Природная и социальная основа человеческого национализма.


Шансов у него не было. Первой его ошибкой было отправиться на поиски еды в одиночку. Будь он с кем-то еще, все, возможно, обернулось бы по-другому. Но еще большей ошибкой было углубляться слишком далеко в долину — в опасные заросли. Именно там был риск наткнуться на Других — c горного кряжа над долиной. Сперва их было двое, и он попробовал драться, но сзади подобрались еще четверо и окружили его. Они оставили его истекать кровью, а затем вернулись поглумиться над мертвым телом. Всего произошло около 20 таких убийств, пока, наконец, не осталось никого, и Другие заняли всю долину.

Герои этой повести о крови и завоеваниях — не люди. Это шимпанзе из национального парка в Уганде. Впервые она была рассказана приматологом Джоном Митани. В течение десятилетия самцы шимпанзе из одной группы систематически убивали всех самцов по соседству, захватывали уцелевших самок и расширяли свою территорию. Такие же нападения происходят во всех популяциях шимпанзе, где бы они ни обитали. Исследование 2014 года показало, что вероятность того, что шимпанзе убьют сородича из соседней группы, в 30 раз выше, чем убийство кого-либо из собственной группы. В среднем на жертву набрасываются 8 самцов.

Если таковы жестокие реалии жизни обезьян, стоит ли удивляться, что люди, имеющие 98% общих ДНК с шимпанзе, также делят мир на «мы и они» и отправляются на войну на этом основании. Разумеется, делать упрощенные сравнения всегда опасно; люди имеют столько же общих ДНК с шимпанзе бонобо, которые неизвестны столь брутальным поведением. Кроме того, люди убивают не только ради доступа в долину, но и ради таких абстракций, как идеология, религия или экономическое могущество. Никто не сравнится с ними и в способности менять свое поведение (шведы провели XVII век, творя бесчинства по Европе, а теперь они — ну, вы понимаете — просто шведы). Тем не менее все лучшее и худшее в человеке берется из системы, которая включает в себя все — от нейронной активности, случившейся в предыдущую секунду, до последнего миллиона лет эволюции (включая сложный набор социальных факторов). Чтобы понять динамику групповой идентичности у людей, включая подъем национализма — этой потенциально наиболее разрушительной формы предвзятости в пользу собственной группы, следует разобраться в их биологической и когнитивной основе.

Такой анализ дает мало поводов для оптимизма. Наш мозг за долю секунду отличает члена собственной группы от чужаков и призывает нас быть добрыми к первым и враждебными ко вторым. Это автоматическое и бессознательное предубеждение, появляющееся в поразительно раннем возрасте. Разумеется, это предубеждение произвольно и часто переменчиво. Сегодняшние «они» могут превратиться в завтрашних «мы». Но это лишь слабое утешение. Люди способны укротить свои инстинкты и построить общества, которые уводят групповую конкуренцию на арены менее разрушительные, чем поле битвы. И все же психологическая основа для трайбализма сохраняется, даже если люди понимают, что их приверженность своей нации, цвету кожи, богу или спортивной команде настолько же случайна, как результат подбрасывания монетки. Ничто на уровне человеческого сознания не может помешать сегодняшним товарищам по команде завтра стать врагами.

Племенное сознание

Способность человеческого сознания мыслить в категориях «мы» и «они» укоренена очень глубоко. Множество исследований показали, что мозг делает такое различие автоматически и c поразительной скоростью. Поместите добровольца в томограф (brain scanner) и быстро показывайте ему фотографии человеческих лиц. У типичного белого испытуемого в томографе вид лица чернокожего мужчины за десятую долю секунды активирует миндалевидное тело — область мозга, ответственную за эмоции страха и агрессии. В большинстве случаев спустя одну или две секунды включается префронтальная кора — область, отвечающая за контроль над импульсами и регулирование эмоций, — и заставляет миндалевидное тело замолчать: «Не думай так. Это вовсе не я». Тем не менее первичная реакция — это, как правило, страх.

Эти результаты не аномалия. Взгляд на лицо кого-либо из твоей расы активирует особую часть мозга приматов, которая называется веретеновидной извилиной и занимается распознаванием лиц, но она активируется гораздо слабее, если речь идет о лице кого-то из другой расы. Наблюдение за тем, как руку кого-либо из твоей расы колют иголкой, активирует переднюю поясную кору — область, ответственную за эмпатию. Но демонстрация того же зрелища с рукой человека другой расы вызывает меньшую активацию. Не каждое лицо или боль считается по одному курсу.

Люди каждый раз выносят автоматические суждения, основанные на своих ценностях, по поводу разных социальных групп. Представьте, что вы предвзяты в отношении великанов, но обычно скрываете это. Определенные инструменты, например, тест на скрытые ассоциации, все равно выявят эту предвзятость. На компьютерном экране будут чередоваться лица и эмоционально окрашенные определения, такие как «героический» или «невежественный». В качестве ответа вам надо нажать одну из двух кнопок. Если сочетание кнопок соответствует вашим предубеждениям («нажмите кнопку “А” для лица великана и негативного определения и кнопку “B” для человеческого лица и позитивного определения»), задание окажется простым и вы ответите быстро и точно. Но если сочетание будет обратным («нажмите кнопку “А” для человеческого лица и негативного определения и кнопку “B” для лица великана и позитивного определения»), вы промедлите с ответами. Каждый раз будет происходить небольшая задержка, поскольку диссонанс при сочетании великана с «великодушный» и человека с «вонючий» будет стопорить вас на несколько миллисекунд. При достаточном количестве испытаний эти задержки выявляемы и обнаружат вашу предвзятость в отношении великанов или, если переходить к актуальным примерам, предвзятость в отношении определенных рас, религий, этносов, возрастных групп и типов телосложения.

Нет нужды говорить, что такие предубеждения приобретаются в течение жизни. Однако необходимые для этого когнитивные структуры обычно присутствуют в нас с первых дней. Даже младенцы предпочитают тех, кто говорит на языке их родителей. Они также более позитивно реагируют и проще запоминают лица людей одной расы со своими родителями. Трехлетки предпочитают людей своей расы и гендера. Это не значит, что дети рождаются с изначальными расистскими убеждениями или что родители намеренно или неосознанно учили своих детей расовым и гендерным предрассудкам, хотя младенцы и могут подхватывать влияние среды в очень раннем возрасте. Просто маленьким детям нравится то, что им знакомо, и это побуждает их принимать то разделение на языковые и этнические группы, которое свойственно их родителям.

Иногда даже самая основа привязанности и сотрудничества одновременно является источником более темных побуждений человеческой натуры. Возьмем окситоцин — соединение, чья репутация милого «гормона обнимашек» не так давно оказалась несколько подпорчена. У млекопитающих окситоцин играет центральную роль в формировании привязанностей между матерью и детенышем, он также помогает создавать близкие связи моногамным парам. У людей он поддерживает целый набор просоциального поведения. Лица, получающие окситоцин, становятся более великодушными, доверяющими другим, эмпатичными и эмоциональными. Однако результаты последних исследований дают нам возможность предположить, что окситоцин заставляет людей реагировать подобным образом лишь на членов своей группы — например, на товарищей по игровой команде. По отношению же к чужакам он делает их агрессивными и ксенофобными. Гормоны редко воздействуют на поведение именно так. Обычно они просто влияют на что-то, и разница заключается только в силе воздействия в зависимости от обстоятельств. Тем не менее окситоцин углубляет в нашем мозгу линию раскола между «мы» и «они».

Проще говоря, нейробиология, эндокринология и психология развития рисуют мрачную картину нашей жизни в качестве социальных существ. Когда речь заходит о групповой принадлежности, люди ушли не так уж далеко от семейств шимпанзе, убивающих друг друга в лесах Уганды: наиболее глубоко люди привязаны к тому, что им близко знакомо. Что-либо другое и кого-либо другого встречают — по крайней мере, первоначально — с долей сомнения, страха или враждебности. На практике люди способны пересмотреть первоначальную точку зрения и обуздать свои агрессивные побуждения по отношению к Другому. Но это будет уже второй, корректирующий шаг. 

Тюрбаны и хипстерские бороды

Несмотря на весь пессимизм вышесказанного, между людьми и воюющими шимпанзе существует принципиальная разница. Пристрастие к членам собственной группы глубоко укоренено в людях, однако оно до известной степени не привязано к каким-то конкретным ценностям. Хотя биология человека делает неизбежным формирование скрытых дихотомий «мы — они», кого именно считать чужаком, не определено. Фактически все может измениться в мгновение ока. 

Во-первых, люди одновременно принадлежат к нескольким накладывающимся друг на друга группам, у каждой из которых есть свой каталог чужаков — тех, кто принадлежит к другой религии, национальности или расе, тех, кто болеет за другую спортивную команду, работает в конкурирующей компании или, скажем, просто предпочитают не «Коку», а «Пепси». Важно и то, что характерные признаки этих групповых идентичностей постоянно меняются. Вы идете по темной улице ночью и видите, как кто-то из «этих» приближается к вам, и ваше миндалевидное тело начинает орать во весь голос. Но если вы сидите рядом с тем же человеком на стадионе и в едином порыве выкрикиваете речовки в поддержку одной команды, миндалевидное тело спокойно спит. 

Исследователи Калифорнийского университета в Санта-Барбаре установили, что испытуемые были склонны быстро и автоматически распределять фотографии людей в зависимости от расы. Однако если исследователи показывали испытуемым фотографии как белых, так и черных, одетых в форму разного цвета, они автоматически начинали распределять людей по их форме, обращая гораздо меньше влияния на то, какой они расы. Иными словами, во многом готовность людей делить окружающих на членов своей и чужой группы не привязана раз и навсегда к каким-то специфическим особенностям человека, таким как раса. Наоборот, эта когнитивная конструкция развилась в процессе эволюции для того, чтобы замечать любые потенциальные признаки для создания общественных коалиций и союзов, то есть повышать свои шансы выжить, отличая друга от врага. А специфические черты, на которых фокусируются люди для того, чтобы провести такое различие, могут варьироваться в зависимости от социального контекста и легко подвержены манипуляциям. 

Даже если групповые границы сохранятся, те черты, которые люди подсознательно ассоциируют с «этими», могут меняться — подумайте, например, о том, как менялось со временем в Соединенных Штатах восприятие различных иммигрантских групп. Я вырос в нью-йоркском районе с сильными межэтническими трениями, лишь для того, чтобы узнать, что в большей части Америки с трудом проведут различия между «нашими» и «ненашими» из моего бывшего квартала. Некоторые актеры представляют героев то из одной, то из другой из этих групп на протяжении всей своей карьеры.

Такая изменчивость и зависимость от конкретной ситуации — исключительно человеческое свойство. У других видов разделение на свою и чужую группу зависит от степени биологического родства или от того, что эволюционные биологи называют родственным отбором. Грызуны отличают своих сиблингов (потомков одних родителей. — Прим. ред.), кузенов и посторонних по запаху — постоянному и предопределенному генетически феромонному сигналу — и выстраивают свою кооперацию в соответствии с этим. Упомянутые группы шимпанзе-убийц главным образом состоят из родных и двоюродных братьев, которые выросли вместе и, как правило, избивали чужаков. 

Люди тоже вполне способны на насилие на основе родственного отбора, но все же человеческое групповое сознание часто полностью свободно от подобных инстинктивных семейных уз. Большинство современных человеческих обществ полагается на культурный родственный отбор — процесс, позволяющий людям чувствовать себя близко связанными с теми, кто с биологической точки зрения являются для них абсолютно чужими. Часто это предполагает особенные ритуалы инициации или приема в группу и особый словарь. Взгляните на армейскую муштру, создающую «братьев по оружию», или на то, как не связанные с друг другом новички становятся «сестрами» женского студенческого сообщества в колледже, или на уже подзабытую традицию поздравлять иммигрантов с включением в «американскую семью».

Этот довольно гибкий (а не закрепленный генетически) способ формирования идентичностей заставляет людей использовать произвольные маркеры, которые позволяют им увидеть своего культурного собрата в океане посторонних — отсюда то большое значение, какое разные сообщества придают флагам, костюмам или растительности на лице. Хипстерская борода, тюрбан или бейсболка с надписью Make America Great Again выполняют именно эту роль, посылая четкий сигнал о принадлежности к племени. 

Революция или реформа

То, что наши групповые идентичности — национальные и любые другие — случайны, не делает их на практике менее значимыми, что и хорошо, и плохо одновременно. Если говорить о хорошем, то национализм и патриотизм заставляет людей платить налоги, заботиться об обделенных членах своей нации, включая совершенно незнакомых людей, которых вы не видели прежде и никогда не увидите. Однако, благодаря тому что подобная солидарность исторически строилась на сильных культурных маркерах псевдородства, она легко разрушается, особенно под воздействием сил глобализации, могущих заставить людей, которые раньше выглядели типичными представителями своей культуры, почувствовать, что они потеряли свою значимость, и столкнуть их с совершенно другими соседями, чем те, что окружали их прадедов.

Столкнувшись с подобным сломом, гражданский патриотизм налогоплательщиков может обратиться в нечто гораздо более темное: расчеловечивающую ненависть, которая превращает евреев в крыс, тутси в тараканов, а мусульман в «террористов». Сегодня эта ядовитая разновидность национализма вновь шагает по всему земному шару, подстегиваемая политическими лидерами, жаждущими воспользоваться ей для успеха на выборах. 

Видя, как расцветает национализм, испытываешь сильное искушение обратиться к присущему людям разуму. Действительно, если люди поймут, насколько произволен национализм, сама концепция покажется им смешной. Национализм — продукт сознания, значит, сознание также способно и разобрать его на составные части. 

Однако это всего лишь пустые надежды. В реальности знание о том, что наши социальные узы изначально случайны, никак их не ослабляет. Психолог Генри Тайфель, работавший в 1970-е годы, назвал это минимальной групповой парадигмой. Возьмите кучу незнакомых людей и произвольно разделите их, подбросив монету. Все участники знают, что в основе этого деления не лежит ничего. И тем не менее уже через несколько минут они более радушны и испытывают большее доверие к членам собственной группы. «Орлы» предпочитают не входить в компанию к «решкам», и наоборот. Тяга к мышлению в категориях «мы» и «они» сильна, даже если произвольность проведенных социальных границ абсолютно очевидна. Что уж говорить, если они вплетены в сложный нарратив о верности родине. Ты не можешь рациональными доводами заставить людей отказаться от убеждения, к которому они не пришли рациональным путем.

Современному обществу может быть свойственен национализм, как и многие другие варианты проведения разделительных линий между людьми, поэтому, возможно, более продуктивным будет не бороться и осуждать, а поставить эту энергию на службу чему-то полезному. Вместо того, чтобы пропагандировать ксенофобию и воинствующий шовинизм, политические лидеры должны взывать к естественной расположенности людей к членам своей группы так, чтобы стимулировать сотрудничество, ответственность и заботу о своих собратьях. Представьте, что националистическая гордость основана не на военной мощи или этнической однородности страны, а на ее способности заботиться о своих стариках, выращивать детей, которые, в свою очередь, получают хорошие результаты в тестах по выявлению эмпатии, или обеспечивать высокий уровень социальной мобильности. Конечно, такой прогрессивный национализм более предпочтителен, чем тот, что основан на мифе о жертвах и мечте о мести. Однако, учитывая, что люди считают то, что им знакомо, лучшим, чем все остальное, они наверняка станут воевать из-за того, какая страна совершила наиболее благородные акты бескорыстия и человеколюбия. Поэтому худшее, что есть в национализме, едва ли будет преодолено в обозримом будущем.

Зачем, почему, для чего Вам нужен свой блог





🐦 Псица Скажите, что подвигло В. И. Ленина на написание 54 томов по 650 страниц? 
– Отсутствие у него блога


📂 Поэт  Что делать если у меня есть скрытые интеллектуальные возможности, которые я хочу использовать себе во благо, но не умею программировать?
- Вам нужен сайт - блог на платформе Google Blogspot. 

⚤ Половинка Мы хотим, чтобы другие люди знали и любили нас.
- Подарить своим родным и близким сайт - сайт блог. Это современный и оригинальный одарок на годовщину, юбилей или свадьбу. Он особенно ценен Папама и Мамам.

🔫 Пистолет  Я горжусь тем, что мыслю независимо и не принимаю чужих утверждений на веру без доказательств. При этом у меня есть некоторые стремления, которые окружающим кажутся довольно нереалистичными.
- Вам нужен свой автономный блог, где Вы и есть самый главный Писатель, Поэт, Фотограф, Художник, Журналист и Дизайнер. На нем никакой администратор, модератор или мелиоратор не забанит Ваш пост с мыслью, которая не способна поместиться в его голове. 


⚲⚲ Плакса  По виду я уверенный человек, эксперт, но порой волнуюсь и чувствую неуверенность. Меня охватывают сомнения, принял ли я правильное бизнес решение. 
- Интерактивный сайт-блог позволит Вам легко протестировать любую Вашу бизнес идею.

⚧ Падучая  Одна из моих главных жизненных целей — стабильность. Можно ли сделать так, что б настроить сайт один раз и все? - Да, Вы все это получите. А еще: 
  • Отдельное доменное имя.
  • Высокоскоростной хостинг от компании Google.
  • 100% защиту информации от любых дос-атак и вирусов.
  • Приоритетное продвижение в поисковой системе Google.
  • Web оптимизация для просмотра на мобильных телефонах.
  • Наличие SSL-сертификата надежности для Chrome и Firefox 
  • Отсутствие дополнительных платежей за хостинг, доменное имя, поддержку.
  • Неограниченный объем хранилища для текста, фото, видео и аудио материалов.

Руанда - процветание без демократии


Руанда небольшая восточноафриканская страна с населением около 12 миллионов человек лишь раз прославилась на весь мир, да и то благодаря чудовищному геноциду 1994 года, когда там буквально вырезали миллион человек, причем темпы уничтожения людей превысили нацистские. После этого печального эпизода Руанда надолго пропала с радаров мировой прессы и, соответственно, общественного внимания. Однако сейчас у нее появился второй шанс, причем по куда более приятному поводу. Звучит почти неправдоподобно, но страна, лишь недавно пережившая жутчайший геноцид, гражданскую войну, разруху и голод, спустя 22 года выбилась в лидеры африканского континента по целому ряду важных показателей.

Согласно Индексу процветания в Африке, только что выпущенному лондонским Legatum Institute, Руанда оказалась на первом месте по темпам развития. Проще говоря, изменения к лучшему в этой стране идут быстрее, чем где бы то ни было. Из подвальных мест в 1994 году выбилась в десятку лидеров по таким показателям как образование, здравоохранение, качество госуправления, безопасность и экономическое развитие. В Восточной Африке Руанда стала самым процветающим государством, а на всем континенте восьмым по качеству жизни (ЮАР, Ботсвана и Марокко заняли первые три места). Столь впечатляющий прогресс даже в мире мало где можно встретить, а в Африке особенно. И уж тем более это удивительно, учитывая мрачное прошлое этой страны.



С доколониального периода в покрытой холмами Руанде жили две основные этнические группы сравнительно мирные оседлые земледельцы хуту и скотоводы-завоеватели тутси, пришедшие на эту территорию с севера. Несмотря на то, что хуту всегда были в большинстве (примерно 80 процентов), воинственные и хорошо организованные тутси правили страной, составляя местную элиту, в том числе военную. Находившиеся в подчиненном состоянии хуту вечно бунтовали, но без особого успеха военная мощь тутси была подавляющей.

Со временем, правда, этнические фенотипические различия между двумя группами стерлись, они стали говорить на одном языке, поэтому для европейцев, пришедших в Руанду в XIX веке, все они были на одно лицо . Ни немцы, ни бельгийцы принципиальной разницы между хуту и тутси не видели, поэтому и сломали веками устоявшийся порядок, введя в Руанде зачаточные формы демократии и самоуправления. Однако различия никуда не делись, просто из национальных они трансформировались в социально-экономические. Если человек богат и влиятелен, то он почти наверняка тутси, если же беден и бесправен (как подавляющее большинство), то он, скорее всего, хуту.

Тут-то и введенное европейцами равноправие дало о себе знать. Благодаря демократическим процедурам хуту получили доступ к власти и ресурсам, что не понравилось тутси. И пошло-поехало. Весь постколониальный период истории Руанды это череда путчей и войн. Очередное восстание тутси против власти хуту привело к войне 1990-1994 годов. Именно на пике этой войны и произошел геноцид: хуту принялись массово уничтожать тутси, вырезая их целыми улицами. После запоздалого вмешательства мирового сообщества бойню удалось прекратить. Номинальным президентом страны стал хуту Пастер Бизимунгу, но фактически к власти пришли тутси из Руандийского патриотического фонда . Лидер этой организации Поль Кагаме в 2000 году отстранил предшественника от власти и сам стал править Руандой. Собственно, тут-то и начинается история успеха.


Кагаме никогда особенно не скрывал своего восхищения сингапурским лидером Ли Кван Ю, который железной рукой искоренил коррупцию и превратил бедное поселение рыбаков и контрабандистов в сверкающий и преуспевающий город будущего. Руандийский президент поставил себе целью повторение успеха Сингапура в Африке.

Методы при этом Кагаме использует те же, что и Ли Кван Ю. В Руанде объявлен беспощадный джихад коррупции, госаппарат радикально сокращен, причем зарплаты чиновников теперь зависят от результатов их работы. Проведена беспрецедентная либерализация экономики ликвидировано подавляющее большинство проверок и инспекций. Государство всячески поощряет предпринимательскую инициативу: по легкости регистрации предприятия Руанда на 37 месте, по легкости регистрации собственности на 12, а по легкости получению кредитов на втором(!) месте в мире. В рейтинге Doing Business восточноафриканская страна стоит на вполне приличном 62 месте сразу за Люксембургом. До Сингапура, который по-прежнему первый, еще расти и расти, но прогресс налицо уже сейчас.

Правоохранительные органы отстроены по западным лекалам, безопасность людей на улицах объявлена высшим приоритетом. Были радикально реформированы суды: теперь судьи первых инстанций, разбирающие подавляющее большинство дел, избираются жителями тех общин, в которых они работают. Иностранные инвестиции привлекаются и защищаются на государственном уровне. Немаловажно и то, что гигантские (по африканским меркам) деньги вкладываются в образование. Например, почти во всех школах страны дети обеспечены простыми, но персональными компьютерами.

Своей целью Кагаме обозначил построение экономики, ориентированной на услуги и высокие технологии. В общем, пока получается. По всей Руанде тянут оптоволоконные кабели для скоростного интернета, идет строительство и реконструкция новых дорог. Туризм, по понятным причинам отсутствовавший во времена войны и геноцида, сейчас стал важнейшей отраслью экономики, принося почти половину ее ВВП. Народ едет в Руанду со всех концов света, чтобы поглазеть на горных горилл, озеро Киву (единственное в Африке, в котором не водятся крокодилы), а также на дикую природу в многочисленных заповедниках страны.

Неудивительно, что в этих условиях в страну хлынул поток иностранных инвестиций. В столице городе Кигали открываются филиалы иностранных банков, супермаркеты мировых розничных сетей, строятся новые здания, которые по местным меркам можно назвать небоскребами . За шестнадцать лет ВВП на душу населения по паритету покупательной способности Руанды вырос с 500 долларов в 2000 году до 1800 долларов в 2015 году.


Западные обозреватели, отмечая несомненные успехи Кагаме, всякий раз морщат нос, вспоминая о том, что в политическом смысле Руанда это классическая автократия. Президент, не стесняясь, отправляет в тюрьмы критиков, давит всякую оппозицию, не позволяет журналистам никакой критики в свой адрес. Методы Ли Кван Ю, который поступал с оппонентами примерно так же, Кагаме использует и в политике.

Вполне возможно, что в этом смысле он не так уж и не прав. При всех своих успехах Руанда еще весьма далека по качеству жизни и политической культуре от, скажем, Швеции. Ну или хотя бы Греции. Риск того, что в результате честных и свободных выборов к власти придут люди, обещающие социальную справедливость за счет очередного раскулачивания, невероятно высок. В местных условиях это вызвало бы к жизни и страшные призраки прошлого: тутси и хуту никто не отменял, поэтому выяснение имущественных отношений наверняка выльется в очередную резню на межплеменной почве со всеми вытекающими неприятными последствиями, слишком хорошо Руанде известными.

Возможно, когда уровень жизни в этой стране достигнет, скажем, чилийского, разговоры о введении там настоящей демократии и будут иметь право на существование. Пока же Кагаме побеждает на выборах с результатом в 95 процентов. И что интересно: скорее всего, этот результат близок к реальному.

Цифровое творчество Личный блог: 8 930 Р. Полезный и необходимый подарок себе любимому / любимой.
Или родным и близким.
Подробнее

Earthquakes can be predicted.

Earthquakes must be predicted.

Small donationTHANK YOU