциями его жен и членов семьи, многие из которых являются его министрами. Вокруг казармы «добровольцев смерти», где размещаются военные, полиция и наводящие ужас секретные службы. Рядом с казармами переполненные тюрьмы.
Дальше находится собственно город. Дома все более обветшалые. На окраинах царит нищета.
— Здесь, — говорит Зоз, — Командир набирает большинство «добровольцев смерти» для своих войн.
Командир убедил нищих людей, что их бедность происходит от высокомерия зимян. Так что летяне живут в постоянной ненависти к горцам.
В столице летян все передвигаются пешком. И мужчины, и женщину одеты в военную униформу. У женщин лица раскрашены причудливыми рисунками...
Фредди интересуется, есть ли на Красной евреи.
— Евреи?
Это слово Зозу незнакомо. Раввин объясняет ему, чему может соответствовать этот термин. Зоз заинтригован. Он говорит, что, действительно, существует бродячее племя с древней культурой, живущее рассеяно на четырех континентах.
— А как называется этот народ?
— Релятивисты, потому что их религия называется релятивизмом.
Она предполагает, что истин много и что они меняются во времени и в пространстве. Политически эта вера раздражает местных жителей. Все четыре блока уверены, что обладают единственной истиной, и рассматривают релятивистов как источник неприятностей. Поэтому в периоды роста все преследуют их, чтобы усилить собственный национализм. Когда релятивистов начинают преследовать, это верный признак приближения конфликта между двумя блоками.
Фредди озабоченно молчит. Я знаю, о чем он думает. Он задается вопросом, не имеют ли люди, будь они земляне или инопланетяне, решетки социальных ролей, привязанной к разным народам.
— Релятивисты подвергались преследованиям, — говорит Зоз. — Мы неоднократно считали, что они исчезнут полностью. Но оставшиеся в живых регулярно мутировали и делали свою культуру все более релятивистской.
Рауля вдруг осеняет:
— Может быть, евреи или релятивисты — это тоже, что форель в системе фильтрации теплых вод?
— Форель? — удивляется раввин.
— Ну да, в системы фильтрации сточных вод запускают форелей, потому что они наиболее чувствительны к загрязнению. Как только появляется токсичное вещество, эти рыбы погибают первыми. Это своего рода сигнал тревоги.
— Я не вижу связи.
— Евреи из-за их паранойи, связанной с прошлыми преследованиями, наиболее чувствительны. Они быстрее других реагируют на поднимающийся тоталитаризм. А потом, это порочный круг. Поскольку тираны знают, что евреи первыми обнаружат их, они стараются заранее от них избавиться.
Мэрилин Монро соглашается:
— Рауль прав. Для нацистов евреи были опасными левыми. Для коммунистов они были заносчивыми капиталистами. Для анархистов — загнивающими буржуа. Для буржуа — дестабилизирующими анархистами. Удивительно, но как только появляется централизованная иерархическая власть, какова бы ни была ее этикетка, она начинает с преследования евреев. Навухудоносор, Рамзес II, Нерон, Изабелла Католичка, Людовик IX, цари, Гитлер, Сталин.., Тоталитарные правители интуитивно понимают, что там, где есть евреи, есть люди, которым трудно заморочить голову, поскольку их мышление родилосьпять тысяч лет назад, и оно основывается не на культе харизматического воинственного начальника, а на книге символических историй.
Фредди колеблется. Я пытаюсь убедить его:
— Возможно, они также выжили потому, что являются «форелями — детекторами тоталитаризма». В конце концов, это единственный народ со времен античности, который сохранил практически неизменной свою культуру. В то время как все великие империи, египетская, римская, греческая, хеттская, монгольская, имевшие опыт тоталитаризма и преследовавшие их, исчезли. У этой культуры есть своя роль.
— Своя роль есть у каждой культуры. Японцы, корейцы, китайцы, арабы, цыгане, американские индейцы, все, кто дожил до наших дней, имеют конкретную задачу в массе человечества. И необходимо поддерживать тонкое равновесие между всеми ними.
Зоз удивлен нашими теориями. Фредди просит показать ему релятивистские храмы, и мы направляемся в одно из этих странных мест. Здесь нет статуй, никакой экстравагантности. Своей простотой релятивистские храмы напоминают протестантские церкви.
Затем Зоз ведет нас на поле сражения между ле-тянами и зимянами. Сперва зимянские роботы одерживали верх, но затем они были уничтожены массой детей-камикадзе, которые подрывали себя среди них.
— Да! Пока что люди берут верх над машинами, — говорит наш гид.
А толпы детей со взрывчаткой в рюкзаках уже бегут на укрепления зимян, охраняемые автоматически управляемыми пулеметами.
Возможно, это и есть будущее войн?
Ангел с более интенсивным розовым свечением летит к Зозу. Наверняка это его инструктор, местный " Эдмонд Уэллс ".
— Черт, учитель, — бормочет ангел Красной планеты.
И действительно, у того недовольный вид.
— Ты чем занимаешься? Твои клиенты бог знает что вытворяют! Немедленно возвращайся к ним!
— Но... но... — пытается оправдаться Зоз. — Я тут с ангелами из другой галактики. Оказывается, существует другой Рай! И внекрасная жизнь! Вы представляете!
Инструктор нисколько не впечатлен этой новостью.
— Ты еще не знаешь, Зоз, что ты пока что не уполномочен знать эту информацию. Для тебя и тебе подобных она секретна, и я надеюсь, что ты сможешь держать язык за зубами.
Если у Зоза есть инструктор, знающий о существовании Земли, это означает, что мой наставник Эдмонд Уэллс, очевидно, знает о существовании Красной.
— А вы случайно не «седьмой»? — интересуется Рауль.
Инструктор бросает на нас упрекающий взгляд.
— Вы тоже далеко от своих клиентов, и вам пора возвращаться.
— Мои клиенты очень самостоятельны, — говорит Рауль.
Хм... вы в этом так уверены? Красная пословица гласит, что «молоко убегает из кастрюли, когда за ним не следят». Я за вас не отвечаю, и поэтому не буду ничего советовать, но что касается Зоза, не может быть и речи о том, чтобы вы его развращали. Ты понял, Зоз? И даже не думай когда-нибудь отправиться на их Землю.
Зоз покорно опускает глаза, кивает нам на прощание и удаляется рядом со своим инструктором, который бросает нам через плечо:
— Перекур окончен! Всем пора за работу.



162. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

Инопланетянин: Впервые об инопланетянах в западной культуре упоминал Демокрит в IV веке до нашей эры. Он намекал на встречу земных и внеземных исследователей на другой планете среди звезд. Во II веке Эпикур отмечал, что логично предположить существование других миров, сходных с нашим и населенных квази-людьми. Впоследствии этот текст вдохновил Лукреция, который в поэме «De natura rerum» говорит о возможности существования неземных людей, живущих очень далеко от Земли.
Текст Лукреция не оставил некоторых равнодушными. Аристотель, а позднее святой Августин пытались утверждать, что Земля — единственная планета, населенная живыми существами, и что никакой другой не может существовать, поскольку так пожелал Господь, и это уникальный подарок.
Продолжая в том же духе, Папа Римский Иоанн XXI в 1277 году разрешил применение смертной казни в отношении каждого, кто упомянет возможность существования других населенных миров. Понадобилось еще четыреста лет, чтобы упоминание об инопланетянах перестало быть табу. Философа Джордано Бруно сожгли на костре в 1600 году, в частности, и за эти утверждения.
Сирано де Бержерак в 1657 году написал «Комическую историю лунных государств и империй», Фон-тенель в 1686 году опубликовал «Беседы о множественности миров», а Вольтер в 1752 году в книге «Микромега» (Большой-маленький) пишет о великом космическом путешественнике, отправившемся с Сатурна на Землю, В 1898 году Герберт Уэллс избавляет инопланетян от антропоморфизма, описав их в «Войне миров» как ужасных монстров в виде пиявок на гидравлических домкратах. В 1900 году американский астроном Персифаль Ловелл объявил, что видел на Марсе системы ирригационных каналов, что доказывает существование разумной цивилизации. С тех пор термин «инопланетянин» потерял свою фантасмагоричность. Понадобился, однако, Стивен Спилберг и его «Е.Т.», чтобы они стали синонимами приемлемого компаньона.
Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том 4



163. ЖАК. 25 ЛЕТ

Красная.
Мне снится, что на космическом летательном аппарате моего детства я отправляюсь на красную планету. На этой планете живет бог, занимающийся экспериментами. Он создает миры и помещает их в прозрачные баки, чтобы наблюдать, как они развиваются. Еще он выращивает в пробирках маленькие прототипы животных, которых осторожно высаживает пинцетом на грядки. Когда они не приживаются, бог убирает неудачное животное. Но когда прототипы начинают слишком разрастаться, бог создает хищников (более сильных животных или маленьких, как вирусы), которые уничтожают их. Затем он совершенствует заменяющее животное. Богу не удается полностью уничтожить все свои ошибки, поэтому он непрестанно добавляет все новые и новые виды, пытаясь навести хоть немного порядка в этом живом хаосе.
Я просыпаюсь в поту. Рядом со мной Гислэн. Это моя новая подруга. Я выбрал Гислэн потому, что она не чокнутая, потому, что ее родители не вмешиваются в наши дела, и потому, что она не похожа на психологически неуравновешенную. В наше время это достаточно редкие качества, позволяющие жить вместе.
На самом деле это не совсем так. Главная причина, из-за которой я выбрал Гислэн, в том, что это она выбрала меня. Гислэн педиатр. Она нежная, она умеет слушать детей и говорить с ними. Я ребенок.
На самом деле ненормально в двадцать пять лет все еще интересоваться замками, драконами, прекрасными принцессами, инопланетянами и космическими богами.
Гислэн похожа на прекрасную принцессу. Она брюнетка, изящная, небольшого роста и в свои двадцать четыре года все еще одевается в отделе для подростков.
Она знает новые методы, как привлекать внимание маленьких детей. По выходным она работает в ассоциации помощи неприспособленным детям. Это ее очень утомляет, но она говорит, что, кроме нее, этим некому заниматься.
— Ты тоже неприспособленный ребенок, — говорит она, лаская мои давно не стриженные волосы.
Гислэн считает, что в каждом человеке сосуществуют ребенок и взрослый родитель. Когда образуется пара, каждый выбирает свою роль по отношению к другому. Как правило, один становится родителем, а другой играет роль ребенка. В идеале, однако, двое должны хотеть относиться друг к другу как взрослые и общаться на взрослом языке.
Мы попробовали. Ничего не получилось. Это сильнее меня, я остаюсь ребенком. Ребенком я лучше всего себя чувствую, ребенком я лучше всего себя осознаю. Ребенок ни в чем не уверен, он всем восхищается. К тому же мне нравится, когда со мной обращаются по-матерински.
Гислэн была удивлена, что я все еще играю в ролевые игры. Я объяснил, что это помогает делать нужные надписи к персонажам книги, тасовать их как карты таро в поисках лучшей инициации для героев.
На рабочем столе у меня есть самые разные средства, помогающие писать. Это и планы сражений, и лица героев (я часто выбираю фото существующих актеров и пытаюсь проникнуть в их психологию, разглядывая черты лица), и пластилиновые фигурки, которые я леплю, пытаясь лучше представить места действий и предметы.
— Я не представляла себе, что нужен весь этот бардак, чтобы рассказывать простые истории, — восклицает Гислэн. — Тут как в лаборатории. Только не говори, что ты используешь эти схемы соборов, эти огрызки пластилина...
Она обращается со мной как с чокнутым и встает на цыпочки, чтобы поцеловать.
Мне хорошо с Гислэн, но нашей паре не хватает измерения, которое позволило бы ей продолжать существование. Мы начинаем скучать. Прошло очарование жизни вместе со взрослым, который ведет себя как ребенок. А главное, она замечает, что занимается трудной и плохо оплачиваемой по сравнению со мной работой.
Дети, за которыми она ухаживает, отнимают у нее много энергии. Они уже настолько травмированы жизнью, что совсем неласковы. Они ведут себя как маленькие брошенные собачонки. Есть дети, которых бьют, дети — жертвы инцеста, эпилептики, астматики... Как может Гислэн бороться с такими тяжелыми судьбами, имея на вооружении только собственную маленькую храбрость? Она поставила перед собой непосильную задачу.
Вечером она рассказывает, как у нее на руках умер ребенок. Она потрясена, а я не знаю, что сделать, чтобы облегчить ее страдания.
— Возможно, тебе нужно сменить работу, — говорю я после того, как она проплакала всю ночь после смерти ребенка, болевшего эпилепсией.
Этих слов мне не простят никогда.
— Легко помогать людям, не видя их, не трогая их, не говоря с ними. Это легко, это удобно, это без риска!
— Но ты же не хочешь сказать, что я должен быть рядом с каждым читателем, готовый тут же обсудить с ним прочитанное?
— Именно так ты и должен бы поступать! Ты выбрал эту работу, чтобы бежать от мира. Закрылся в комнате наедине с компьютером. С кем ты встречаешься? С издателем? С редкими друзьями? Мир — это другое. Ты живешь в вымышленном пространстве, в стерильной несуществующей вселенной, где угодно, лишь бы не расти. Но однажды реальный мир тебя настигнет, мой мир, где есть больные, мучающиеся, в депрессии. Твоими книжонками не поможешь страдающим от нищеты, голода и войн.
— Кто знает? Мои книги распространяют идеи, а эти идеи направлены на изменение сознания и поведения людей.
Гислэн издевательски смеется.
— Твои дурацкие истории про крыс? Отличный результат! Люди будут сочувствовать крысам, когда они и своим детям-то не сочувствуют.
Через неделю Гислэн меня бросила. Это было слишком хорошо, чтобы длиться долго. Я задаю себе вопросы. Неужели моя профессия действительно безнравственна? Чтобы поднять настроение, вечером я иду на «Лис», образчик американского кино, которого я обычно избегаю.
Там вдоль и поперек показывают то, что так интересует Гислэн: бедных, больных, несчастных и убивающих друг друга. Если это и есть реальность, я предпочитаю кино у себя в голове. Правда, там играет потрясающе красивая американская актриса Венера Шеридан, которая очень достоверна в своей роли. Кажется, она всю жизнь была женщиной-солдатом. Ричард Канингэм, американская звезда, тоже неплох. Он прекрасно вжился в роль.
То, что произошло в Чечне, действительно ужасно, но что я могу поделать? Сделайте Nota bene для русских читателей: «Пожалуйста, занимайтесь любовью, а не войной».
Слова, которые Гислэн бросила мне в лицо, имеют замедленный эффект. Я не могу больше писать. Я извращенный тип, которому доставляет удовольствие выдумывать странные истории, в то время как весь мир страдает. Тогда что, вступить во «Врачи без границ»? Поехать в Африку, делать прививки больным детям?
Я чувствую, что надвигается кризис «пофигизма». Лекарство — это закрыться в туалете и разобраться во всем. Это боль от неспособности писать? От того, что я не помогаю всем несчастным планеты? От того, что не борюсь с тиранами и эксплуататорами?
Я принимаю решение. Отправляю чек в благотворительную организацию и вновь сажусь за компьютер. Я так люблю писать, что готов заплатить за то, чтобы делать это в покое.
Звонит издатель.
— Тебе хорошо бы время от времени выходить в город, подписывать книги в книжных магазинах, обедать с журналистами...
— Это необходимо?
— Абсолютно. С этого даже нужно было начинать.
К тому же ты посмотришь людей, это даст новые идеи для творчества. Сделай усилие. Тебе нужна пресса, владельцы книжных магазинов, контакты с другими писателями, литературные салоны... Жить как отшельник — значит очень скоро быть забытым.
Раньше Шарбонье всегда давал хорошие советы. Но опуститься до обезьянничания в светских салонах, с бокалом шампанского в руке, слушая последние сплетни о собратьях по перу...
Подписывать книги в салонах, на это я еще согласен. Особенно я на это не рассчитываю. Карьере этим не поможешь. Но, может быть, контакты с людьми, которые интересуются книгами и писателями, помогут понять, почему широкой публике во Франции я не нужен.
Мона Лиза II смотрит на меня и как будто хочет сказать: «Наконец-то ты начинаешь задавать правильные вопросы».
Я засыпаю один в холодной кровати.



164. ИГОРЬ. 25 ЛЕТ

— Игорь, у меня для тебя прекрасная новость.
Я пожелал еще один хороший сюрприз, и я чувствую, что он здесь. Я закрываю глаза. Она меня целует. Я пробую отгадать:
— Ты беременна?
— Нет, лучше.
Она прижимается ко мне с сияющей улыбкой.
— Игорь, моя любовь, ты... выздоровел.
Как будто электрический разряд пронзает мой спинной мозг.
— Ты шутишь?
Я откладываю книгу в сторону и в ужасе смотрю на радостное лицо Татьяны.
— У меня здесь результаты твоих последних анализов. Они лучше всяких ожиданий. У рака пупка ограниченный срок жизни. Твое выздоровление открывает новые горизонты в развитии медицины. Я думаю, что это произошло также благодаря улучшению условий жизни. Да, это должно быть так, у рака пупка очень психосоматические характеристики.
Мне тяжело дышать. Во рту пересохло. Колени дрожат. Татьяна сжимает меня в объятиях.
— Дорогой, ты поправился, ты поправился, ты выздоровел... Это замечательно! Я бегу сказать всей нашей команде. Мы закатим такой праздник, чтобы отметить твое возвращение к нормальной жизни.
И она уходит, приплясывая.
«Нормальная жизнь», я ее знаю. Женщинам я не нравлюсь. Владельцы квартир отказываются их мне сдавать без предоплаты. Начальство не хочет брать на работу, потому что боится всех бывших спецназовцев. А что касается покера, то Петр назначил за мою голову большие деньги во всех приличных казино.
В жизни у меня было только два прибежища, больница и Татьяна, вот теперь и их отнимают. Надо убить кого-нибудь и сесть в тюрьму. Там я найду свою «нормальную жизнь». Но жизнь с Татьяной лишила меня злобы. Она привила мне вкус к покою, вежливости, книгам, разговорам. Если подтвердится, что я выздоровел, она даже не захочет со мной разговаривать. Найдет себе другого пациента с еще более редкой болезнью. Ушного чахоточного или инвалида ноздрей. А меня выгонит.
Уже некоторое время она меня донимает насчет какого-то типа, у которого обнаружен неизвестный микроб. Наверняка уже спит с ним.
Я бью себя со всей силы в живот, но я знаю, что проклятому раку на это наплевать, он делает то, что хочет. Он появился как вор в моем организме, и именно тогда, когда я его принял, оценил и полюбил, он исчез, как и появился.
Я здоров, какой ужас! А нельзя ли мне поменяться своим здоровьем с кем-нибудь еще, кто им лучше распорядится? Эй, мой ангел! Если ты меня слышишь, я не хочу быть здоровым. Я хочу снова болеть. Это моя просьба.
Я становлюсь на колени и жду. Я чувствовал, когда ангел меня слышит. Сейчас я чувствую, что он больше не слушает меня. Теперь, когда я выздоровел, я перестал интересовать и святого Игоря. Все рушится.
Я вынес все, но это «исцеление» выше моих сил. Это та капля, которая переполняет чашу.
Я слышу, как в коридоре Татьяна сообщает о радостном событии персоналу больницы.
— Игорь поправился, Игорь поправился, — напевает она, не понимая, в чем дело.
— Пожалуйста, ангел, отправь мне метастазу в знак дружбы. Ты помогал мне в маленьких проблемах, если ты забудешь меня в большой, ты просто безответственный ангел.
Окно открыто. Я наклоняюсь. Больница высокая. Падение с пятьдесят третьего этажа должно сработать.
Действовать не раздумывая. Главное — не думать, иначе не хватит храбрости. Я прыгаю. Камнем лечу вниз.
Сквозь окна я успеваю заметить людей, занимающихся своими обычными делами. Некоторые видят меня и делают ртом "о".
«Быстрый или мертвый»? Сейчас я очень быстрый, а скоро буду очень мертвый.
Земля приближается на полной скорости. По-моему, я сморозил глупость. Наверное, нужно было немного подумать.
Земля уже в десяти метрах. Я закрываю глаза. Я едва успеваю почувствовать маленький неприятный момент, когда все кости разбиваются об асфальт. Из твердого я становлюсь жидким. Теперь им больше меня не собрать. Мне очень больно одну секунду, которая, кажется, длится час, а потом все останавливается. Я чувствую, как меня покидает жизнь.



165. ВЕНЕРА. 25 ЛЕТ

Я развелась с Ричардом. Теперь я появляюсь на публике со своим адвокатом Мюрреем Бенеттом, знаменитым тенором судебных заседаний. За одну неделю он оказался в моей жизни, в моем сердце, в моем теле, в моей квартире и в моих контрактах.
С ним семейная жизнь превращается в постоянный контракт. Он говорит, что жизнь вдвоем, будь пара жената или нет, должна бы регулироваться арендной системой три-шесть-девять, как при найме квартир. Каждые три года, если партнеры не довольны, условия контракта пересматриваются или он расторгается, а если довольны, они остаются вместе еще на три года «в силу автоматического продления соглашения».
В этом вопросе Мюррей непреклонен. «Классический» брак глуп, заявляет он. Это пожизненный контракт, который стороны подписывают, будучи не способны понять его условия, настолько они ослеплены своими чувствами и страхом одиночества. Если супруги заключают его в двадцать лет, он будет действовать примерно семьдесят лет, без возможности внесения каких-либо изменений. А в то же время общество, нравы, сами люди меняются, и наступает момент, когда документ становится устаревшим.
Я смеюсь над всей этой юридической болтовней. Я знаю только, что Мюррей обожает заниматься любовью в самых невероятных позициях. С ним я узнаю то, чего нет даже в «Камасутре». Он приводит меня в совершенно неуместные места, где нас может застать первый встречный. Опасность возбуждает.
Когда мы обедаем с его «бандой», состоящей в основном из бывших подружек, я чувствую, что они на меня злятся за то, что я заняла место последней из них. Когда Мюррей говорит, он смешит всех присутствующих.
— Как и все адвокаты, я ненавижу иметь невинных клиентов. Если тебе удастся защитить невинного, он считает это в порядке вещей. А если проиграешь, он будет ненавидеть тебя как личного врага. А с виновным, если проиграешь, он считает это неизбежным, а если выиграешь, он будет тебе ноги целовать!
Все хохочут. Кроме меня.
Вначале мы определили с Мюрреем свои территории в квартире. Здесь моя комната. Здесь мой кабинет. Здесь лежит моя зубная щетка, а здесь твоя. В шкафах все полки, которые перед глазами, заняты его пиджаками, свитерами и рубашками. Мои вещи лежат или на самом верху, или в самом низу. Такие детали должны были бы сразу меня насторожить.
Изо всех знакомых мужчин у Мюррея сильнее других развито это чувство территории.
Чтобы расширить свою территорию, он готов на все.
У кого пульт от телевизора и кто выбирает программы?
Кто первым идет утром в туалет и в ванную?
Кто там читает газету, не обращая внимания на то, что он занял место?
Кто снимает трубку, когда раздается звонок?
Кто выносит мусор?
Чьи родители придут в гости в воскресенье?
Поскольку я могу бежать от всего этого и найти постоянное убежище в профессии актрисы, я мало участвую в этой ежедневной партизанской войне.
А надо бы было быть начеку. Мне нужно было бы немедленно реагировать, когда он начинал во сне стаскивать с меня все одеяло и я мерзла.
Любовь не прощает все. Ни один из моих прежних обожателей не мог бы представить меня такой мягкой и послушной. Зал, кухня и вестибюль были объявлены нейтральной территорией. Во имя хорошего вкуса Мюррей быстро убрал подальше от входа мои любимые безделушки и заменил их собственными фотографиями в отпуске с его «бывшими». Никакой нормальной пищи в холодильнике больше нет. Он забит купленными в аптеке его любимыми продуктами, странными готовыми блюдами, способствующими похудению.
В зале воцарилось огромное кресло, и опускать свой зад на него запрещается всем.
Когда я ленюсь тратить время на борьбу, моя территория сокращается в соответствующей пропорции. Устав от войны, я оставила Мюррею почти всю мою половину квартиры, лишь бы сохранить маленький кабинет. И то он потребовал убрать замок, чтобы я не могла в нем запираться.
Я побеждена. Однако я не чувствую себя полностью проигравшей, поскольку Мюррей умело ведет переговоры с продюсерами о моих правах на фильмы. Понадобилось его вмешательство в переустройство моего последнего убежища, моего кабинета, чтобы я объявила о своем намерении не возобновлять договор.
Мюррей отнесся к этому свысока.
— Без меня тебе крышка. Наше общество стало настолько юридическим, что продюсеры тебя съедят с потрохами.
Я иду на риск. Нисколько не намереваясь вступать в его «клуб бывших», я прошу его, кроме всего прочего, не пытаться больше увидеться со мной. Тут он выходит из себя. Он заявляет, что своим успехом я целиком обязана ему. «Без меня ты никогда бы не стала известной актрисой». В связи с этим он требует половину всего, что я заработала за время нашей совместной жизни. Я соглашаюсь, не торгуясь. Действительно, он сделал мою жизнь такой трудной и я чувствовала себя в такой тесноте на территории, сокращавшейся как шагреневая кожа, что я соглашалась на все предложенные роли, и мои доходы сильно возросли. Моя мигрень возобновилась с новой силой. Я умоляю своего агента Билли Уотса помочь мне с этим.
— Есть два решения, — говорит он. — Первое, классическое, это поехать в Париж к профессору Жану-Бенуа Дюпюи, французскому специалисту по мигрени и спазмофилии. Второе — проконсультироваться у моего нового медиума.
— Ты больше не ходишь к Людивин?
— После успеха ее частных консультаций она создала некую группу мыслителей, которая тоже пользовалась успехом. Тогда она, к несчастью, основала секту под названием ОИВ. «Охранители истинной веры». Они не злые, но проводят свои собрания вспециальных одеждах, вступительные взносы очень высоки, а того, кто хочет выйти, они «отлучают». Этого было достаточно, чтобы отрезвить меня. Теперь они требуют, чтобы их признали как полноправную религию.
— А кто твой новый гений?
— Улисс Пападопулос. Это бывший монах-отшельник. Кажется, с ним происходили потрясающие вещи. С тех пор у него появился дар. Он напрямую общается с ангелами. Он поможет тебе войти в контакт с твоим ангелом-хранителем, и тот объяснит причину твоих постоянных головных болей.
— Ты думаешь, можно напрямую беседовать со своим ангелом-хранителем, не... как бы это сказать... не отвлекая его от работы?



166. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

Дыхание. Женщины и мужчины не воспринимают мир одинаково. Для большинства мужчин события развиваются линейно. Женщины, напротив, могут воспринимать мир волнообразно. Возможно, из-за того, что они каждый месяц получают подтверждение, что то, что создается, может исчезнуть и воссоздаться заново. Поэтому они ощущают вселенную как постоянную пульсацию. В их теле подсознательно скрыта фундаментальная тайна: все, что растет, уменьшается, а все, что поднимается, опускается. Все «дышит», и не нужно бояться того, что за вдохом следует выдох. Самое худшее — это попытаться остановить или заблокировать дыхание. Тогда неминуемо задохнешься.
Недавние открытия в области астрономии свидетельствуют, что наша вселенная, появившаяся в результате большого взрыва и всегда рассматривавшаяся как постоянно расширяющаяся, тоже может начать сжиматься до большого комка, максимальной концентрации материи, а потом, возможно, последует второй большой взрыв. В таком случае даже вселенная «дышит».
Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том 4



167. ВОЗВРАЩЕНИЕ

Возвращение в Рай. Расстояния между двумя галактиками настолько неизмеримы, что я не надеюсь вскоре снова увидеть Зоза. Мы летим быстро, но такое впечатление, что мы ползем как улитки.
В полете мы думаем над значением своего открытия. Мы исследовали вторую населенную людьми планету, но их должно существовать намного больше. Я знаю, что только в скоплении галактик, включающем нашу и Зоза, их существует 326 782. Даже если у каждой в центре нет Рая и только десять процентов имеют обитаемую гуманоидами планету, остается еще тридцать две тысячи планет, населенных людьми, с которыми можно общаться.
Мы искали богов, мы искали, откуда появлялась Натали Ким, а обнаружили что-то другое, что не дает ответа на эти вопросы. Теперь остается узнать, перемещаются ли души из одного Рая в другой. И если да, то почему?
Наши географические и духовные горизонты расширились. Я опасался, что жизнь ангела будет монотонной. Она становится насыщенной. Эта мысль напоминает о моих прямых обязанностях.
Лишь бы с моими клиентами не произошло ничего ужасного!



168. ИГОРЬ. 25 ЛЕТ

После самоубийства я умер и вышел из своего тела. Сверху был знаменитый свет, уже знакомый мне, но я не поднялся к нему. Что-то внутри меня протестовало: «Ты должен оставаться здесь до тех пор, пока не восторжествует справедливость. Только тогда ты сможешь подняться».
Теперь я неприкаянная душа. Я превратился в нематериальное тело. Я прозрачен и неощутим. Сперва я не знал, что мне делать. Поэтому я остался недалеко от своих останков и начал ждать. Приехала «скорая помощь». Санитар посмотрел на мой полужидкий труп, и его вырвало.
Пришли другие люди в белых халатах и положили мой труп в пластиковый мешок, предварительно собрав туда же с дороги клочья. Они отвезли меня в морг. Татьяна казалась очень огорченной моей смертью, но это не помешало ей сделать вскрытие и поместить проклятый вылеченный пупок в банку с формалином, чтобы потом всем показывать. Аттракцион — безутешная вдова. Бывает и хуже.
Ну вот, я фантом. Поскольку я больше не боюсь умереть, я спокойнее смотрю на людей и на вещи. Раньше страх смерти существовал во мне как постоянный шум, мешающий жить спокойно. Теперь этого больше нет, но остались сожаления.
Я покончил с собой. Я был не прав. Многие люди жалуются, что страдают в своем теле. Они не понимают своего счастья. У них, по крайней мере, есть тело. Люди должны знать, что каждая их болячка доказывает, что у них есть тело. А мы, неприкаянные души, больше ничего не чувствуем.
Ах, если бы я нашел себе тело, я бы радовался каждому шраму. Я бы его время от времени вскрывал, чтобы удостовериться, что во мне действительно есть кровь и я испытываю боль. Чего бы только я ни отдал за то, чтобы иметь небольшую язву в желудке или даже на слизистой оболочке или зуд от комариных укусов!
Какую чушь я спорол, убив себя! Из-за нескольких минут отчаяния я стал неприкаянной душой на века.
Сперва я не хотел относиться к новой судьбе всерьез. Приятно летать, проникая через стены. Я могу попасть куда угодно. Я могу быть привидением в Шотландии и шевелить занавесками, приводя в ужас туристов. Я могу быть духом леса и угождать шаманам в Сибири. Я могу участвовать в спиритических сеансах и вращать столы. Я могу отправиться в церковь и совершать чудеса. Кстати, я порезвился в Лурде, просто чтобы проверить свои способности неприкаянной души.
Быть фантомом приятно и по другим причинам. Я бесплатно посещаю концерты, к тому же сижу в ложе, в первом ряду. Я проникаю в самое сердце решающих сражений. Даже в самом центре атомного взрыва мне нечего бояться.
Я развлекался, спускаясь в глубь кратеров вулканов и в подводные бездны. Один раз ничего, потом надоедает. Я проскальзывал в ванные самых красивых женщин. Хорошая вещь, когда у тебя больше нет гормонов. Я развлекался пару недель. Не больше. Этого достаточно для всех глупостей, которые хочешь сделать, когда ребенком посмотришь «Человека-невидимку».
Две недели. Потом я понял весь ужас своего положения. Постоянные встречи с другими неприкаянными душами. Души самоубийц, как правило, горькие, скисшие, ревнивые, в депресии, озлобленные. Они страдают и в большинстве случаев жалеют о своем выборе. Мы встречаемся на кладбищах, в пещерах, в церквях и храмах, у памятников погибшим и, в более общем смысле, во всех местах, которые считаем «забавными».
Мы обсуждаем свои прошлые жизни. Я встречал убитых, которые преследуют своих палачей, преданных и униженных, которые хотят отомстить, несправедливо приговоренных, мучающих по ночам судей — в общем, множество страдающих существ, у которых есть причины не покидать человечество. Костяк нашего войска, однако, состоит из самоубийц.
Нас всех мучит жажда справедливости, реванша, мести. Для всех больше характерно желание навредить тем, кто навредил нам, чем пытаться попасть в Рай. Мы воины. А воин в первую очередь думает о том, как причинить вред врагу, а не о том, как принести пользу себе или любимым.
Теперь наш единственный шанс вновь стать материальным — это украсть тело. В идеале мгновенно вселиться в тело, покинутое душой. Это трудно, но возможно. В клубах трансцендентной медитации всегда есть новички, которые начинают неправильно и слишком вытягивают свою серебристую нить.
Если так и случилось, остается только войти в них. Проблема в том, что сотни неприкаянных душ всегда вертятся вокруг таких мест, и нужно как следует работать локтями, чтобы первым попасть в освободившееся тело.
Другой корм из покинутых тел — наркоманы. Это как освященный хлеб. Они покидают свои тела неважно как, безо всякой дисциплины и ритуала. Никто не сопровождает их, чтобы помочь. Вкуснота! Входи на здоровье.
Единственная проблема с телами наркоманов в том, что раз войдя в них, ты не чувствуешь себя там уютно. Тебя тут же начинает кумарить, и ты вдруг выскакиваешь наружу, чтобы быть немедленно замененным другим фантомом. Это как в детской игре «кто дольше усидит на стуле», только сиденья раскаленные, и долго на них и сам не усидишь.
Остаются жертвы автокатастроф. Мы набрасываемся на них, как настоящие грифы или стервятники.
Иногда неприкаянная душа войдет в тело пострадавшего в аварии, а он возьми да умри через несколько минут в больнице. Непруха!
Так что нужно внимательно выбирать тело в хорошем состоянии и временно свободное от хозяина. Это непросто.
В ожидании остается болтаться в воздухе. Чтобы немного отвлечься от грустных мыслей, я решаю навестить медиумов, слышащих наши голоса. Я начинаю с Улисса Пападопулоса. И кого же я там вижу? Венеру. Венеру Шеридан. Идола моей молодости. Она хочет при посредничестве грека поговорить со своим ангелом-хранителем. Гениально. Я здесь.



169. ЖАК. 25 ЛЕТ

Уступая требованиям издателя, я отправляюсь на Парижский книжный салон подписывать свой роман посетителям. Салон стал традицией, ежегодным праздником, где все авторы встречаются друг с другом и со своими читателями.
Целая толпа ходит между рядами, но у моего стенда посетители редки. Я смотрю в потолок с таким чувством, что даром теряю драгоценное время, которое мог бы потратить на работу над следующей книгой.
После «Крыс» я написал еще несколько книг. Одну о Рае, другую о путешествии к центру Земли, третью о людях, которые могут использовать неизвестные возможности мозга. Во Франции ни одна не пользуется успехом. Так, говорят немного да неплохо продается в дешевых переплетах. Но издатель продолжает со мной работать, поскольку в России у меня настоящий триумф.
Я жду. Подходят несколько ребятишек, и один из них спрашивает, знаменит ли я. Я говорю, что нет, но мальчик все-таки протягивает лист бумаги для автографа.
— Он не знаменит, но, кто знает, он однажды может прославиться, — объясняет он приятелю.
Публика принимает меня за продавца и спрашивает о других авторах. Какая-то дамочка интересуется, где туалет. Я топчусь на месте. Служащая устанавливает стенд Огюста Мериньяка. Мы одного с ним возраста, но выглядит он намного важнее. В твидовом пиджаке, с шелковым шарфом, Мериньяк еще импозантнее, чем когда я видел его по телевидению. Не успевает он усесться, как вокруг собирается небольшая толпа, и он начинает подписывать свои книги чуть ли не обеими руками.
Я в отчаянии жду «моего читателя», как рыбак, забывший наживить крючок, ждет поклевку, пока его сосед таскает одну рыбу за другой. Вокруг Меринья-ка столько народа, что он, чтобы не отвечать больше на приветствия, надевает наушники и продолжает машинально подписывать книги, не интересуясь именем человека.
Основную часть его публики составляют девушки. Некоторые незаметно оставляют на столе свои визитные карточки с телефоном. На таких он снисходительно бросает взгляд, чтобы посмотреть, заслуживают ли они его внимания.
Как будто неожиданно устав подписывать, он делает знак служащей, что на сегодня закончил. Он отодвигает стул, встает под разочарованный ропот тех, кто не дождался своей очереди, и, к моему великому удивлению, направляется в мою сторону.
— Давай прогуляемся немного, поговорим. Я уже давно хочу поговорить с тобой, Жак.
Огюст Мериньяк со мной на «ты»!
— Во-первых, хочу тебя поблагодарить, а потом ты меня поблагодаришь.
— За что же? — спрашиваю я, следуя за ним.
— За то, что я взял основную идею твоего романа о Рае в качестве исходного материала для своей будущей книги. Я у тебя уже позаимствовал структуру «Крыс», чтобы написать «Мое счастье».
— Что, «Мое счастье» -это плагиат моих «Крыс»?
— Можно посмотреть на это и так. Я перенес крысиную интригу в человеческий мир. Само название у тебя никуда не годится, слово «крыса» всем неприятно. А у меня «счастье». У твоей книги к тому же плохая обложка, но это уж ошибка издателя. Тебе нужно было бы издаваться у моего. Он бы тебя лучше продал.
— Вы осмеливаетесь открыто признаться, что крадете мои идеи?!
— Краду, краду... Я их поднимаю и придаю им нужный стиль. У тебя все слишком сконцентрировано. Там столько идей, что читателю за ними не уследить.
Я защищаюсь:
— Я стараюсь быть как можно проще и откровеннее.
Мериньяк вежливо улыбается:
— Современная литературная мода идет в другом направлении. Поэтому я привил вкус к роману, который не относится к своему времени. Ты должен принимать мои публикации за честь, а не смотреть на них как на воровство...
— Я... я...
Любимец девушек сочувственно смотрит на меня.
— Не против, что мы на «ты»? — запоздало спрашивает он. — Не воображай, что своей славой я обязан тебе. Тебе не повезло, потому что ты не был предназначен для успеха. Даже если бы ты написал «Мое счастье» слово в слово, у тебя его все равно бы не было.
Потому что ты — это ты, а я — это я.
Он берет меня под локоть.
— Даже такой, какой ты есть, с твоим маленьким успехом, ты раздражаешь. Ты действуешь на нервы ученым, потому что говоришь о науке, не будучи специалистом. Ты раздражаешь верующих, потому что говоришь о духовности, а сам ни к какой вере не принадлежишь. Наконец, ты раздражаешь критиков, потому что они не знают, к какой категории тебя отнести. И это непоправимо.
Мериньяк останавливается и смотрит на меня.
— Теперь, когда я вижу тебя перед собой, я уверен, что ты всегда всех раздражал. Учителей в школе, приятелей и даже членов семьи. И знаешь почему? Потому что люди чувствуют, что ты хочешь, что бы все было иначе.
Я хочу говорить, защищаться, но не могу. Слова застревают в горле. Как этот человек, которого я всегда считал совершенно неинтересным, смог меня так хорошо понять?
— Жак, у тебя очень оригинальные идеи. Так согласись, чтобы они были подхвачены кем-то, кто может донести их до широкой публики.
У меня перехватывает дыхание.
— Вы считаете, что у меня никогда не будет успеха?
Он качает головой.
— Все не так просто. Возможно, ты прославишься, но посмертно. Могу тебе обещать, что через сто или двести лет какой-нибудь журналист, желающий доказать свою оригинальность, случайно увидит твою книгу и подумает: «А почему бы не ввести в моду писателя Жака Немро, которого никто не знал при жизни?»
Мериньяк издает смешок, в котором нет никакой злости, как будто ему искренне меня жаль, и продолжает:
— На самом деле я должен бы ревновать. Ведь меня-то забудут. Ты не считаешь, что все, что я сказал, заслуживает хотя бы короткого «спасибо»?
К своему удивлению, я бормочу: «Спасибо». Вечером я засыпаю легче, чем обычно. Нам действительно есть чему поучиться у своих врагов.



170. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

Отказаться от желаний. Эта концепция происходит от одного из трех путей мудрости, о которых говорил Дэн Миллер: юмор, парадокс, изменение. Она дублирует понятие парадокса. Именно тогда, когда мы больше не желаем чего-то, это может произойти. Это также отдых ангела. Он может спокойно работать, когда к нему больше не обращаются.
Искусство отказа от желаний невозможно перехвалить.
а Не существует ничего, без чего нельзя обойтись. Никогда человек не становился счастливее, если вдруг получал работу, деньги, любовь, которых желал. Настоящее большое счастье связано с неожиданным событием, которое намного превосходит ожидания человека. Мы ведем себя как вечные Деды Морозы. Те, кто просит игрушечную железную дорогу, получают ее. А те, кто не просит ничего, могут получить гораздо больше. Перестаньте просить, и только тогда вас можно будет удовлетворить.
Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том 4



171. ВОЗВРАЩЕНИЕ В РАЙ

Мне кажется, что возвращение длится годами. Я начинаю сильно беспокоиться за своих подопечных. Что еще могли натворить Венера, Игорь и Жак? Я не осмеливаюсь представить себе это. Мы летим через космос в направлении Млечного Пути. Он кажется таким далеким...



172. ВЕНЕРА

Поговорить с моим ангелом-хранителем? Я в жизни не желала ничего лучше. В этой нью-йоркской квартире в стиле барокко ангелы повсюду. Нарисованный углем ангел на двери, статуэтки ангелов у входа, изображения ангелов на стенах и потолке. На картинах — сражения ангелов с драконами и пытки святых на римских аренах.
Сеанс стоит тысячу долларов наличными, но Билли Уотс гарантировал, что Пападопулос — лучший медиум в мире. Однажды ему явился ангел, святой Эдмонд, и стал диктовать книгу. По словам моего агента, речь идет о странном словаре, который медиум не может и не хочет показывать.
Затем к нему явились другие ангелы и вступили в бой с демонами. Тогда он имел исключительную возможность пообщаться с ангелом Раулем. Однако, проведя многие годы за записью посланий святого Эдмон-да, и в особенности после того, как святой Рауль отказался появляться вновь, Улисс Пападопулос решил прервать свое отшельничество. Он вернулся к людям, чтобы помогать им понимать высший мир, обеспечивая контакт с их ангелами-хранителями.
Пападопулос — знаменитый писатель. Он опубликовал книги «Все о наших друзьях ангелах», «Ангелы среди нас», «Говорите со своим ангелом без стеснения» . «Святой Рауль и я» стал бестселлером. Я листаю эти книги в зале ожидания. В витрине у стены выставлены для продажи майки с изображениями святого Рауля, каким он явился Пападопулосу. Есть также плакаты, на которых святой Рауль уничтожает вредоносных тварей из Перу. Кажется, святой Рауль здесь — фирменное блюдо.
— Вы можете войти, мадам Шеридан, — говорит секретарша.
Я вхожу в комнату, стены которой разрисованы облаками. Наверняка, чтобы напомнить о Рае. В центре огромный стол. За ним с десяток женщин и единственный мужчина. Я думаю, это и есть маг Пападопулос. Он в длинном белом одеянии и имеет бого вдохновленный вид.
Женщины в большинстве своем пожилые, со множеством ювелирных украшений. Несомненно, им нечем себя занять, кроме постоянного общения с ангелами. Это похоже на домашнюю презентацию кухонной посуды фирмы «Таппервейр». Только вместо того, чтобы болтать о пластиковых коробочках, здесь говорят о внеземном. Одно мгновение я колеблюсь. Но я заплатила наличными секретарше, и любопытство берет верх. Я усаживаюсь на свободное место, и бывший монах Пападопулос начинает читать молитву на латыни. Я улавливаю слова mysterium, aeternam и doloris.
Затем он просит нас взяться за руки, чтобы образовать цепочку, и произносит:
— О святой Рауль, ты, который всегда был готов выслушать меня, спустись и во имя несомой тобой любви облегчи страдания этих смертных друзей.
Он продолжает ритуал, закрыв глаза и бормоча молитву, в которой «святой Рауль» частенько упоминается, а потом объявляет, что можно начинать сеанс.
Первой берет слово высокая костлявая женщина, одетая по последней моде. Она спрашивает, нужно ли ей купить новый магазин, чтобы расширить ассортимент предлагаемой одежды. Пападопулос долго шевелит губами и наконец объявляет, что да, она должна его приобрести, поскольку таким образом она станет еще богаче. Это меня не сильно впечатляет. Совершенно очевидно, что богатые становятся еще богаче, и он не сильно рискует, делая такое предсказание. Если этого достаточно, чтобы положить в карман тысячу баксов, я бы тоже хотела на досуге заняться таким делом. К тому же я, как опытная актриса, смогла бы гораздо лучше сыграть медиума, чем этот бородач.



173. ИГОРЬ. ФАНТОМ

Это действительно Венера Шеридан собственной персоной. Какая удача, что все эти медиумы сейчас в такой моде! Кажется, восемьдесят процентов человечества регулярно посещают «ясновидящих»: астрологов, колдунов, гадальщиц, прорицателей, священников, медиумов и т.д. Возможно, из-за неуверенности в будущем и сложности мира. Нам, неприкаянным душам, это дает возможность воздействовать на живую материю. Я смогу напрямую обратиться к моему бывшему кумиру, не стесненный языковым барьером.
Но ее очередь еще не настала. Какая-то старуха спрашивает Пападопулоса, нужно ли ей продавать фамильный особняк, который так любил ее покойный муж. Недавно его задавил пьяный водитель.
Хмм... Венеру не очень убеждают бестолковые разглагольствования мага. Я ее быстренько заинтересую. Я лечу на поиски упомянутого покойника, который, на счастье, остался здесь, чтобы преследовать своего убийцу, и передаю ему вопрос вдовы.
— Ни в коем случае, — говорит он, — пусть не продает, потому что я спрятал крупную сумму денег в нише, за комодом в стиле Людовика XV. Его достаточно отодвинуть. Деньги в статуе бегемота.
Я быстро возвращаюсь и передаю информацию медиуму. Это производит нужный эффект. Все поражены точностью ответа. Старуху переполняют эмоции. Она признается, что в нише есть комод в стиле Людовика XV и статуя бегемота. Как Пападопулос узнал об этом?
Венера продолжает не скрывать скептицизма. Она думает, что старуха — сообщница. Тем лучше, ее потрясение будет еще больше.
В этот момент она как раз начинает говорить. Венера спрашивает, что ей делать, чтобы избавиться от мучающих ее головных болей. Я быстро исследую ее череп, чтобы понять, в чем дело. Брат... мучает ее изнутри!
Кто-то должен рассказать ей о брате. Я быстро устраиваю консилиум с более сведущими в этих проблемах неприкаянными душами. Один из самоубийц указывает имя доктора, который тоже долго страдал, прежде чем узнал секрет брата-близнеца. Его зовут Рэймонд Льюис. Я пулей возвращаюсь к Пападопу-лосу и диктую текст.
— Венера, есть... человек, способный тебе все объяснить и вылечить тебя. У него... была такая же проблема... и он ее решил. Его зовут... Льюис.
Венера разочарована.
— Людей с такой фамилией тысячи.
— — Этот Льюис... врач-акушер.
— Врачей-акушеров с такой фамилией тоже наверняка целая куча, — раздражается Венера. — Как его имя?
— Подождите, Р... Р... Рамон Льюис.
Всегда мне не везет. Даже медиум попался тугой на ухо. Я почти кричу:
— Не Рамон, не Рамон! Рэймонд, Рэймонд!
— Не Рамон, не Рамон... Эдмонд, — выговаривает Пападопулос.
Это невероятно! Он глух, как тетерев!
— Рэймонд. Это редкое имя, но его зовут именно так.
Пападопулос закрывает глаза и концентрируется:
— Р... Р... Рэймонд. Это редкое имя, но его зовут именно так.
— Ну и что? — спрашивает Венера со все большим нетерпением.
Нужно торопиться, иначе она встанет и хлопнет дверью перед носом этого идиота, прежде чем я смогу ей помочь. Я говорю прямо в ухо этому глухарю:
— У Рэймонда Льюиса та же проблема, что у тебя.
Он потерял близнеца до рождения. Это вызывало у него мигрень. Встретившись, вы восполните общую нехватку близнецов, души ваших близнецов объединятся и освободятся.
Медиум с грехом пополам переводит, и суть сообщения достигает цели. Венера сидит неподвижно. Ничто так не потрясает людей, как правда.
Пападопулоса мое появление поразило больше всего. Бедняга давно не получал свыше таких четких посланий. Потрясенный, он охвачен паникой. Какой непрофессионализм!..
Кажется, ангелы называют смертных «клиентами». А мы, фантомы, используем другое словечко: «мясо». Люблю воздействовать на мясо.



174. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

Семилетний цикл (первый квадрат 4x7 лет). Человеческая жизнь развивается семилетними циклами. Каждый цикл завершается кризисом, ведущим к следующему этапу.
От 0 до 7 лет. Сильная связь с матерью. Горизонтальное познание мира. Создание чувств. Запах матери, молоко матери, голос матери, тепло матери, поцелуи матери являются первыми ощущениями. Период, как правило, заканчивается вылуплением из защитного кокона материнской любви и открытием более или менее холодного остального мира.
От 7 до 14 лет. Сильная связь с отцом. Вертикальное познание мира. Создание личности. Отец становится новым исключительным партнером, союзником в открытии мира вне семейного кокона. Отец расширяет защитный семейный кокон. Отец становится ориентиром. Мать была любима, отец должен быть обожаем.
От 14 до 21 года. Бунт против общества. Познание материи. Создание интеллекта. Это кризис подросткового возраста. Появляется желание изменить мир и разрушить существующие структуры. Молодежь нападает на семейный кокон, затем на общество в целом. Подростка соблазняет все, что «восстает», — громкая музыка, романтические отношения, стремление к независимости, бегство, связь с маргинальными группами молодежи, анархистские ценности, систематическое отрицание старых ценностей. Период завершается выходом из семейного кокона.
От 21 до 28 лет. Вступление в общество. Стабилизация после бунта. Потерпев неудачу с разрушением мира, в него интегрируются, желая сперва быть лучше, чем предыдущее поколение. Поиски более интересной работы, чем у родителей. Поиски более интересного места жизни, чем у родителей. Попытка создать более счастливую пару, чем у родителей. Выбор партнера и создание очага. Создание собственного кокона. Период обычно заканчивается браком.
С этого момента человек выполнил свою миссию и покончил с первым защитным коконом.
КОНЕЦ ПЕРВОГО КВАДРАТА 4x7 ЛЕТ.
Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том 4



175. ЖАК. 26 ЛЕТ

Сегодня мой день рождения. Я закрываюсь в туалете и подвожу итог моей жизни. В двадцать шесть лет я полный неудачник. Я не создал семью. У меня нет спутницы, нет ребенка, я живу как независимая крыса, но одиноко. Согласен, я занимаюсь тем, что мне больше всего нравится, но нельзя сказать, что в этом я преуспел.
Мона Лиза II умерла от избытка холестерина. Я похоронил ее рядом с Моной Лизой I.
Мона Лиза III еще толще своей предшественницы. У нее целлюлит лап (ветеринар никогда не видел ничего подобного). Она любит о меня тереться. Мы вместе смотрим телевизор. В книжном обозрении, тема которого на этой неделе «Новая литература», снова в качестве звезды выступает Мериньяк.
Он заявляет, что временами испытывает экзистенциальную тоску и задается вопросами. Я думаю, он просто себя расхваливает. Мериньяк не задает себе вопросов, он уже нашел все ответы. Мона Лиза шепчет мне что-то на ухо. Это похоже на «мяу», но я знаю, она предупреждает, что хочет есть.
— Ну, Мона Лиза, ты уже съела три банки паштета из тушеного сердца и печени!
— Мяу, — отвечает животное без обиняков.
— Больше ничего нет, а на улице дождь!
— Мяу, — настаивает кошка.
Понятно, что это не ей придется выходить в холод и дождь на поиски еще открытого магазина. Думаю, что с кошками я жульничаю. Мне просто не хватает подруги — человека. Я начинаю понимать, что проблема должна быть во мне. Это я выбираю сложных девушек, которые всегда ведут меня к одной и той же пропасти. Но как себя перепрограммировать?
Мона Лиза не прекращает мяукать. Я выключаю телевизор, надеваю плащ прямо на пижаму и отправляюсь на поиски кошачьих консервов. Соседи здороваются. Они никогда не читали моих книг, но, поскольку меня считают писателем-фантастом, я стал местной достопримечательностью.
Супермаркет на углу уже закрыт, а в ночном магазине больше нет паштета из сердца и печени. Остался только паштет из тунца и лосося с карри. Я знаю, что Мона Лиза, кроме сердца и печени, выносит только дораду, фаршированную икрой. Она есть, но стоит дорого.
Я не осмеливаюсь вернуться с пустыми руками. Банка дорады, фаршированной икрой, меня раздражает. Ладно, в конце концов, сегодня мой день рождения. И раз я проведу его вдвоем с кошкой, вместе и будем праздновать. Себе я беру спагетти. А на десерт? «Плавающие острова». Я собираюсь взять последнюю баночку из холодильника, как вдруг чья-то рука хватает ее одновременно со мной. Я машинально дергаю сильнее. Победа. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто был моим противником. Это молодая девушка, которая смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
— Вы случайно не Жак Немро?
Я утвердительно киваю.
— Писатель Жак Немро?
Я смотрю на нее. Она смотрит на меня. Она широко улыбается и протягивает мне руку.
— Натали Ким. Я прочитала все ваши книги.
Сам не зная почему, я делаю шаг назад и упираюсь спиной во что-то твердое. Оно поддается, и целая гора банок с горошком обрушивается на меня.



176. ВЕНЕРА. 26 ЛЕТ

Мне необходимо его найти. Мне необходимо его найти. Мне необходимо его найти. Доктора Рэймонда Льюса нет в телефонном справочнике Лос-Анджелеса, Нью-Йорка тоже. Я звоню в справочную службу, дающую информацию по всей стране. Ответ дают быстро. Акушер доктор Рэймонд Льюис живет в Дэнве-ре, штат Колорадо.
Самолет, такси, и вот я перед богатым домом на такой же богатой улице. Я отчаянно дергаю звонок. Только бы он был дома. Только бы он был дома. Только бы он был дома.
Раздается звук шагов, и дверь открывает невысокий лысый мужчина в очках с толстыми стеклами. Очевидно, он уже видел меня в кино, поскольку он застывает на месте и озадаченно смотрит на меня.
— Я бы хотела поговорить с вами. Извините, можно войти?
Он выглядит по меньшей мере удивленным.
Он снимает очки и вытирает платком вспотевший лоб. У него удивительно приятный взгляд.
— Доктор Льюис, меня заверили, что вы можете решить проблему, которая у меня с рождения. Мне даже сказали, что вы единственный человек в мире, кто может мне помочь.
Он наконец отступает и пропускает меня внутрь. Он предлагает мне сесть на диван в зале, достает бутылку виски и, вместо того, чтобы предложить мне, сам выпивает оба стакана. Я не успеваю открыть рот, как он объявляет мне, что я — мечта всей его жизни. С тех пор как он увидел меня по телевидению, он «знает», что со мной, только со мной, и ни с кем другим, он должен провести остаток своей жизни. Он каждый день думает обо мне, и вся его комната увешана моими плакатами. Черт. Хоть бы у него не было календаря для дальнобойщиков.
Внезапно, охваченный сомнениями, он спрашивает, настоящая ли я Венера Шеридан или двойник. Затем бежит к окну проверить, нет ли во дворе скрытой камеры и не участвует ли он в передаче-розыгрыше. Он успокаивается, выпив еще два виски.
— Этот момент, — говорит он, — я даже никогда не осмеливался об этом мечтать. Даже в самых диких фантазиях большее, что я мог представить, это подойти к вам в толпе, чтобы попросить автограф. И все.
Я не могу оставаться бесчувственной к такому уважительному вниманию. Мне он кажется очень трогательным. Он смотрит на меня, как на чудо. Как только он придет в себя, я задам ему свои вопросы.
— Вам будет трудно поверить в обстоятельства, которые привели меня к вам. Но я буду откровенной, только правда может все объяснить. С помощью медиума я смогла пообщаться со своим ангелом-хранителем, и он сказал, что у вас была та же проблема, что у меня, и что вы один можете ее решить. Вот я и прилетела за тысячу двести километров, чтобы поговорить с вами.
Доктор Льюис все еще потрясен, но с помощью виски постепенно приходит в себя. Он бормочет:
— Ваш... ваш ангел-хранитель вам посоветовал...
прийти ко мне!
В этот момент я осознаю всю глупость моего поступка. Бедная Венера, как низко ты пала. Достаточно было какому-то придурковатому медиуму наговорить тебе всякой ерунды, как ты с пол-оборота бросилась бежать. Но у тебя есть уважительная причина, я тебя прощаю. Твои мигрени невыносимы, и по сей день никто не мог тебе помочь.
— Ангел, — задумчиво повторяет доктор Льюис.
— Вы, конечно, не верите в ангелов, — говорю я.
— Я никогда не думал об этом. Но совершенно неважно, кто направил вас, потому что это позволяет мне пережить этот восхитительный момент.
Пора перейти к делу, пока он опять не размечтался. Я заявляю:
— Я больна. Вы можете меня вылечить?
Его лицо становится серьезным. Врач берет верх над обожателем.
— Я не терапевт, я акушер. Но я сделаю все, что в моих силах, чтобы вам помочь. В чем ваша проблема?
Поскольку он до сих пор не догадался предложить мне выпить, я сама наливаю себе виски и делаю глоток, прежде чем произнести гадкое слово.
— Мигрень.
— Мигрень?
Он пристально смотрит на меня, и вдруг его лицо, до сих пор напряженное, расплывается в широкой улыбке. Как будто его осенило и причина моего невероятного присутствия в его доме стала ясна. Мы говорим всю ночь.
С самого детства, как и я, Рэймонд Льюис испытывал чудовищные головные боли, так что бился головой о стену. Интуитивно или с помощью ангела-хранителя он стал изучать медицину, выбрав в качестве специальности акушерство.
Став акушером, он заинтересовался близнецами. По его словам, часты случаи, когда две яйцеклетки оплодотворяются одновременно. Но они редко обе выживают. Как правило, по прошествии трех месяцев тело женщины отторгает одну из них.
Рэймонд может говорить на эту тему бесконечно. Однажды он извлек из живота матери двух младенцев, одного живого, другого мертвого. С тех пор он заинтересовался малоизученным феноменом, так называемыми переливающимися близнецами. Кажется, я уже слышала это слово, но я прошу его продолжать.
— Обычно оба близнеца связаны непосредственно с матерью, и между ними нет связи. Однако иногда их связывает маленькая вена. С этого момента они не только общаются, но и обмениваются питательной жидкостью. Благодаря этому сообщению между ними устанавливается гораздо более прочная связь, чем между обычными близнецами. Однако после шестого или седьмого месяца беременности подобная связь приводит к смерти одного из них. В этот период один из близнецов начинает высасывать из другого всю питательную жидкость.
Я потрясена. Каждая фраза Рэймонда напоминает мне саму себя, я как будто это предчувствовала.
— Один «вампиризирует» другого, поэтому и говорят о переливающихся близнецах. Выживший приобретает все качества умершего и родится в гораздо лучшем состоянии, чем средний новорожденный. Вам необходимо спросить у вашей матери, не нашли ли врачи во время родов второго, мертвого ребенка.
Я не осмеливаюсь верить. Но какая связь с мигренью?
Даже само слово дает подсказку. МИГРЕНЬ — От фр. Migraine: Mi — половина, graine — зерно (примеч. пер.). Ваши страдания вызваны воспоминаниями о другой половине зерна, вашем бывшем близнеце-брате или сестре.



177. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

Семилетний цикл (второй квадрат 4x7 лет). После первого квадрата, завершающегося созданием собственного кокона, человек вступает во вторую серию семилетних циклов.
28-35 лет: Создание очага. После женитьбы, квартиры, машины появляются дети. Ценности аккумулируются внутри кокона. Но если четыре первых цикла не были пройдены успешно, очаг рушится. Если отношения с матерью не были прожиты должным образом, она будет досаждать своей невестке. Если с отцом тоже, он начнет вмешиваться в дела молодой пары. Если бунт против общества не был пережит, есть риск конфликтов на работе. 35 лет — тот возраст, в котором плохо вызревший кокон часто взрывается. Тогда происходят развод, увольнение, депрессия, психосоматические болезни. Тогда первый коко— должен быть отброшен и...
35-42 года: Все начинается с нуля. После кризиса человек, обогащенный предыдущим опытом и ошибками, реконструирует второй кокон. Нужно пересмотреть отношения к матери, семье, отцу, зрелости. Это период, когда у разведенных мужчин появляются любовницы, а у разведенных женщин — любовники. Они пытаются воспринять то, что ожидают, уже не от брака, а от противоположного пола.
Отношения с обществом также должны быть пересмотрены. Отныне работу выбирают не с точки зрения ее безопасности, а по тому, насколько она интересна, или по тому свободному времени, которое она оставляет. После разрушения первого кокона человек всегда испытывает желание как можно быстрее создать второй. Новый брак, новая работа, новые отношения. Если избавление от паразитирующих элементов прошло благополучно, человек должен быть способен восстановить не похожий, а улучшенный кокон. Если он не понял прошлых ошибок, он восстановит точно такую же оболочку и придет к точно таким же поражениям. Это то, что называется «бегать по кругу». С этих пор все циклы станут лишь повторением одних и тех же ошибок.
42-49 лет: Завоевание общества. Как только второй, улучшенный кокон восстановлен, человек может познать полноту жизни в браке, семье, работе, собственном развитии. Эта победа приводит к двум новым типам поведения.
Если человеку важны признаки материального благополучия: больше денег, больше комфорта, больше детей, больше любовниц или любовников, больше власти, он непрестанно увеличивает и обогащает свой новый улучшенный кокон.
Если человек отправляется на завоевание новых территорий, а именно духовных, то начинается истинное созидание его личности. По всей логике, этот период должен закончиться кризисом самосознания, экзистенциальным вопросом. Почему я здесь, зачем я живу, что я должен сделать, чтобы жизнь приобрела смысл помимо материальных благ?
49-56 лет: Духовная революция. Если человеку удалось создать или воссоздать свой кокон и реализоваться в семье и работе, он, естественно, испытывает желание обрести мудрость. Отныне начинается последнее приключение, духовная революция.
Поиски духовности, если они ведутся честно, не впадая в легкость групповщины или готовых идей, никогда не будут закончены. Они займут всю оставшуюся жизнь.
КОНЕЦ ВТОРОГО КВАДРАТА 4x7 ЛЕТ.
N.B. 1: Далее развитие продолжается по спирали. Каждые семь лет человек поднимается на один виток и вновь проходит через те же вопросы: отношения с матерью и отцом, отношение к бунту против общества и к семье.
N.B. 2: Иногда некоторые люди нарочно терпят крах в семейных отношениях или на работе, чтобы быть вынужденными начать все циклы заново. Таким образом они пытаются избежать или отодвинуть тот момент, когда им придется перейти к духовной фазе, поскольку они боятся столкнуться сами с собой лицом к лицу.
Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том 4



178. НЕБОЛЬШАЯ ПРОБЛЕМА

Мэрилин Монро настояла, что при возвращении она будет возглавлять ромб. Она подает нам знаки. Вдалеке она заметила подозрительные формы.
Боже, неприкаянные души!
Светящихся точек становится все больше. Целая армия неприкаянных душ! Там собрались десятки фантомов.
— Ой-ой-ой, -говорит Фредди, -эта торжественная встреча не предвещает ничего хорошего.
— Повернем назад? — предлагает Монро.
Во главе вражеской армии много исторических фигур. Там Симон де Монфор, наводивший ужас на еретиков-катаров, безжалостный инквизитор Торкве-мада, Аль Капоне и его гангстеры. В общем, сливки общества.
Раввин Мейер пытается вести переговоры и спрашивает, чего им от нас нужно. И в этот момент впереди мрачной когорты выступает персонаж, которого я знаю слишком хорошо: Игорь. «Мой» Игорь. Что он тут делает? Ужас, он умер во время моего отсутствия!
— Игорь, как ты мог?..
Он презрительно мерит меня взглядом.
— Ты, знаменитый Мишель Пэнсон. Ты был моим ангелом-хранителем, и ты не смог меня спасти. Посмотри, кем я стал по твоей вине!
Я взрываюсь:
— Я боролся за твою жизнь! Я исполнял твои желания. Я спас тебя от бесчисленных ловушек.
— Ты потерпел неудачу. Доказательство — я здесь.
— Ты не обращал внимания на знаки!
— Надо было быть более понятным, — возражает он. — Теперь я знаю, что ты бросил меня только ради того, чтобы удовлетворить свои безумные амбиции исследователя. А где ты был, когда я страдал? Где ты был, когда я звал тебя? На далекой планете, да, выпендривался! Я на тебя зол, ты не представляешь, как я на тебя зол!
Мое лицо передергивается. Эдмонд Уэллс предупреждал, что однажды мне придется напрямую отчитываться перед клиентами.
— Я готов признать свои ошибки. А ты должен научиться прощать.
— Прощать! Ты шутишь. Я тебе не ангел!
Не зря я так волновался за Игоря. Мне было его так жалко, когда мать хотела его убить, когда он был в детдоме, в колонии для несовершеннолетних, в психиатрической больнице, в армии. И вот теперь он стал моим непосредственным противником.
Игорь сообщает, что неприкаянным душам надоело бесконечно блуждать над Землей. Путешествие на другую планету позволит им наконец сменить обстановку.
— Вы здесь неприкаянные души, вы и там такими будете, — замечает Мэрилин Монро.
— Это еще надо посмотреть. Что до меня, то я уверен, что там и трава зеленее.
— И на что вы надеетесь? — спрашивает Рауль.
— Победить вас и превратить в падших ангелов.
Среди нас уже есть несколько таких. Когда вы станете нашими, вы охотнее поведете нас к вашей таинственной планете.
— Но я думал, что падшие ангелы это те, кто занимался любовью со смертными.
— Это лишь один из способов упасть во тьму, но есть и другие...
Падшие ангелы выделяются из рядов неприкаянных душ, чтобы взлететь повыше и оттуда направлять остальных.
— Это будет не подарок, — говорит Фредди.
— А может, повернем назад? — снова предлагает обеспокоенная Мэрилин Монро.
— У нас больше нет выбора, — говорит Фредди Мейер. — Если мы начнем убегать, они бросятся за нами и нанесут удар в спину. К тому же наше бегство придаст им энергии. Так что нужно драться.
Они приближаются. Перед нами целая разношерстная армия неприкаянных душ. Тут и рыцари в доспехах, и самураи, отравительницы при дворе Людовика XIV, серийные убийцы, отчаявшиеся, которым больше нечего терять. Их ничем не напугать. Они совершили столько злодеяний в предыдущих жизнях, что потребуются тысячи реинкарнаций, чтобы подняться хоть на несколько ступеней. К тому же здесь и падшие ангелы, которые еще больше настраивают их против нас.
Они уже совсем близко. Симон де Монфор приказывает построиться в боевой порядок. Я не понимаю, почему они считают нас такими опасными, что пришли в таком количестве. Нам придется сражаться один против ста.
— Это будет Армагеддон, — восклицает Торквемада.
— В атаку! — командует Игорь.



179. ВЕНЕРА. 26 ЛЕТ

Рэймонд Льюис. Я еще не могу в это поверить, но как только я увидала этого человека, то сразу же поняла, что он создан для меня. Он вежливый, мягкий, умный, и он меня так обожает.
Я хочу иметь от него детей.
Я молюсь об этом.



180. БИТВА ПРИ АРМАГЕДДОНЕ-2

Неприкаянные души наваливаются на нас. Как и раньше с инками, мы пытаемся понять их боль и утешить их, но они, по-видимому, даже не способны почувствовать наше сострадание. После первого натиска, чтобы опробовать найду сопротивляемость, они перегруппировываются для второй атаки.
— На этот раз сочувствия будет недостаточно, — говорит Рауль. — Нам нужно более мощное оружие.
Фредди Мейер изучает ситуацию и восклицает:
— Любовь! Используем любовь. Как побитые дети, они не привыкли к тому, чтобы их любили. Как побитые дети, они продолжают делать глупости даже после наказания, потому, что все равно, и потому, что это их обычный способ поведения. Как побитые дети, если мы их полюбим, они будут обезоружены.
Рауль, Фредди, Мэрилин и я прижимаемся друг к другу. Наши руки начинают светиться. Лучи света выходят из правых ладоней (кроме Мэрилин, она левша). Мы готовы покрыть всей нашей любовью когорту фантомов.
— Заряжай! — командует Игорь.
Они бросаются вперед плотными рядами. Мы опускаем лучи света, как копья, и, действительно, любовь приводит их в замешательство. Они застывают на месте. Эффект неожиданности полный. Некоторые из неприкаянных душ присоединяются к нам, и нам остается только впустить их в себя и отправить в Рай, где они снова вступят в цикл реинкарнаций. Так мы обезвреживаем десяток фантомов.
Игорь дает команду к отступлению. Неприкаянные души перестраиваются и решают применить против нашей любви свое оружие: ненависть.
Как хороший стратег, Игорь ставит самых бешеных фантомов на острие атаки. Мы отбиваемся световыми шпагами любви от атаки ненависти. Они объединяют всю свою злобу, все воспоминания о страданиях, которые они пережили в последнем существовании. Как на шпагах, они бьются зелеными лучами ненависти с нашими синими лучами любви.
Они упорны. Нам приходится объединять четыре луча любви, чтобы покончить с одним ненависти. Битва ожесточенная. Мы отступаем под ударами зеленых лучей, а Игорь уже готовит следующую атаку.
— Нам нужна другая защита, — говорит Рауль, — иначе они в конце концов поразят нас своей ненавистью.
Неожиданно не Фредди, а я первым выдвигаю предложение:
— Юмор. Любовь как шпага, юмор как щит.
Фантомы уже наваливаются, когда по моему знаку мы материализуем щиты юмора, крепко держа их левой рукой (кроме Мэрилин, которая по уже упомянутой причине держит его правой).
На этот раз их ненависть, отбитая щитами, бессильна. А наша любовь разит беспощадно, и вот уже пятьдесят самых злобных неприкаянных душ отправляются в воронку, ведущую в Рай. Мэрилин Монро воспряла духом. Она говорит всем, что отныне ее боевым кличем будет:
— Любовь как шпага, юмор как щит!
Игорь приказывает отступить. Неприкаянные души немедленно собираются вокруг него, чтобы решить, какое оружие употребить против юмора: издевательство.
Отныне их девиз: «Ненависть как шпага, издевательство как щит».
— В атаку! — кричит Игорь.
Они заряжают оружие.



181. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

Оружие: «Любовь как шпага, юмор как щит».
Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том 4



182. БИТВА ПРИ АРМАГЕДДОНЕ-2 (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

Если мы проиграем это сражение и неприкаянные души обнаружат Красную, их черные мысли распространятся во вселенной как вирус. Им достаточно будет одну за другой посетить остальные галактики, чтобы заразить все.
Ставка немаловажна. Я понимаю, почему инструктор Зоза не хотел говорить об инопланетных цивилизациях. Даже если время тайн и закончилось, некоторую информацию нужно передавать очень осторожно.
Армада фантомов наступает. Апокалипсическое зрелище. У меня в голове звучит «Кармина бурана» Карла Орфа. Что еще они придумали? Вместо того чтобы броситься на нас, они останавливаются на расстоянии и прицеливаются руками, вытянутыми, как ружья.
— Огонь! — командует Игорь.
Мы едва успеваем укрыться за щитами юмора. Мы отвечаем беглым огнем любви, который они легко отражают своими щитами издевательства.
Уже появляется второй ряд, состоящий из отчаявшихся и сумасшедших. На них ни любовь, ни юмор не действуют.
— Заряжай! — кричит Игорь.
Целый шквал ненависти, подкрепленной безумием, обрушивается на наши щиты и сгибает их. Трудно вчетвером противостоять такой толпе. Сумасшедшие смеются над нами, и Игорь констатирует, что безумие может быть не только оборонительным, но и наступательным оружием. Мы соединяем свои щиты, как черепаший панцирь, и их насмешки рикошетят.
Зацепленная злым личным выпадом, Мэрилин, неудачно державшая свой защитный юмор, легко ранена. Она никогда не выносила, что ее талант актрисы подвергают сомнению. Фредди вынужден успокаивать ее. Каждый думает о самом лучшем, что было в его предыдущей жизни. Я вспоминаю о любви к Розе, женщине моей последней жизни во плоти.
— Заряжай! — повторяет Игорь.
Мы опускаем щиты и очередями стреляем любовью в душащие нас клещи. Это действует. Остается лишь вдохнуть в себя поверженные тела. Они входят в нас снизу спины, поднимаются по позвоночнику, и остается лишь отправить их в полет из макушки. Наши позвоночники, пусковые установки по запуску в Рай, переполнены спасаемыми фантомами. Однако за это время мы не успеваем защитить свои фланги, и новая волна наступающих разбивает наше укрепление.
Отделенные друг от друга, мы переходим на бой врукопашную. Удар юмором для защиты, удар любовью для нападения, удар позвоночником, чтобы отправить в Рай.
— Держись, Мишель, — подбадривает Рауль, избавляя меня от черномазого падшего ангела, прыгнувшего на спину.
Он успевает как раз вовремя. Гораздо более сильный, чем неприкаянные души, этот падший ангел почти повалил меня воспоминаниями о самых болезненных моментах моей последней жизни. Проблема в том, что, проходя через нашу спину, побежденные враги ослабляют нас, передавая свои боли.
А перед нами уже вражеские подкрепления. Нас окружают десятки новых врагов.
— Как можно любить еще больше?
— Закройте на секунду глаза, — советует Фредди, отправляя нам в одной ослепительной вспышке образы всего самого лучшего, что было создано человечеством.
Наскальные рисунки пещеры Ласко, Александрийская библиотека, висячие сады Семирамиды, Колосс Родосский, фрески Дендера, древняя столица инков Куско, города майя, Ветхий Завет, Новый Завет, техника касания при игре на фортепиано, храмы Ангкора, Шартрский собор, токкаты Иоганна Себастьяна Баха, «Четыре времени года» Вивальди, полифония пигмеев, «Реквием» Моцарта, «Мона Лиза» Леонардо да Винчи, майонез, избирательное право, театр Мольера, театр Шекспира, балийские оркестры ударных, Эйфелева башня, индийское тандури из курицы, японские суси, статуя Свободы, ненасильственная революция Ганди, теория относительности Альберта Эйнштейна, «Врачи Мира», кинематограф Мельеса, сэндвичи с пастрамой и корнишонами, моц-царелла, фильмы Стэнли Кубрика, мода на миниюбки,рок-н-ролл, «Битлз», «Генезис», «Йес», «Пинк Флойд», «МонтиПитон», «Чайка Джонатан Ливинг-стон» и музыка к нему Нила Даймонда, первая трилогия «Звездных войн» с Харрисоном Фордом, книги Филипа Дика, «Дюна» Фрэнка Херберта, «Властелин колец» Толкиена, компьютеры, игра «Цивилизация» Сида Мейера, горячая вода... Сотни образов сменяют друг друга, подтверждая человеческий гений и его вклад во вселенную.
— Я не понимаю, Фредди, ведь это ты мне говорил, что человечество недостойно спасения...
— Юмор-парадокс-изменение. Я могу совершен но не верить в человечество и в то же время осознавать все эти успехи.
Игорь подбадривает свои войска. Чтобы воодушевить их, он использует ту же технику, что и эльзасский раввин, только наоборот. От отправляет неприкаянным душам жуткие образы: доисторические межплеменные войны, бандиты с большой дороги, грабящие замки, первые пушечные ядра, пожар Александрийской библиотеки, трюмы судов с черными невольниками, которых продали в рабство, мафия, продажные правительства, Пунические войны, горящий Карфаген, Варфоломеевская ночь, траншеи Вердена, армянский геноцид, Аушвиц, Треблинка и Май-данек, наркодилеры в темных подъездах, теракт в парижском метро, разлившаяся по пляжам нефть, в которой умирают птицы, кислотные дожди над современными городами, дебильные телепередачи, холера, чума, проказа, СПИД и все новые и новые болезни.
Игорь предлагает им вспомнить все страдания и несчастья, все неудачи, чтобы швырнуть нам в лицо во время атаки. Переполненные ненавистью и презрением, дрожащие от нетерпения, они бросаются на нас. Мы отступаем перед их натиском. Издевательства достигают цели. Лучи любви уже не такие мощные.
Каждая неприкаянная душа, которую нам удается вдохнуть, увеличивает наше замешательство. И страшный вопрос сам собой встает передо мной: «Действительно, что я здесь делаю?».
Я пытаюсь сконцентрироваться на Жаке и Венере, моих двух еще живых подопечных, но их судьба становится мне неинтересна. Они ничтожества, их молитвы ничтожны, а их амбиции никудышны. Как говорил Эдмонд: «Они пытаются уменьшить свои несчастья, вместо того чтобы попытаться построить свое счастье».
Я по-прежнему раздаю удары любви, но с меньшей убежденностью. Я увертываюсь от очередей насмешек и думаю, что Венера — просто невыносимая воображала, а Жак — законченный аутист. Чего ради я должен выбиваться из сил ради таких существ?
Фантомы собираются для последней атаки, двадцать против одного. У нас больше нет ни одного шанса уцелеть.
— Сдаемся? — предлагает Мэрилин.
— Нет, — отвечает Фредди. — Нужно как можно больше отправить в Рай. Ты почувствовала, как они страдают?
— Фредди, быстро, давай анекдот! — требует Рауль.
— Э-э... два омлета запекаются в духовке. Один говорит другому: «Простите, вам не кажется, что здесь слишком жарко?» Второй кричит: «Караул! Здесь ГОВОРЯЩИЙ ОМЛЕТ!»
Мы заставляем себя рассмеяться. Однако этого достаточно, чтобы укрепить наши щиты. Фредди продолжает:
— Пациент приходит к врачу и говорит: «Доктор, у меня провалы в памяти». — «И давно это у вас?» — спрашивает врач. «Давно... что?» -отвечает больной.
К счастью, у него всегда полно таких историй. Настроения смеяться совсем нет, но два этих анекдота кажутся такими неуместными в эту страшную минуту, что они вселяют в нас уверенность.
Но вид противника отбивает желание шутить. Игорь гарцует, как всадник Апокалипсиса. Рядом с ним ведьма и палач. Он бросает в Мэрилин болезненный намек на ее роман с Кеннеди и попадает точно в цель. Световой луч Мэрилин уменьшается и гаснет. Она превращается в падшего ангела, присоединяется к противнику и бомбардирует нас зелеными лучами. Она знает наши слабые места и бьет по ним.
Виды концлагерей обрушиваются на Фредди. Он пытается отбиваться шутками, но его энергия иссякает. Шпага любви исчезает, щит юмора рассыпается в прах. Он тоже падает. И присоединяется к Мэрилин.
Я понимаю, что должны были чувствовать последние бойцы Форта Аламо, окруженные мексиканцами, защитники Массада, окруженные римлянами, Византии, окруженные турками, Трои, окруженные греками, воины Версинжеторикса в кольце блокады Юлия Цезаря в Алезии. Не будет ни подкрепления, ни последней кавалерии, ни даже предсмертного желания.
— Держаться, нужно держаться, — твердит Рауль охрипшим голосом, а свет его щита юмора начинает мигать.
— У тебя не осталось еще анекдота?



183. ЖАК. 26 ЛЕТ

Падая, банки с горошком меня оглушили. Я немного одурел. Это смешное событие происходит в самый неподходящий момент. Я пытаюсь прийти в себя, но у меня должна быть большая шишка. Со лба течет кровь. Хозяин магазина ведет меня в подсобку и вызывает «скорую помощь».
— Помогите бедному мальчику, — требует какая-то дама.
— Это я виновата, — говорит Натали Ким.
Я хочу ей сказать, что нет, но язык меня не слушается, я не могу произнести ни слова.



184. КАВАЛЕРИЯ

Это конец. Шпага любви в правой руке больше похожа на тупой складной ножик, а щит юмора напоминает дырявую салфетку.
Я удручен тем, что Мэрилин и Фредди стали падшими ангелами. Как и в начале великой танатонави-гаторской эпопеи, мы с Раулем остались вдвоем. Мы становимся спиной к спине перед лицом толпы неприкаянных душ.
Игорь усмехается.
— ТЫ И Я, ВМЕСТЕ ПРОТИВ КРЕТИНОВ! — трубит Рауль.
Звук нашего старого боевого клича придает мне сил. Но насколько? Я падаю под насмешливым ударом Мэрилин. Игорь заносит свою саблю ненависти, чтобы нанести мне последний удар, который отправит меня в лагерь противника. Силы уже начинают меня покидать, когда я вдруг замечаю вдали маленькую светящуюся точку, которая быстро увеличивается. Это Эдмонд Уэллс, который спешит на помощь вместе с десятью крепкими ангелами, и какими: Хорхе Луис Борхес, Джон Леннон, Стефан Цвейг, Альфред Хичкок, мать Тереза (которая больше не знает, что делать, лишь бы остаться в строю), Льюис Кэрролл, Бастер Китон, Рабле, Кафка, Эрнст Любич.
Они стреляют ядрами любви. Они поливают пулеметными очередями юмора. Неприкаянные души в беспорядке отступают. Их издевки меня больше не ранят. Руки снова становятся теплыми, и шпага любви во всей мощи вновь появляется из ладони. Зависнув над схваткой, Эдмонд Уэллс напоминает изречение из своей «Энциклопедии относительного и абсолютного знания»: «Люби своих врагов, хотя бы ради того, чтобы действовать им на нервы». Я стараюсь сочувствовать всем, даже Игорю.
Он удивленно замирает на месте.
Это действует. Неприкаянные души отступают. Мэрилин Монро и Фредди падают и возвращаются в наши ряды.
Эдмонд Уэллс оказался бывалым вдыхателем неприкаянных душ. Вот это класс! Один выстрел, один вдох, один выстрел, один вдох. Я никогда не мог себе представить, что мой наставник такой опытный боец. Исход этого Армагеддона близок. Вскоре перед нами остается лишь несколько самых злобных фантомов. Игорь по-прежнему ими командует.
— Тебе меня не победить! — бросает мой бывший клиент. — Я аккумулировал достаточно злобы против человечества, чтобы противостоять твоей любви, Мишель.
— Посмотрим.
Я напоминаю ему его предыдущую карму, когда он был моим другом Феликсом Кербозом, первым танатонавтом, уже тогда страдавшим от плохого обращения матери. Столько несчастий на протяжении долгого времени только увеличивают его бешенство. Он меняется в цвете.
— Он вобрал слишком много ненависти, любовь не может его спасти, — вздыхает Рауль.
Я не опускаю руки.
Внезапно среди наших самых заклятых врагов я замечаю мать Феликса-Игоря. Она только что умерла от цирроза печени. Ненависть, которую она испытывает по отношению к отцу Игоря, удержала ее между двух миров, и она стала неприкаянной душой. Это уникальный случай. Я указываю Игорю на нее. В ярости он бросается на нее в беспощадной рукопашной драке. Их взаимная ненависть чудовищна, однако ни одному не удается одержать верх. Мы используем это для того, чтобы отправить в Рай последние неприкаянные души, так что в результате битвы остаются только Игорь и его мать. Они неистовствуют, но их силы на исходе.
— Эти двое дерутся уже на протяжении тринадцати жизней, — сообщает Эдмонд Уэллс.
Поскольку ни одному не удается взять верх над другим, устав, они начинают говорить. Сперва они осыпают друг друга упреками. Тринадцать жизней неблагодарности и предательства, тринадцать существований с подлостью и жаждой саморазрушения. Долг велик с обеих сторон, но, по крайней мере, теперь они разговаривают. Они смотрят друг другу в лицо на равных, а не как ребенок и взрослый.
После злости наступает усталость, потом идут объяснения и, наконец, извинения.
— Мама!
— Игорь!
Они обнимаются. Так что никогда не нужно отчаиваться.
— Теперь дело за тобой, Мишель, — говорит мой инструктор. — Речь идет об одной из твоих душ.
Я вдыхаю сына и мать своим прозрачным позвоночником, и они, светясь, выходят из моей макушки и вместе отправляются в сторону Рая.
— Вот и первый твой клиент уже готов к суду, — говорит Эдмонд Уэллс.
— Мне нужно сразу же лететь на его защиту?
— Нет, у тебя есть время. Он должен сперва пересечь Семь Небес и подождать в Чистилище. Тебя ждут более неотложные задачи. Торопись, Мишель, у двух твоих клиентов, оставшихся на Земле, есть новости.



185. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

Заговор глупцов. В 1969 году Джон Кеннеди Тул написал роман «Заговор глупцов». Его название подсказано фразой Джонатана Свифта: «Когда истинный гений появляется в этом низком мире, его можно узнать по тому знаку, что все глупцы объединяются против него».
Свифт не мог выразиться лучше.
После безуспешных поисков издателя, в возрасте тридцати двух лет, разочарованный и уставший, Тул решил покончить с собой. Его мать обнаружила тело и рядом рукопись. Она ее прочитала и сочла несправедливым, что ее сын не был признан.
Она отправляется к издателю и берет в осаду его офис. Она загораживает вход своим тучным телом, ест сэндвич за сэндвичем, вынуждая издателя с трудом перешагивать через нее каждый раз, когда он приходит или уходит. Он уверен, что это продлится недолго, но мадам Тул держится хорошо. Столкнувшись с таким упрямством, издатель уступает и соглашается прочесть рукопись, предупредив, что, если она ему не понравится, он ее не опубликует.
Он читает. Находит текст превосходным. Публикует его. И «Заговор глупцов» получает Пулитцеровскую премию.
Здесь история не кончается. Через год издатель публикует новый роман Джона Тула «Неоновая библия» , по которому будет поставлен фильм. Еще через год появляется третий роман.
Я спросил себя, как может человек, умерший от обиды на то, что не может опубликовать свой единственный роман, продолжать творить из могилы. На самом деле издатель так корил себя за то, что не оценил Джона Тула при жизни, что он нашел в ящиках его письменного стола и опубликовал все, что там было, включая школьные сочинения.
Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том 4



186. ОДНО МГНОВЕНИЕ

Пора возвращаться в Рай.
Жак, мой Жак, встретил Натали Ким, Натали Ким Рауля! Чистое совпадение. Есть не только случайности, предопределенные высшей волей, но и настоящие случайности, вызванные непредвиденными обстоятельствами жизни.
Держа сферы в руках, мы с Раулем устраиваемся друг напротив друга, чтобы посмотреть, как будут развиваться события. Сферические экраны зажигаются.
— Ох уж эти смертные! — говорит Рауль. — Больше всего меня раздражает их стремление создавать пары. Мужчины и женщины спешат создать пару, в то время как они не знают даже, кто они сами. Часто на это их толкает страх одиночества. Молодые люди, которые женятся в двадцать лет, как новостройки, думающие, что они будут строиться вместе, и уверенные, что будут на одном уровне. Однако, когда они достигают крыши, выясняется, что связь между ними непрочна. Шансы на успех очень редки. Вот почему множатся разводы. С каждым этажом, с каждым новым уровнем развития сознания каждый из них считает, что ему нужен другой партнер. На самом деле, чтобы создать супружескую пару, нужны четверо: мужчина плюс его часть женственности и женщина плюс ее часть мужественности. Два полных существа больше не ищут в другом того, чего им недостает. Они могут объединиться, не мечтая об идеальной женщине или идеальном мужчине, потому что уже нашли их в самих себе, — заявляет мой небесный компаньон.
— Принимаешь себя за Эдмонда Уэллса? — шучу я. — Я тебя предупреждаю, начинают с высокопарных речей, а заканчивают написанием энциклопедий.
Он закашливается, делая вид, что не расслышал мое замечание.
— У тебя там что происходит?
— Они говорят друг с другом.
— Ну и как он, твой Жак?
— Не очень свеж. У него голова забинтована.



187. ЖАК. 26 ЛЕТ

У меня забинтована голова, но чувствую я себя лучше. Натали Ким говорит, я слышу ее как бы издалека.
— Как я хохотала над этой сценой в вашей книге, когда жирная и дебильная кошка проводит все дни за телевизором!.. Откуда вы все это берете?
Сидя по другую сторону столика, я не могу оторвать взгляда от НЕЕ. Я чувствую, как бьется мое сердце. Я не могу произнести ни слова. Тем хуже, забинтованная голова будет оправданием. Я ее слушаю. Я ее пью. Время останавливается. Мне кажется, что я ее уже знаю.
— Я давно хотела вас встретить на книжном салоне, но вы там редко бываете, да?
— Я... я...
— Откуда у вас эта страсть к Раю и всему потустороннему? — спрашивает она, пока я только вдыхаю и выдыхаю воздух.
Натали задумчиво делает несколько глотков зеленого чая.
— Я читала в одном из интервью, что вы используете ваши сны. В таком случае, должна вам сказать, что они очень похожи на мои. Когда я прочла вашу первую книгу, я была поражена, что вы описали Рай именно так, как я его себе представляла: светящаяся спираль с разноцветными частями.
— Я... я...
Она колышет длинными черными волосами в знак понимания. Я наконец могу говорить. Мы говорим долго. Рассказываем про свои жизни. Они тоже похожи. Все мужчины, которых Натали знала, разочаровали ее. Она решила жить одна.
Она говорит, что у нее такое впечатление, что она меня знала всегда. Я ей отвечаю, что у меня тоже это ощущение встречи после долгой разлуки. Мы опускаем глаза, стесняясь, что так быстро высказали общее интуитивное ощущение. Время замедляется. Я вижу сцену, как в замедленном кино. Я признаюсь, что сегодня мой день рождения. Что лучшим подарком на мое двадцатишестилетие стал этот разговор с ней. Я предлагаю ей немного прогуляться. Мона Лиза подождет свой паштет. Я не позволю кошке себя тиранить.
Мы гуляем несколько часов.
Она рассказывает о своей работе. Она гипнотерапевт.
— Шестьдесят восемь процентов моих пациентов — это те, кто хочет бросить курить, — рассказывает она.
— И получается?
— Только у тех, кто еще до встречи со мной решил бросить.
Я улыбаюсь.
— Еще я помогаю дантистам. Есть люди, которые не переносят обезболивающие средства. Я им помогаю гипнозом.
— Вы заменяете анестезию?
— Вот именно. Раньше я программировала своих клиентов таким образом, чтобы кровь не текла, когда вырывают зуб. Но оказалось, что тогда кровь не свертывается и рана не заживает. Теперь я говорю:
«Три капли, только три капли». Наш мозг действительно может все. И вытекают всегда только три капли крови, ни больше ни меньше.
— Табакокурение, вырванные зубы, а что еще?
— Под гипнозом я предлагаю людям вернуться в прошлое, и они выдают мне своего «жучка», ошибку;
в программе, которая ставит их в проигрышные ситуации, которых невозможно избежать. Когда этого недостаточно, я ищу «жучка» в их предыдущих жизнях. Это довольно увлекательно.
— Вы надо мной издеваетесь.
— Я знаю, это кажется довольно... странным. Я не делаю выводов. Но если ограничиться только наблюдениями, я должна констатировать, что мои пациенты очень подробно рассказывают о своих предыдущих воплощениях и потом чувствуют себя лучше. Как я могу проверить, правда ли то, что они рассказывают?
То, что они это говорят, уже само по себе является достаточной терапией.
Она улыбается.
— Я видела, как многие люди впадают в иррационализм: мистики, шарлатаны, прорицатели, ясновидящие... Я посещала клубы, ассоциации, гильдии, секты. Я своего рода турист духовности. Я думаю, во всю эту кучу нужно внести немного деонтологии.
Она рассказывает мне о своих предыдущих жизнях. Она была танцовщицей на острове Бали, а перед этим прожила длинный ряд людей, животных, растений и минералов. Она думает, что родилась до Большого взрыва в другом измерении, в другой вселенной, похожей на нашу.
Мне все равно, если ее признания — чистая выдумка. Я говорю себе, что это даст почву для длинных историй, которые мы будем рассказывать друг другу долгими, зимними вечерами, сидя у огня. Мне так много нужно узнать о ней. Хватит ли нам одной жизни, чтобы рассказать друг другу все, учитывая, что мы можем посвятить этому только пять или шесть часов в день?
Я закрываю глаза и приближаю мои губы к ее губам. Пан или пропал. Или я получу пощечину, или...
Ее губы касаются моих. Ее темные зрачки сверкают. Искорка проскакивает на уровне ее сердца и встречается с моей искоркой.
Натали. Натали Ким.
В 22 часа 56 минут я беру ее за руку. Она ее сжимает. В 22 часа 58 минут я целую ее глубже, и она отвечает. Я прижимаюсь к ней, чтобы почувствовать ее тело. Она обнимает меня еще сильнее.
— Я так долго тебя ждала, — шепчет она мне в ухо.
Я говорю себе, что, даже если моя литературная карьера не дала мне ничего, кроме этого мгновения, это стоило усилий. Все мои разочарования, все отказы, все провалы разом исчезают.
В 22 часа 59 минут, впервые в жизни, я думаю, что все-таки моя планета не такая уж плохая.



188. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

История реальная и история рассказанная: История, которую мы учим в школе — это история королей, битв и городов. Но это не единственная история, отнюдь нет. До конца XIX века более двух третей населения жило вне городов, в деревнях, лесах, горах, на берегах морей. В битвах участвовала лишь незначительная часть населения.
Но История с большой "И" требует письменных свидетельств, и писари были в большинстве своем придворными, хроникерами, подвластными хозяину. Они рассказывали только то, что король велел рассказать. Поэтому они записывали лишь то, что беспокоило королей: битвы, замужества принцесс и проблемы наследования престола.
История деревень неизвестна или почти неизвестна, потому что у крестьян не было писарей и они не знали грамоты. Поэтому они передавали свою историю в форме устных саг, песен, мифов, сказок, даже шуток и анекдотов, которые рассказывали, сидя у огонька.
Официальная история предлагает нам дарвинистское видение эволюции человечества: выживают наиболее приспособленные, исчезают наименее приспособленные. Она подразумевает, что австралийские аборигены, американские индейцы, племена из джунглей Амазонки, папуасы исторически неправы, поскольку они слабее в военном отношении. Однако вполне возможно, что эти так называемые отсталые народы могут своими мифами, социальными организациями, медициной дать то, чего нам не хватает для будущего благополучия.
Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том 4



189. АНГЕЛЫ

Уткнувшись взглядами в сферы, мы присутствуем при поцелуе.
Стоя позади, Эдмонд Уэллс соглашается с нами: — Вы успели как раз вовремя. Но все-таки вам повезло, вам попались «хорошие» клиенты.



190. ВЕНЕРА. 35 ЛЕТ

Я не могу забеременеть.
Поскольку мы оба хотим иметь ребенка, Рэймонд предлагает искусственное оплодотворение. Мне имплантируют семь оплодотворенных яйцеклеток, чтобы хотя бы одна из них развилась до конца беременности.
Теперь мой живот растет, и я теряю форму.
Без Рэймонда мне было бы очень трудно пережить это. Я вспоминаю то время, когда страдала булими-ей. Беременность — самое сильное ощущение из всех, что я знала. Благодаря УЗИ я прекрасно вижу зародыши пяти девочек и двух мальчиков. Кажется, что если у тебя девочки, значит, ты любишь маму. Так что у меня пять из семи. Мальчики спокойные. Девочки наоборот. Одна даже все время приплясывает в околоплодной жидкости. Может быть, реинкарнация Саломеи.
Все мое тело меняется. Раздувается не только живот, но и грудь. Лицо округляется. Мое сознание тоже.
В противоположность тому, что говорят врачи, все семь эмбрионов прижились. Так что я превратилась в большую бочку, которую легче катить, чем заставить ходить. Эти семеряшки действительно лучшая шутка, которую могла нам дать судьба. Как можно лучшее решить мои проблемы с близнецом, чем не глядя, как они решат их со своими?
Наступает прекрасный день рождения. Рэймонд делает кесарево сечение и одного за другим извлекает семь маленьких розовых шариков, сперва липких, а вскоре визжащих.
Я теперь лучше понимаю свою маму. Родитель — это такая профессия, в которой невозможно преуспеть. Нужно ограничиться тем, чтобы причинять как можно меньше зла.
Ночью Рэймонд встает, чтобы покормить весь выводок из соски.
Нам хорошо вдевятером. Дети растут потихоньку, и я ухаживаю за ними дома. Вечером Рэймонд возвращается всегда с цветами, или шоколадом, или игрушками для малышей, или видеокассетами, которые мы смотрим вечером в кровати перед тем, как заснуть.
Мне больше нечего желать. Все, что я хочу, это чтобы завтра было как сегодня. В особенности чтобы не было развития, сюрпризов, изменений. Я мечтаю, чтобы жизнь была как одна и та же бесконечно крутящаяся пластинка, чтобы каждое утро я видела Рэймонда Льюиса, готовящего мне завтрак с кашей, свежевыжатым апельсиновым соком, холодным молоком и бананами.
Я редко ощущала такую полноту бытия. Чтобы уберечь себя от возможных неожиданностей, я полностью отказалась от профессии актрисы. Это замечательно. Люди не будут видеть, как я старею, и навсегда сохранят в памяти мой образ Мисс Вселенной, каким они его обожали в фильмах.
Я люблю Рэймонда, а он любит меня. Мы понимаем друг друга с полуслова. По воскресеньям мы отправляемся на пикник в одно и то же место. По пятницам родители мужа приглашают нас на шикарные семейные обеды. Все хорошо.
По прошествии времени мне кажется, что я всегда мечтала быть фермершей. Как Ава Гарднер в конце жизни: растить сад, выращивать капусту и помидоры. Пропалывать сорную траву. Жить на природе. Завести собак.
Красота помешала мне развить простые вкусы. Она долго была моим проклятием. Если мне предстоит родиться снова, я хотела бы быть некрасивой. Чтобы быть спокойной. В то же время я боюсь состариться и стать не такой красивой. Все актрисы превращаются в конце концов в мумий, и всегда найдутся па-парацци, чтобы тайком сделать снимок, который разрушит всю карьеру. Я хочу, чтобы моя красота не улетучилась.
Рэймонд предлагает мне путешествие во Францию.
Мы едем на машине по побережью недалеко от Ниццы, вблизи деревушки с названием Фаянс. Мы оставили детей его матери и взяли напрокат кабриолет, чтобы наслаждаться свежим воздухом. Чайки кричат вдоль дороги, и я вдыхаю запахи лаванды.
Тепло. Лишь бы погода не испортилась!

Комментариев нет:

Отправить комментарий

СПАСИБО за Ваш комментарий

Экспресс изготовление сайтов для бизнеса и блогов для себя и своих детей

 БЫСТРО        НЕДОРОГО     КАЧЕСТВЕННО Изготовление сайтов, блогов. КОМУ и КОГДА это нужно Предпринимателям, желающим...