Краткая повесть об антихристе. Владимир Соловьёв

ТРИ РАЗГОВОРА
о войне, прогрессе, 
и конце всемирной истории, 
со включением краткой повести 
об антихристе и с приложениями

Панмонголизм! Хоть имя дико, 
Но мне ласкает слух оно, 
Как бы предвестием великой 
Судьбины Божией полно... [1]
Дама. Откуда этот эпиграф?

Г[-н]Z. Я думаю, что это автор повести сам сочинил.

Дама. Ну, читайте.

Г[-н]Z (читает):

ХХ век по Р. Х. был эпохою последних великих войн, междоусобий и переворотов. Самая большая из внешних войн имела своею отдаленною причиною возникшее еще в конце XIX века в Японии умственное движение панмонголизма. Подражательные японцы, с удивительною быстротою и успешностью перенявши вещественные формы европейской культуры, усвоили также и некоторые европейские идеи низшего порядка. Узнав из газет и из исторических учебников о существовании на Западе панэллинизма, пангерманизма, панславизма, панисламизма, они провозгласили великую идею панмонголизма, т. е. собрание воедино, под своим главенством, всех народов Восточной Азии с целью решительной борьбы против чужеземцев, т. е. европейцев. Воспользовавшись тем, что Европа была занята последнею решительною борьбою с мусульманским миром в начале XX века, они приступили к осуществлению великого плана — сперва занятием Кореи, а затем и Пекина, где они с помощью прогрессивной китайской партии низвергли старую маньчжурскую династию и посадили на ее место японскую. С этим скоро примирились и китайские консерваторы. Они поняли, что из двух зол лучше выбрать меньшее и что свой своему поневоле брат. Государственная самостоятельность старого Китая все равно была не в силах держаться, и неизбежно было подчиниться или европейцам, или японцам. Но ясно было, что владычество японцев, упраздняя внешние формы китайской государственности, оказавшиеся притом очевидно никуда не годными, не касалось внутренних начал национальной жизни, тогда как преобладание европейских держав, поддерживавших ради политики христианских миссионеров, грозило глубочайшим духовным устоям Китая. Прежняя национальная ненависть китайцев к японцам выросла тогда, когда ни те, ни другие не знали европейцев, перед лицом которых эта вражда двух сродных наций становилась междоусобием, теряла смысл. Европейцы были вполне чужие, только враги, и их преобладание ничем не могло льстить племенному самолюбию, тогда как в руках Японии китайцы видели сладкую приманку панмонголизма, который вместе с тем оправдывал в их глазах и печальную неизбежность внешней европеизации. «Поймите, упрямые братья, — твердили японцы, — что мы берем у западных собак их оружие не из пристрастия к ним, а для того, чтобы бить их этим же оружием. Если вы соединитесь с нами и примете наше практическое руководство, то мы скоро не только изгоним белых дьяволов из нашей Азии, но завоюем и их собственные страны и оснуем настоящее Срединное царство надо всею вселенною. Вы правы в своей народной гордости и в своем презрении к европейцам, но вы напрасно питаете эти чувства одними мечтаниями, а не разумною деятельностью. В ней мы вас опередили и должны вам показывать пути общей пользы, А не то смотрите сами, что вам дала ваша политика самоуверенности и недоверия к нам — вашим естественным друзьям и защитникам: Россия и Англия, Германия и Франция чуть не поделили вас между собою без остатка, и все ваши тигровые затеи показали только бессильный кончик змеиного хвоста». Рассудительные китайцы находили это основательным, и японская династия прочно утвердилась. Первою ее заботою было, разумеется, создание могучей армии и флота. Большая часть военных сил Японии была переведена в Китай, где составила кадры новой огромной армии. Японские офицеры, говорившие по-китайски, действовали как инструкторы гораздо успешнее отстраненных европейцев, а в бесчисленном населении Китая с Маньчжурией, Монголией и Тибетом нашлось достаточно пригодного боевого материала. Уже первый богдыхан из японской династии мог сделать удачную пробу оружия обновленной империи, вытеснив французов из Тонкина и Сиама, а англичан из Бирмы и включивши в Срединную империю весь Индокитай. Преемник его, по матери китаец, соединявший в себе китайскую хитрость и упругость с японскою энергией, подвижностью и предприимчивостью, мобилизирует в китайском Туркестане четырехмиллионную армию, и, в то время как Цун Лиямынь конфиденциально сообщил русскому послу, что эта армия предназначена для завоевания Индии, богдыхан вторгается в нашу Среднюю Азию и, поднявши здесь все население, быстро двигается через Урал и наводняет своими полками всю Восточную и Центральную Россию, тогда как наскоро мобилизуемые русские войска частями спешат из Польши и Литвы, Киева и Волыни, Петербурга и Финляндии. 

При отсутствии предварительного плана войны и при огромном численном перевесе неприятеля боевые достоинства русских войск позволяют им только гибнуть с честью. Быстрота нашествия не оставляет времени для должной концентрации, и корпуса истребляются один за другим в ожесточенных и безнадежных боях. И монголам это достается не дешево, но они легко пополняют свою убыль, завладевши всеми азиатскими железными дорогами, в то время как двухсоттысячная русская армия, давно собранная у границ Маньчжурии, делает неудачную попытку вторжения в хорошо защищенный Китай. Оставив часть своих сил в России, чтобы мешать формированию новых войск, а также для преследования размножившихся партизанских отрядов, богдыхан тремя армиями переходит границы Германии. Здесь успели подготовиться, и одна из монгольских армий разбита наголову. Но в это время во Франции берет верх партия запоздалого реванша, и скоро в тылу у немцев оказывается миллион вражьих штыков. Попав между молотом и наковальней, германская армия принуждена принять почетные условия разоружения, предложенные богдыханом. Ликующие французы, братаясь с желтолицыми, рассыпаются по Германии и скоро теряют всякое представление о военной дисциплине. Богдыхан приказывает своим войскам перерезать ненужных более союзников, что исполняется с китайскою аккуратностью. 

В Париже происходит восстание рабочих sans partie [2], и столица западной культуры радостно отворяет ворота владыке Востока. Удовлетворив своему любопытству, богдыхан отправляется в приморскую Булонь, где под прикрытием флота, подошедшего из Тихого океана, готовятся транспортные суда, чтобы переправить его войска в Великобританию. Но ему нужны деньги, и англичане откупаются миллиардом фунтов. Через год все европейские государства признают свою вассальную зависимость от богдыхана, и, оставив в Европе достаточное оккупационное войско, он возвращается на Восток и предпринимает морские походы в Америку и Австралию. Полвека длится новое монгольское иго над Европой. Со стороны внутренней эта эпоха знаменуется повсюдным смешением и глубоким взаимопроникновением европейских и восточных идей, повторением en grand древнего александрийского синкретизма; а в практических областях жизни наиболее характерными становятся три явления: широкий наплыв в Европу китайских и японских рабочих и сильное обострение вследствие этого социально-экономического вопроса; продолжающийся со стороны правящих классов ряд паллиативных опытов решения этого вопроса и усиленная международная деятельность тайных общественных организаций, образующих обширный всеевропейский заговор с целью изгнания монголов и восстановления европейской независимости. Этот колоссальный заговор, в котором принимали участие и местные национальные правительства, насколько это было возможно при контроле богдыханских наместников, мастерски подготовлен и удается блестящим образом. В назначенный срок начинается резня монгольских солдат, избиение и изгнание азиатских рабочих. По всем местам открываются тайные кадры европейских войск и по задолго составленному подробнейшему плану происходит всеобщая мобилизация. Новый богдыхан, внук великого завоевателя, поспешает из Китая в Россию, но здесь его несметные полчища наголову разбиты всеевропейскою армией. Их рассеянные остатки возвращаются в глубь Азии, и Европа становится свободною. 

Если полувековое подчинение азиатским варварам произошло вследствие разъединения государств, думавших только о своих отдельных национальных интересах, то великое и славное освобождение достигнуто международною организацией соединенных сил всего европейского населения. Естественным следствием этого очевидного факта оказывается то, что старый, традиционный строй отдельных наций повсюду теряет значение и почти везде исчезают последние остатки старых монархических учреждений. Европа в ХХI веке представляет союз более или менее демократических государств — европейские соединенные штаты. Успехи внешней культуры, несколько задержанные монгольским нашествием и освободительною борьбою, снова пошли ускоренным ходом. А предметы внутреннего сознания — вопросы о жизни и смерти, об окончательной судьбе мира и человека, — осложненные и запутанные множеством новых физиологических и психологических исследований и открытий, остаются по-прежнему без разрешения. Выясняется только один важный отрицательный результат: решительное падение теоретического материализма. Представление о вселенной как о системе пляшущих атомов и о жизни как результате механического накопления мельчайших изменений вещества — таким представлением не удовлетворяется более ни один мыслящий ум. Человечество навсегда переросло эту ступень философского младенчества. Но ясно становится, с другой стороны, что оно также переросло и младенческую способность наивной, безотчетной веры. Таким понятиям, как Бог, сделавший мир из ничего и т. д., перестают уже учить и в начальных школах. Выработан некоторый общий повышенный уровень представлений о таких предметах, ниже которого не может опускаться никакой догматизм. И если огромное большинство мыслящих людей остается вовсе не верующими, то немногие верующие все по необходимости становятся и мыслящими, исполняя предписание апостола: будьте младенцами по сердцу, но не по уму.

Был в это время между немногими верующими-спиритуалистами один замечательный человек — многие называли его сверхчеловеком, — который был одинаково далек как от умственного, так и от сердечного младенчества. Он был еще юн, но благодаря своей высокой гениальности к тридцати трем годам широко прославился как великий мыслитель, писатель и общественный деятель. Сознавая в самом себе великую силу духа, он был всегда убежденным спиритуалистом, и ясный ум всегда указывал ему истину того, во что должно верить: добро, Бога, Мессию. В это он верил, но любил он только одного себя. Он верил в Бога, но в глубине души невольно и безотчетно предпочитал Ему себя. Он верил в Добро, но всевидящее око Вечности знало, что этот человек преклонится перед злою силою, лишь только она подкупит его — не обманом чувств и низких страстей и даже не высокою приманкой власти, а чрез одно безмерное самолюбие. Впрочем, это самолюбие не было ни безотчетным инстинктом, ни безумным притязанием. Помимо исключительной гениальности, красоты и благородства высочайшие проявления воздержания, бескорыстия и деятельной благотворительности, казалось, достаточно оправдывали огромное самолюбие великого спиритуалиста, аскета и филантропа. И обвинять ли его за то, что, столь обильно снабженный дарами Божиими, он увидел в них особые знаки исключительного благоволения к нему свыше и счел себя вторым по Боге, единственным в своем роде сыном Божиим. Одним словом, он признал себя тем, чем в действительности был Христос. Но это сознание своего высшего достоинства на деле определилось в нем не как его нравственная обязанность к Богу и миру, а как его право и преимущество перед другими, и прежде всего перед Христом. 

У него не было первоначально вражды и к Иисусу. Он признавал Его мессианское значение и достоинство, но он искренно видел в нем лишь своего величайшего предшественника, — нравственный подвиг Христа и Его абсолютная единственность были непонятны для этого омраченного самолюбием ума. Он рассуждал так: «Христос пришел раньше меня; я являюсь вторым; но ведь то, что в порядке времени является после, то по существу первее. Я прихожу последним, в конце истории именно потому, что я совершенный, окончательный спаситель. Тот Христос — мой предтеча, Его призвание было — предварить и подготовить мое явление. И в этой мысли великий человек XXI века будет применять к себе все, что сказано в Евангелии о втором пришествии, объясняя это пришествие не как возвращение того же Христа, а как замещение предварительного Христа окончательным, то есть им самим.

На этой стадии грядущий человек представляет еще не много характерного и оригинального. Ведь подобным же образом смотрел на свое отношение к Христу, например, Мухаммед, человек правдивый, которого ни в каком злом умысле нельзя обвинить.

Самолюбивое предпочтение себя Христу будет оправдываться у этого человека еще таким рассуждением: «Христос, проповедуя и в жизни своей проявляя нравственное добро, был исправителем человечества, я же призван быть благодетелем этого отчасти исправленного, отчасти неисправимого человечества. Я дам всем людям все, что нужно. Христос, как моралист, разделял людей добром и злом, я соединю их благами, которые одинаково нужны и добрым, и злым. Я буду настоящим представителем того Бога, который возводит солнце свое над добрыми и злыми, дождит на праведных и неправедных. Христос принес меч, я принесу мир. Он грозил земле страшным последним судом. Но ведь последним судьею буду я, и суд мой будёт не судом правды только, а судом милости. Будет и правда в моем суде, но не правда воздаятельная, а правда распределительная. Я всех различу и каждому дам то, что ему нужно».

И вот в этом прекрасном расположении ждет он какого-нибудь ясного призыва Божия к делу нового спасения человечества, какого-нибудь явного и поразительного свидетельства, что он есть старший сын, возлюбленный первенец Божий. Ждет и питает свою самость сознанием своих сверхчеловеческих добродетелей и дарований — ведь это, как сказано, человек безупречной нравственности и необычайной гениальности.

Ждет горделивый праведник высшей санкции, чтобы начать свое спасение человечества, — и не дождется. Ему уж минуло тридцать лет, проходят еще три года. И вот мелькает в его уме и до мозга костей горячею дрожью пронизывает его мысль: «А если?.. А вдруг не я, а тот... галилеянин... Вдруг он не предтеча мой, а настоящий, первый и последний? Но ведь тогда он должен быть жив... Где же Он?.. Вдруг Он придет ко мне... сейчас, сюда... Что я скажу Ему? Ведь я должен буду склониться перед Ним, как последний глупый христианин, как русский мужик какой-нибудь, бессмысленно бормотать: «Господи Сусе Христе, помилуй мя грешнаго», или как польская баба растянуться кжижем? Я, светлый гений, сверхчеловек. Нет, никогда!» И тут же на место прежнего разумного холодного уважения к Богу и Христу зарождается и растет в его сердце сначала какой-то ужас, а потом жгучая и все его существо сжимающая и стягивающая зависть и яростная, захватывающая дух ненависть. «Я, я, а не Он! Нет Его в живых, нет и не будет. Не воскрес, не воскрес, не воскрес! Сгнил, сгнил в гробнице, сгнил, как последняя…» И с пенящимся ртом, судорожными прыжками выскакивает он из дому, из саду и в глухую черную ночь бежит по скалистой тропинке... Ярость утихла и сменилась сухим и тяжелым, как эти скалы, мрачным, как эта ночь, отчаянием. Он остановился у отвесного обрыва и услышал далеко внизу смутный шум бегущего по камням потока. Нестерпимая тоска давила его сердце. Вдруг в нем что-то шевельнулось. «Позвать Его, спросить, что мне делать?» И среди темноты ему представился кроткий и грустный образ. «Он меня жалеет... Нет, никогда! Не воскрес, не воскрес!» — И он бросился с обрыва. Но что-то упругое, как водяной столб, удержало его в воздухе, он почувствовал сотрясение, как от электрического удара, и какая-то сила отбросила его назад. На миг он потерял сознание и очнулся стоящим на коленях в нескольких шагах от обрыва. Перед ним обрисовалась какая-то светящаяся фосфорическим туманным сиянием фигура, и из нее два глаза нестерпимым острым блеском пронизывали его душу...

Видит он эти два пронзительные глаза и слышит не то внутри себя, не то снаружи какой-то странный голос, глухой, точно сдавленный, и вместе с тем отчетливый, металлический и совершенно бездушный, вроде как из фонографа. И этот голос говорит ему: «Сын мой возлюбленный, в тебе все мое благоволение. Зачем ты не взыскал меня? Зачем почитал того, дурного и отца его? Я бог и отец твой. А тот нищий, распятый — мне и тебе чужой. У меня нет другого сына, кроме тебя. Ты единственный, единородный, равный со мной. Я люблю тебя и ничего от тебя не требую. Ты и так прекрасен, велик, могуч. Делай твое дело во имя твое, не мое. У меня нет зависти к тебе. Я люблю тебя. Мне ничего не нужно от тебя. Тот, кого ты считал богом, требовал от своего сына послушания, и послушания беспредельного — до крестной смерти, и он не помог ему на кресте. Я ничего от тебя не требую, и я помогу тебе. Ради тебя самого, ради твоего собственного достоинства и превосходства и ради моей чистой, бескорыстной любви к тебе — я помогу тебе. Прими дух мой. Как прежде мой дух родил тебя в красоте, так теперь он рождает тебя в силе». И с этими словами неведомого уста сверхчеловека невольно разомкнулись, два пронзительные глаза совсем приблизились к лицу его, и он почувствовал, как острая ледяная струя вошла в него и наполнила все существо его. И с тем вместе он почувствовал небывалую силу, бодрость, легкость и восторг. В тот же миг светящийся облик и два глаза вдруг исчезли, что-то подняло сверхчеловека над землею и разом опустило в его саду, у дверей дома.

На другой день не только посетители великого человека, но даже его слуги были изумлены его особенным, каким-то вдохновенным видом. Но они были бы еще более поражены, если бы могли видеть, с какою сверхъестественною быстротою и легкостью писал он, запершись в своем кабинете, свое знаменитое сочинение под заглавием: «Открытый путь к вселенскому миру и благоденствию».

Прежние книги и общественные действия сверхчеловека встречали строгих критиков, хотя это были большею частию люди особенно религиозные и потому лишенные всякого авторитета, — ведь я о времени пришествия антихриста говорю, — так что не многие их слушали, когда они указывали во всем, что писал и говорил «грядущий человек», признаки совершенно исключительного, напряженного самолюбия и самомнения при отсутствии истинной простоты, прямоты и сердечности.

Но своим новым сочинением он привлечет к себе даже некоторых из своих прежних критиков и противников. Эта книга, написанная после приключения на обрыве, покажет в нем небывалую прежде силу гения. Это будет что-то всеобъемлющее и примиряющее все противоречия. Здесь соединятся благородная почтительность к древним преданиям и символам с широким и смелым радикализмом общественно-политических требований и указаний, неограниченная свобода мысли с глубочайшим пониманием всего мистического, безусловный индивидуализм с горячею преданностью общему благу, самый возвышенный идеализм руководящих начал с полною определенностью и жизненностью практических решений. И все это будет соединено и связано с таким гениальным художеством, что всякому одностороннему мыслителю или деятелю легко будет видеть и принять целое лишь под своим частным наличным углом зрения, ничем не жертвуя для самой истины, не возвышаясь для нее действительно над своим я, нисколько не отказываясь на деле от своей односторонности, ни в чем не исправляя ошибочности своих взглядов и стремлений, ничем не восполняя их недостаточность. Эта удивительная книга сейчас будет переведена на языки всех образованных и некоторых необразованных наций. Тысячи газет во всех частях света будут целый год наполняться издательскими рекламами и восторгами критиков. Дешевые издания с портретами автора будут расходиться в миллионах экземпляров, и весь культурный мир, — а в то время это будет почти значить то же, что весь земной шар, — наполнится славою несравненного, великого, единственного! Никто не будет возражать на эту книгу, она покажется каждому откровением всецелой правды. Всему прошедшему будет воздана в ней такая полная справедливость, все текущее оценено так беспристрастно и всесторонне, и лучшее будущее так наглядно и осязательно придвинуто к настоящему, что всякий скажет: «Вот оно, то самое, что нам нужно; вот идеал, который не есть утопия, вот замысел, который не есть химера». И чудный писатель не только увлечет всех, но он будет всякому приятен, так что исполнится слово Христово:

«Я пришел во имя Отца, и не принимаете меня, а придет другой во имя свое, — того примете». Ведь для того, чтобы быть принятым, надо быть приятным.

Правда, некоторые благочестивые люди, горячо восхваляя эту книгу, станут задавать только вопрос, почему в ней ни разу не упомянуто о Христе, но другие христиане возразят: «И слава Богу! — довольно уже в прошлые века все священное было затаскано всякими непризванными ревнителями, и теперь глубоко религиозный писатель должен быть очень осторожен. И раз содержание книги проникнуто истинно христианским духом деятельной любви и всеобъемлющего благоволения, то что же вам еще?» И с этим все согласятся. — Вскоре после появления «Открытого пути», который сделал своего автора самым популярным изо всех людей, когда-либо появлявшихся на свете, должно было происходить в Берлине международное учредительное собрание союза европейских государств. Союз этот, установленный после ряда внешних и внутренних войн, связанных с освобождением от монгольского ига и значительно изменивших карту Европы, подвергался опасности от столкновений — теперь уже не между нациями, а между политическими и социальными партиями. Заправилы общей европейской политики, принадлежавшие к могущественному братству франкмасонов, чувствовали недостаток общей исполнительной власти. Достигнутое с таким трудом европейское единство каждую минуту готово было опять распасться. В союзном совете или всемирной управе ( Comité permanent universel [3]) не было единодушия, так как не все места удалось занять настоящими, посвященными в дело масонами. Независимые члены управы вступали между собою в сепаратные соглашения, и дело грозило новою войною. Тогда «посвященные» решили учредить единоличную исполнительную власть с достаточными полномочиями. Главным кандидатом был негласный член ордена — «грядущий человек». Он был единственным лицом с великою всемирною знаменитостью. Будучи по профессии ученым-артиллеристом, а по состоянию крупным капиталистом, он повсюду имел дружеские связи с финансовыми и военными кругами. Против него в другое, менее просвещенное время говорило бы то обстоятельство, что происхождение его было покрыто глубоким мраком неизвестности. Мать его, особа снисходительного поведения, была отлично известна обоим земным полушариям, но слишком много разных лиц имели одинаковый повод считаться его отцами. Эти обстоятельства, конечно, не могли иметь никакого значения для века столь передового, что ему даже пришлось быть последним. 

Грядущий человек был выбран почти единогласно в пожизненные президенты Европейских Соединенных Штатов, когда же он явился на трибуне во всем блеске своей сверхчеловеческой юной красоты и силы и с вдохновенным красноречием изложил свою универсальную программу, увлеченное и очарованное собрание в порыве энтузиазма без голосования решило воздать ему высшую почесть избранием в римские императоры. Конгресс закрылся среди всеобщего ликования, и великий избранник издал манифест, начинавшийся так: «Народы Земли! Мир мой даю вам!» — и кончавшийся такими словами: «Народы Земли! Свершились обетования! Вечный вселенский мир обеспечен. Всякая попытка его нарушить сейчас же встретит неодолимое противодействие. Ибо отныне есть на земле одна срединная власть, которая сильнее всех прочих властей и порознь, и вместе взятых. Эта ничем неодолимая, все превозмогающая власть принадлежит мне, полномочному избраннику Европы, императору всех ее сил. Международное право имеет наконец недостававшую ему доселе санкцию. И отныне никакая держава не осмелится сказать: «Война», когда я говорю: «Мир». Народы Земли — мир вам!» 

Этот манифест произвел желанное действие. Повсюду вне Европы, особенно в Америке, образовались сильные империалистские партии, которые заставили свои государства на разных условиях присоединиться к Европейским Соединенным Штатам под верховною властью римского императора. Оставались еще независимыми племена и державцы кое-где в Азии и Африке. Император с небольшою, но отборною армией из русских, немецких, польских, венгерских и турецких полков совершает военную прогулку от Восточной Азии до Марокко и без большого кровопролития подчиняет всех непокорных. Во всех странах двух частей света он ставит своих наместников из европейски образованных и преданных ему туземных вельмож. Во всех языческих странах пораженное и очарованное население провозглашает его верховным богом. В один год основывается всемирная монархия в собственном и точном смысле. Ростки войны вырваны с корнем. Всеобщая лига мира сошлась в последний раз и, провозгласив восторженный панегирик великому миротворцу, закрыла себя за ненадобностью. В новый год своего властвования римский и всемирный император издает новый манифест: «Народы Земли! Я обещал вам мир, и я дал вам его. Но мир красен только благоденствием. Кому при мире грозят бедствия нищеты, тому и мир не радость. Придите же ко мне теперь все голодные и холодные, чтобы я насытил и согрел вас». И затем он объявляет простую и всеобъемлющую социальную реформу, уже намеченную в его сочинении и там уже пленявшую все благородные и трезвые умы Теперь благодаря сосредоточению в его руках всемирных финансов и колоссальных поземельных имуществ он мог осуществить эту реформу по желанию бедных и без ощутительной обиды для богатых. Всякий стал получать по своим способностям, и всякая способность — по своим трудам и заслугам.

Новый владыка земли был прежде всего сердобольным филантропом — и не только филантропом, но и филозоем [4]. Сам он был вегетарианцем, он запретил вивисекцию и учредил строгий надзор за бойнями; общества покровительства животных всячески поощрялись им. Важнее этих подробностей было прочное установление во всем человечестве самого основного равенства — равенства всеобщей сытости. Это совершилось во второй год его царствования. Социально-экономический вопрос был окончательно решен. Но если сытость есть первый интерес для голодных, то сытым хочется чего-нибудь другого.

Даже сытые животные хотят обыкновенно не только спать, но и играть. Тем более человечество, которое всегда post panem требовало circenses [5].

Император-сверхчеловек поймет, что нужно его толпе. В это время с Дальнего Востока прибудет к нему в Рим великий чудодей, окутанный в густое облако странных былей и диких сказок. По слухам, распространенным среди необуддистов, он будет происхождения божественного — от солнечного бога Сурьи и какой-то речной нимфы.

Этот чудодей, по имени Аполлоний, человек несомненно гениальный, полуазиат и полуевропеец, католический епископ in partibus infidelium [6], удивительным образом соединит в себе обладание последними выводами и техническими приложениями западной науки с знанием и умением пользоваться всем тем, что есть действительно солидного и значительного в традиционной мистике Востока. Результаты такого сочетания будут поразительны. Аполлоний дойдет, между прочим, до полунаучного, полумагического искусства притягивать и направлять по своей воле атмосферическое электричество, и в народе будут говорить, что он сводит огонь с небес. Впрочем, поражая воображение толпы разными неслыханными диковинками, он не будет до времени злоупотреблять своим могуществом для каких-нибудь особенных целей. Так вот, этот человек придет к великому императору, поклонится ему как истинному сыну Божию, объявит, что в тайных книгах Востока он нашел прямые предсказания о нем, императоре, как о последнем спасителе и судии вселенной и предложит ему на службу себя и все свое искусство. Очарованный им император примет его как дар свыше и, украсив его пышными титулами, не будет уже более с ним разлучаться. И вот народы Земли, облагодетельствованные своим владыкой, кроме всеобщего мира, кроме всеобщей сытости получат еще возможность постоянного наслаждения самыми разнообразными и неожиданными чудесами и знамениями. Кончался третий год царствования сверхчеловека.

После благополучного решения политического и социального вопроса поднялся вопрос религиозный. Его возбудил сам император, и прежде всего по отношению к христианству. В это время христианство находилось в таком положении. При очень значительном численном уменьшении своего состава — на всем земном шаре оставалось не более сорока пяти миллионов христиан — оно нравственно подобралось и подтянулось и выигрывало в качестве, что теряло в количестве. Людей, не соединенных с христианством никаким духовным интересом, более уже не числилось между христианами. Различные вероисповедания довольно равномерно уменьшились в своем составе, так что между ними сохранялось приблизительно прежнее числовое отношение; что же касается до взаимных чувств, то хотя вражда не заменилась полным примирением, но значительно смягчилась, и противоположения потеряли свою прежнюю остроту. Папство уже давно было изгнано из Рима и после многих скитаний нашло приют в Петербурге под условием воздерживаться от пропаганды здесь и внутри страны. В России оно значительно опростилось. Не изменяя существенно необходимого состава своих коллегий и официй, оно должно было одухотворить характер их деятельности, а также сократить до минимальных размеров свой пышный ритуал и церемониал. Многие странные и соблазнительные обычаи, хотя формально не отмененные, сами собою вышли из употребления. 

Во всех прочих странах, особенно в Северной Америке, католическая иерархия еще имела много представителей с твердою волей, неутомимою энергией и независимым положением, еще сильнее прежнего стянувших единство католической церкви и сохранявших за нею ее международное, космополитическое значение. Что касается до протестантства, во главе которого продолжала стоять Германия, особенно после воссоединения значительной части англиканской церкви с католическою, то оно очистилось от своих крайних отрицательных тенденций, сторонники которых открыто перешли к религиозному индифферентизму и неверию. В евангелической церкви остались лишь искренно верующие, во главе которых стояли люди, соединявшие обширную ученость с глубокою религиозностью и с все более усиливавшимся стремлением возродить в себе живой образ древнего подлинного христианства. Русское православие, после того как политические события изменили официальное положение церкви, хотя потеряло многие миллионы своих мнимых, номинальных членов, зато испытало радость соединения с лучшею частью староверов и даже многих сектантов положительно-религиозного направления. Эта обновленная церковь, не возрастая числом, стала расти в силе духа, которую она особенно показала в своей внутренней борьбе с размножившимися в народе и обществе крайними сектами, не чуждыми демонического и сатанического элемента.

В первые два года нового царствования все христиане, напуганные и утомленные рядом предшествовавших революций и войн, относились к новому повелителю и его мирным реформам частию с благосклонным выжиданием, частию с решительным сочувствием и даже горячим восторгом. Но на третий год, с появлением великого мага, у многих православных, католиков и евангеликов стали возникать серьезные опасения и антипатии. Евангельские и апостольские тексты, говорившие о князе века сего и об антихристе, стали читаться внимательнее и оживленно комментироваться. По некоторым признакам император догадался о собирающейся грозе и решил скорее выяснить дело. В начале четвертого года царствования он издает манифест ко всем своим верным христианам без различия исповедания, приглашая их избрать или назначить полномочных представителей на вселенский собор под его председательством. Резиденция в это время была перенесена из Рима в Иерусалим. Палестина тогда была автономною областью, населенною и управляемою преимущественно евреями. Иерусалим был вольным, а тут сделался имперским городом. Христианские святыни оставались неприкосновенными, но на всей обширной платформе Харам-эш-Шерифа, от Биркет-Исраин и теперешней казармы, с одной стороны, и до мечети Эль-Акса и «соломоновых конюшен» — с другой, было воздвигнуто одно огромное здание, вмещавшее в себе кроме двух старых небольших мечетей обширный «имперский» храм для единения всех культов и два роскошные императорские дворца с библиотеками, музеями и особыми помещениями для магических опытов и упражнений. В этом полухраме-полудворце 14-го сентября доджен был открыться вселенский собор. Так как евангелическое исповедание не имеет в собственном смысле священства, то католические и православные иерархи, согласно желанию императора, чтобы придать некоторую однородность представительству всех частей христианства, решили допустить к участию на соборе некоторое число своих мирян, известных благочестием и преданностью церковным интересам; а раз были допущены миряне, то нельзя было исключить низшего духовенства, черного и белого. Таким образом, общее число членов собора превышало три тысячи, а около полумиллиона христианских паломников наводнили Иерусалим и всю Палестину. Между членами собора особенно выдавались трое.

Во-первых, папа Петр II, по праву стоявший во главе католической части собора. Его предшественник умер по пути на собор, и в Дамаске составился конклав, единогласно избравший кардинала Симоне Барионини, принявшего имя Петра. Происхождения он был простонародного, из Неаполитанской области, и стал известен как проповедник кармелитского ордена, оказавший большие заслуги в борьбе с одною усилившеюся в Петербурге и его окрестностях сатаническою сектой, совращавшею не только православных, но и католиков. Сделанный архиепископом могилевским, а потом и кардиналом, он заранее был намечен для тиары. Это был человек лет пятидесяти, среднего роста и плотного сложения, с красным лицом, горбатым носом и густыми бровями. Он был человек горячий и стремительный, говорил с жаром и с размашистыми жестами и более увлекал, чем убеждал слушателей. К всемирному повелителю новый папа выказывал недоверие и нерасположение, особенно после того, как покойный папа, отправляясь на собор, уступил настояниям императора и назначил кардиналом имперского канцлера и великого всемирного мага, экзотического епископа Аполлония, которого Петр считал сомнительным католиком и несомненным обманщиком. 

Действительным, хотя неофициальным вождем православных был старец Иоанн, весьма известный среди русского народа. Хотя он официально числился епископом «на покое», но не жил ни в каком монастыре, а постоянно странствовал во всех направлениях. Про него ходили разные легенды. Некоторые уверяли, что это воскрес Федор Кузьмич, то есть император Александр Первый, родившийся около трех веков до того. Другие шли дальше и утверждали, что это настоящий старец Иоанн, т. е. апостол Иоанн Богослов, никогда не умиравший и открыто явившийся в последние времена. Сам он ничего не говорил о своем происхождении и о своей молодости. Теперь это был очень древний, но бодрый старик, с желтеющею и даже зеленеющею белизною кудрей и бороды, высокого роста, худой в теле, но с полными и слегка розоватыми щеками, живыми блестящими глазами и умилительно добрым выражением лица и речи, одет он был всегда в белую рясу и мантию. Во главе евангелических членов собора стал ученейший немецкий теолог профессор Эрнст Паули. Это был невысокого роста сухой старичок, с огромным лбом, острым носом и гладко выбритым подбородком. Глаза его отличались каким-то особым свирепо-добродушным взглядом. Он ежеминутно потирал руки, качал головой, страшно сдвигал брови и оттопыривал губы; при этом, сверкая глазами, он угрюмо произносил отрывистые звуки: «So! nun! ja! so also!» [7]. Он был одет торжественно — в белом галстухе и длинном пасторском сюртуке с какими-то орденскими знаками.

Открытие собора было внушительно. Две трети огромного храма, посвященного «единству всех культов», были уставлены скамьями и другими сиденьями для членов собора, одна треть была занята высокою эстрадой, где, кроме императорского трона и другого — пониже, для великого мага — он же кардинал-имперский канцлер, были ряды кресел сзади для министров, придворных и статс-секретарей, а сбоку более длинные ряды кресел, назначение которых было неизвестно. На хорах были оркестры музыки, а на соседней площади выстроились два гвардейские полка и батареи для торжественных залпов. Члены собора уже отслужили свои богослужения в разных церквах, и открытие собора должно было быть вполне светским. Когда вошел император с великим магистром и свитою и оркестр заиграл «марш единого человечества», служивший имперским международным гимном, все члены собора встали и, махая шляпами, трижды громко прокричали: «Vivat! Ура! Hoch!» Император, ставши около трона и с величественною благосклонностью протянувши руку, произнес звучным и приятным голосом: «Христиане всех толков! Возлюбленные мои подданные и братья! От начала моего царствования, которое Вышний благословил такими чудными и славными делами, я ни разу не имел повода быть вами недовольным; вы всегда исполняли свой долг по вере и совести. Но мне этого мало. Моя искренняя любовь к вам, братья возлюбленные, жаждет взаимности. Я хочу, чтобы не по чувству долга, а по чувству сердечной любви вы признали меня вашим истинным вождем во всяком деле, предпринимаемом для блага человечества. И вот, кроме того, что я делаю для всех, я хотел бы оказать вам особые милости. Христиане, чем мог бы я вас осчастливить? Что дать вам не как моим подданным, а как единоверцам, братьям моим? Христиане! Скажите мне, что для вас всего дороже в христианстве, чтоб я мог в эту сторону направить свои усилия?» 

Он остановился и ждал. По храму носился глухой гул. Члены собора перешептывались между собою. Папа Петр, горячо жестикулируя, толковал что-то своим окружающим. Профессор Паули качал головой и ожесточенно чмокал губами. Старец Иоанн, наклонившись над восточным епископом и капуцином, что-то тихо внушал им. Прождавши несколько минут, император обратился к собору тем же ласковым тоном, но в котором звучала едва уловимая нотка иронии. «Любезные христиане, — сказал он. — Я понимаю, как труден для вас один прямой ответ. Я хочу помочь вам и в этом. Вы, к несчастию, с таких незапамятных времен распались на разные толки и партии, что, может быть, у вас и нет одного общего предмета влечения. Но если вы не можете согласиться между собою, то я надеюсь согласить все ваши партии тем, что окажу им всем одинаковую любовь и одинаковую готовность удовлетворить истинному стремлению каждой. — Любезные христиане! я знаю, что для многих и не последних из вас всего дороже в христианстве тот духовный авторитет, который оно дает своим законным представителям, — не для их собственной выгоды, конечно, а для общего блага, так как на этом авторитете зиждется правильный духовный порядок и нравственная дисциплина, необходимая для всех. Любезные братья-католики! о, как я понимаю ваш взгляд и как бы я хотел опереть свою державу на авторитет вашего духовного главы! Чтобы вы не думали, что это лесть и пустые слова, торжественно объявляем: согласно нашей самодержавной воле, верховный епископ всех католиков, папа римский, восстановляется отныне на престоле своем в Риме со всеми прежними правами и преимуществами этого звания и кафедры, когда-либо данными от наших предшественников, начиная с императора Константина Великого. — А от вас, братья-католики, я хочу за это лишь внутреннего сердечного признания меня вашим единственным заступником и покровителем. Кто здесь по совести и чувству признает меня таким, пусть идет сюда ко мне». И он указал пустые места на эстраде. И с радостными восклицаниями: «Gratias agimus! Domine! Salvum fac magnum imperatorem!» [8]— почти все князья католической церкви, кардиналы и епископы, большая часть верующих мирян и более половины монахов взошли на эстраду и, после низких поклонов по направлению к императору, заняли свои кресла. Но внизу, посредине собора, прямой и неподвижный, как мраморная статуя, сидел на своем месте папа Петр II. Все, что его окружало, было на эстраде. Но оставшаяся внизу поредевшая толпа монахов и мирян сдвинулась к нему и сомкнулась тесным кольцом, и оттуда слышался сдержанный шепот: «Non praevalebunt, non praevalebunt portae inferni» [9].

Взглянув с удивлением на неподвижного папу, император снова возвысил голос: «Любезные братья! Знаю я, что между вами есть и такие, для которых всего дороже в христианстве его священное предание, старые символы, старые песни и молитвы, иконы и чин богослужения. И в самом деле, что может быть дороже этого для религиозной души? Знайте же, возлюбленные, что сегодня подписан мною устав и назначены богатые средства Всемирному музею христианской археологии в славном нашем имперском городе Константинополе с целью собирания, изучения и хранения всяких памятников церковной древности, преимущественно восточной, а вас я прошу завтра же избрать из среды своей комиссию для обсуждения со мною тех мер, которые должны быть приняты с целью возможного приближения современного быта, нравов и обычаев к преданию и установлениям святой православной церкви! Братья православные! Кому по сердцу эта моя воля, кто по сердечному чувству может назвать меня своим истинным вождем и владыкою, пусть взойдет сюда». — И большая часть иерархов Востока и Севера, половина бывших староверов и более половины православных священников, монахов и мирян с радостными кликами взошли на эстраду, косясь на горделиво восседавших там католиков. 

— Но старец Иоанн не двигался и громко вздыхал. И когда толпа вокруг него сильно поредела, он оставил свою скамью и пересел ближе к папе Петру и его кружку. За ним последовали и прочие православные, не пошедшие на эстраду. — Опять заговорил император: «Известны мне, любезные христиане, и такие между вами, что всего более дорожат в христианстве личною уверенностью в истине и свободным исследованием Писания. Как я смотрю на это — нет надобности распространяться. Вы знаете, может быть, что еще в ранней юности я написал большое сочинение по библейской критике, произведшее в то время некоторый шум и положившее начало моей известности. И вот, вероятно, в память этого здесь на этих днях присылает мне просьбу Тюбингенский университет принять от него почетный диплом доктора теологии. Я велел отвечать, что с удовольствием и благодарностью принимаю. А сегодня вместе с тем Музеем христианской археологии подписал я учреждение Всемирного института для свободного исследования Священного писания со всевозможных сторон и во всевозможных направлениях и для изучения всех вспомогательных наук, с 1½ миллиона марок годового бюджета. Кому из вас по сердцу такое мое душевное расположение и кто может по чистому чувству признать меня своим державным вождем, прошу сюда к новому доктору теологии». 

— И прекрасные уста великого человека слегка передернуло какой-то странной усмешкой. Больше половины ученых теологов двинулось к эстраде, хотя с некоторым замедлением и колебанием. Все озирались на профессора Паули, который будто прирос к своему сиденью. Он низко опустил голову, согнулся и съежился. Взошедшие на эстраду ученые теологи конфузились, а один вдруг махнул рукой и, соскочив прямо вниз мимо лестницы, прихрамывая, побежал к профессору Паули и оставшемуся при нем меньшинству. Тот поднял голову и, вставши с каким-то неопределенным движением, пошел мимо опустевших скамей, сопровождаемый устоявшими единоверцами, и подсел ближе к старцу Иоанну и папе Петру с их кружками. Значительное большинство собора, и в том числе почти вся иерархия Востока и Запада, находилась на эстраде. Внизу оставались только три сблизившиеся между собой кучи людей, жавшихся около старца Иоанна, папы Петра и профессора Паули.

Грустным тоном обратился к ним император: «Что еще могу я сделать для вас? Странные люди! Чего вы от меня хотите? Я не знаю. Скажите же мне сами, вы, христиане, покинутые большинством своих братьев и вождей, осужденные народным чувством: что всего дороже для вас в христианстве?» Тут, как белая свеча, поднялся старец Иоанн и кротко отвечал: «Великий государь! Всего дороже для нас в христианстве сам Христос — Он Сам, а от Него все, ибо мы знаем, что в Нем обитает вся полнота Божества телесно. Но и от тебя, государь, мы готовы принять всякое благо, если только в щедрой руке твоей опознаем святую руку Христову. И на вопрос твой: что можешь сделать для нас, — вот наш прямой ответ: исповедуй здесь теперь перед нами Иисуса Христа, Сына Божия, во плоти пришедшего, воскресшего и паки грядущего, — исповедуй Его, и мы с любовью примем тебя как истинного предтечу Его второго славного пришествия. Он замолчал и уставился взором в лицо императора. 

С тем делалось что-то недоброе. Внутри его поднялась такая же адская буря, как та, что он испытал в ту роковую ночь. Он совершенно потерял внутреннее равновесие, и все его мысли сосредоточились на том, чтобы не лишиться и наружного самообладания и не выдать себя прежде времени. Он делал нечеловеческие усилия, чтобы не броситься с диким воплем на говорившего и не начать грызть его зубами. Вдруг он услышал знакомый нездешний голос: «Молчи и ничего не бойся». Он молчал. Только помертвевшее и потемневшее лицо его все перекосилось, и из глаз вылетали искры. Между тем во время речи старца Иоанна великий маг, который сидел весь закутанный в свою необъятную трехцветную мантию, скрывавшую кардинальский пурпур, как будто производил под нею какие-то манипуляции, глаза его сосредоточенно сверкали, и губы шевелились. В открытые окна храма было видно, что нашла огромная черная туча, и скоро все потемнело. Старец Иоанн не сводил изумленных и испуганных глаз с лица безмолвного императора, и вдруг он в ужасе отпрянул и, обернувшись назад, сдавленным голосом крикнул: «Детушки, антихрист!» В это время вместе с оглушительным ударом грома в храме вспыхнула огромная круглая молния и покрыла собою старца. Все замерло на мгновение, и, когда оглушенные христиане пришли в себя, старец Иоанн лежал мертвый.

Император, бледный, но спокойный, обратился к собранию: «Вы видели суд Божий. Я не хотел ничьей смерти, но мой Отец небесный мстит за своего возлюбленного сына. Дело решено. Кто будет спорить с Всевышним? Секретари! запишите: вселенский собор всех христиан, после того как огонь с небес поразил безумного противника божественного величества, единогласно признал державного императора Рима и всей вселенной своим верховным вождем и владыкой». Вдруг одно громкое и отчетливое слово пронеслось по храму: «Contradicitur» [10]. Папа Петр II встал и с побагровевшим лицом, весь трясясь от гнева, поднял свой посох по направлению к императору: «Наш единый Владыка — Иисус Христос, Сын Бога живого. А ты кто — ты слышал. Вон от нас, Каин-братоубийца! Вон, сосуд дьявольский! Властию Христовой я, служитель служителей Божиих, навек извергаю тебя, гнусного пса, из ограды Божией и предаю отцу твоему, Сатане! Анафема, анафема, анафема!» Пока он говорил, великий маг беспокойно двигался под своею мантией, и громче последней анафемы загремел гром, и последний папа пал бездыханным. «Так от руки отца моего погибнут все враги мои», — сказал император. «Pereant, pereant!» [11]— закричали дрожащие князья церкви. Он повернулся и медленно вышел, опираясь на плечо великого мага и сопровождаемый всею своею толпою, в двери за эстрадою. В храме остались два мертвеца и тесный круг полуживых от страха христиан. 

Единственный, кто не растерялся, был профессор Паули. Общий ужас как будто возбудил в нем все силы духа. Он и наружно переменился — принял величавый и вдохновенный вид. Решительными шагами взошел он на эстраду и, сев на одно из опустевших статс-секретарских мест, взял лист бумаги и стал на нем что-то писать. Кончивши, он встал и громогласно прочел: «Во славу единого Спасителя нашего Иисуса Христа. Вселенский собор Божиих церквей, собравшийся в Иерусалиме, после того как блаженнейший брат наш Иоанн, предстоятель восточного христианства, обличил великого обманщика и врага Божия в том, что он есть подлинный антихрист, предсказанный в слове Божием, а блаженнейший отец наш Петр, предстоятель западного христианства, законно и правильно предал его бессрочному отлучению от церкви Божией, ныне перед телами сих двух, убиенных за правду, свидетелей Христовых, постановляет: прекратить всякое общение с отлученным и с мерзким сборищем его и, удалившись в пустыню, ожидать неминуемого пришествия истинного Владыки нашего Иисуса Христа». Одушевление овладело толпой, и раздались громкие голоса: «Adveniat! Adveniat cito! Komm Herr Jesu, komm! [12]Гряди, Господи Иисусе!»

Профессор Паули приписал и прочел: «Приняв единогласно сей первый и последний акт последнего вселенского собора, подписываем свои имена», и он сделал пригласительный знак собранию. Все поспешно всходили на возвышение и подписывались. В конце крупным готическим шрифтом подписался — «Duorum defunctorum testium locum tenes Ernst Pauli» [13]«Теперь идем с нашим кивотом последнего завета!» — сказал он, указывая на двух покойников. Тела были подняты на носилках. Медленно, с пением латинских, немецких и церковнославянских гимнов, направились христиане к выходу из Харам-эш-Шерифа. Здесь шествие было остановлено посланным от императора статс-секретарем в сопровождении офицера со взводом гвардии. Солдаты остановились у входа, а статс-секретарь с возвышения прочел: «Повеление божественного величества: для вразумления христианского народа и ограждения его от злонамеренных людей, производящих смуты и соблазны, признали мы за благо трупы двух возмутителей, убитых небесным огнем, выставить публично на улице Христиан (Харет-эн-Насара), у входа в главный храм этой религии, именуемый Гроба Господня, а также Воскресения, чтобы все могли убедиться в их действительной смерти. Упорствующие же их единомышленники, злобно отвергающие все наши благодеяния и безумно закрывающие глаза на явные знамения самого божества, освобождаются нашим милосердием и предстательством нашим перед отцом небесным от заслуженной ими смерти через огонь с небес и оставляются на полной своей воле с единственным запрещением, ради общего блага, обитать в городах и других населенных местах, дабы не смущали и не соблазняли они невинных и простодушных людей своими злобными вымыслами.» Когда он кончил, 8 солдат, по знаку офицера, подошли к носилкам с телами.

«Да свершится написанное», — сказал профессор Паули, и христиане, державшие носилки, безмолвно передали их солдатам, которые удалились через северо-западные ворота, а христиане, выйдя через северо-восточные, поспешно направились из города мимо Масличной горы в Иерихон по дороге, которую предварительно жандармы и два кавалерийские полка очистили от народной толпы. На пустынных холмах у Иерихона решено было ждать несколько дней. На следующее утро из Иерусалима прибыли знакомые христианские паломники и рассказали, что происходило в Сионе. После придворного обеда все члены собора были приглашены в огромную тронную палату (около предполагаемого места Соломонова престола), и император, обращаясь к представителям католической иерархии, заявил им, что благо церкви, очевидно, требует от них немедленного избрания достойного преемника апостола Петра, что по обстоятельствам времени избрание должно быть суммарно, что присутствие его, императора, как вождя и представителя всего христианского мира с избытком восполнит ритуальные пропуски и что он от имени всех христиан предлагает Священной Коллегии избрать его возлюбленного друга и брата Аполлония, дабы их тесная связь сделала прочным и неразрывным единение церкви и государства для общего их блага. Священная Коллегия удалилась в особую комнату для конклава и через полтора часа возвратилась с новым папой Аполлонием. 

А между тем как происходили выборы, император кротко, мудро и красноречиво убеждал православных и евангелических представителей, ввиду новой великой эры христианской истории, покончить старые распри, ручаясь своим словом, что Аполлоний сумеет навсегда упразднить все исторические злоупотребления папской власти. Убежденные этою речью, представители православия и протестантства составили акт соединения церквей, и, когда Аполлоний с кардиналами показался в палате при радостных кликах всего собрания, греческий архиерей и евангелический пастор поднесли ему свою бумагу, «Accipio et approbo et laetificatur cor meum» [14], — сказал Аполлоний, подписывая документ, «Я такой же истинный православный и истинный евангелист, каков я истинный католик», — прибавил он и дружелюбно облобызался с греком и немцем. Затем он подошел к императору, который его обнял и долго держал в своих объятиях. 

В это время какие-то светящиеся точки стали носиться во дворце и во храме по всем направлениям, они росли и превращались в светлые формы странных существ, невиданные на земле цветы посыпались сверху, наполняя воздух неведомым ароматом. Сверху раздались восхитительные, прямо в душу идущие и хватающие за сердце звуки неслыханных дотоле музыкальных инструментов, и ангельские голоса незримых певцов славили новых владык неба и земли. Между тем раздался страшный подземный гул в северо-западном углу Срединного дворца под куббет-эль-аруах, т. е. куполом душ, где, по мусульманским преданиям, вход в преисподнюю. Когда собрание по приглашению императора двинулось в ту сторону, все ясно услышали бесчисленные голоса, тонкие и пронзительные, — не то детские, не то дьявольские, — восклицавшие: «Пришла пора, пустите нас, спасители, спасители!» Но когда Аполлоний, припавши к скале, трижды прокричал что-то вниз на неизвестном языке, голоса умолкли, и подземный гул прекратился. 

Между тем необъятная толпа народа со всех сторон окружила Харам-эш-Шериф. При наступлении ночи император, вместе с новым папой, вышел на восточное крыльцо, подняв «бурю восторгов». Он приветливо кланялся во все стороны, тогда как Аполлоний, из подносимых ему кардиналами-дьяконами больших корзин, непрерывно брал и бросал по воздуху загоравшиеся от прикосновения его руки великолепные римские свечи, ракеты и огненные фонтаны, то фосфорически-жемчужные, то ярко-радужные, и все это, достигая земли, превращалось в бесчисленные разноцветные листы с полными и безусловными индульгенциями на все грехи прошедшие, настоящие и будущие. Народное ликование перешло всякие пределы. Правда, некоторые утверждали, что видели своими глазами, как индульгенции превращались в преотвратительных жаб и змей. Тем не менее огромное большинство было в восторге, и народные празднества продолжались еще несколько дней, причем новый папа-чудотворец дошел до вещей столь диковинных и невероятных, что передавать их было бы совершенно бесполезно. 

Тем временем у пустынных высот Иерихона христиане предавались посту и молитве. Вечером четвертого дня, когда стемнело, профессор Паули с девятью товарищами на ослах и с телегой пробрались в Иерусалим и, боковыми улицами мимо Харам-эш-Шерифа, выехали на Харет-эн-Насара и подошли к входу в храм Воскресения, где на мостовой лежали тела папы Петра и старца Иоанна. На улице в этот час было безлюдно, весь город ушел к Харам-эш-Шерифу. Караульные солдаты спали глубоким сном. Пришедшие за телами нашли, что они совсем не тронуты тлением и даже не закоченели и не отяжелели. Подняв их на носилки и закрыв принесенными плащами, они теми же обходными дорогами вернулись к своим, но, лишь только они опустили носилки на землю, дух жизни вошел в умерших. Они зашевелились, стараясь сбросить с себя окутывавшие их плащи. Все с радостными криками стали им помогать, и скоро оба ожившие встали на ноги целыми и невредимыми. 

И заговорил оживший старец Иоанн: «Ну вот, детушки, мы и не расстались. И вот что я скажу вам теперь: пора исполнить последнюю молитву Христову об учениках Его, чтобы они были едино, как Он сам с Отцом — едино. Так для этого единства Христова почтим, детушки, возлюбленного брата нашего Петра. Пускай напоследях пасет овец Христовых. Так-то, брат!» И он обнял Петра. Тут подошел профессор Паули: «Tu est Petros!» — обратился он к папе, — «Jetzt ist es ja gründlich er wiesen und ausser jedem Zweifel gesetzt» [15] — И он крепко сжал его руку своею правою, а левую подал старцу Иоанну со словами: « So also, Väterchen — nun sind wir ja Eins in Christo  [16]. Так совершилось соединение церквей среди темной ночи на высоком и уединенном месте. Но темнота ночная вдруг озарилась ярким блеском, и явилось на небе великое знамение: жена, облеченная в солнце, под ногами ее луна, и на главе ее венец из двенадцати звезд. Явление несколько времени оставалось на месте, а затем тихо двинулось в сторону юга. Папа Петр поднял свой посох и воскликнул: «Вот наша хоругвь! Идем за нею». И он пошел по направлению видения, сопровождаемый обоими старцами и всею толпою христиан, — к Божьей горе, Синаю...

(Тут читавший остановился.)

Дама. Что же вы не продолжаете?

Г[-н]Z. Да рукопись не продолжается. Отец Пансофий не успел окончить своей повести. Уже больной, он мне рассказывал, что хотел писать дальше — «вот как только выздоровлю». Но он не выздоровел, и конец его повести погребен вместе с ним в Даниловом монастыре.

Дама. Но ведь вы же помните, что он вам говорил, — так расскажите.

Г[-н]Z. Помню только в главных чертах. После того как духовные вожди и представители христианства удалились в Аравийскую пустыню, куда изо всех стран стекались к ним толпы верных ревнителей истины, новый папа мог беспрепятственно развращать своими чудесами и диковинами всех остальных, не разочаровавшихся в антихристе, поверхностных христиан. Он объявил, что властью своих ключей он отворил двери между земным и загробным миром, и действительно общение живых и умерших, а также людей и демонов сделалось обычным явлением, и развились новые, неслыханные виды мистического блуда и демонолатрии [17].

Но только что император стал считать себя крепко стоящим на почве религиозной и по настоятельным внушениям тайного «отчего» голоса объявил себя единым истинным воплощением верховного божества вселенной, как пришла на него новая беда, откуда никто ее не ожидал: поднялись евреи. Эта нация, которой численность дошла в то время до тридцати миллионов, была не совсем чужда подготовлению и упрочению всемирных успехов сверхчеловека. Когда же он переселился в Иерусалим, тайно поддерживая в еврейской среде слухи о том, что его главная задача — установить всемирное владычество Израиля, то евреи признали его Мессией, и их восторженная преданность, ему не имела предела. И вдруг они восстали, дыша гневом и местью. Этот оборот, несомненно предуказанный и в Писании и в предании, представлялся отцом Пансофием, быть может, с излишнею простотою и реализмом. 

Дело в том, что евреи, считавшие императора кровным и совершенным израильтянином, случайно обнаружили, что он даже не обрезан. В тот же день весь Иерусалим, а на другой день вся Палестина были объяты восстанием. Беспредельная и горячая преданность спасителю Израиля, обетованному Мессии сменилась столь же беспредельною и столь же горячею ненавистью к коварному обманщику, к наглому самозванцу. Все еврейство встало как один человек, и враги его увидели с изумлением, что душа Израиля в глубине своей живет не расчетами и вожделениями Маммона, а силой сердечного чувства — упованием и гневом своей вековечной мессианской веры. Император, не ожидавший сразу такого взрыва, потерял самообладание и издал указ, приговаривавший к смерти всех непокорных евреев и христиан. Многие тысячи и десятки тысяч, не успевших вооружиться, беспощадно избивались. Но скоро миллионная армия евреев овладела Иерусалимом и заперла антихриста в Харам-эш-Шерифе. В его распоряжении была только часть гвардии, которая не могла пересилить массу неприятеля. С помощью волшебного искусства своего папы императору удалось проникнуть сквозь ряды осаждающих, и скоро он появился опять в Сирии с несметным войском разноплеменных язычников. Евреи выступили ему навстречу при малой вероятности успеха. 

Но едва стали сходиться авангарды двух армий, как произошло землетрясение небывалой силы — под Мертвым морем, около которого расположились имперские войска, открылся кратер огромного вулкана, и огненные потоки, слившись в одно пламенное озеро, поглотили и самого императора, и все его бесчисленные полки, и неотлучно сопровождавшего его папу Аполлония, которому не помогла вся его магия. Между тем евреи бежали к Иерусалиму, в страхе и трепете взывая о спасении к Богу Израилеву. Когда святой город был уже у них в виду, небо распахнулось великой молнией от востока до запада, и они увидели Христа, сходящего к ним в царском одеянии и с язвами от гвоздей на распростертых руках. В то же время от Синая к Сиону двигалась толпа христиан, предводимых Петром, Иоанном и Павлом, а с разных сторон бежали еще иные восторженные толпы: то были все казненные антихристом евреи и христиане. Они ожили и воцарились с Христом на тысячу лет.

На этом отец Пансофий хотел и кончить свою повесть, которая имела предметом не всеобщую катастрофу мироздания, а лишь развязку нашего исторического процесса, состоящую в явлении, прославлении и крушении антихриста.

Политик. И вы думаете, что эта развязка так близка?

Г[-н]Z. Ну, еще много будет болтовни и суетни на сцене, но драма-то уже давно написана вся до конца, и ни зрителям, ни актерам ничего в ней переменять не позволено.

Дама. Но в чем же окончательно смысл этой драмы? И я все-таки не понимаю, почему ваш антихрист так ненавидит Бога, а сам он в сущности добрый, не злой?

Г[-н]Z. То-то и есть, что не в сущности. В этом-то и весь смысл. И я беру назад свои прежние слова, что «антихриста на одних пословицах не объяснишь». Он весь объясняется одною, и притом чрезвычайно простоватою, пословицей: Не все то золото, что блестит. Блеска ведь у этого поддельного добра — хоть отбавляй, ну а существенной силы — никакой.

Генерал. Но заметьте тоже, на чем занавес-то в этой исторической драме опускается: на войне, на встрече двух войск! Вот и конец нашего разговора вернулся к своему началу. Как вам это нравится, князь?.. Батюшки! Да где же князь?

Политик. А вы разве не видели? Он потихоньку ушел в том патетическом месте, когда старец Иоанн антихриста к стене прижал. Я тогда не хотел прерывать чтения, а потом забыл.

Генерал. Сбежал, ей-Богу, второй раз сбежал. А ведь как себя пересиливал. Ну а этой марки все-таки не выдержал. Ах ты, Господи!



2000, Первая электронная публикация в Интернете — в Библиотеке «Вехи» (http://www.vehi.net), правка для сайта «Роза Мира» в 2005

[1] См. В.С. Соловьев. Стихотворения и шуточные пьесы, Л., 1974, с.104.

[2] Здесь: эмигрантов (франц.).

[3] Постоянный всемирный комитет (франи,.).

[4] Дословно: любитель животных. Слово «филозой» образовано по модели слова «филантроп»: Φιλέω (люблю), а ζώον (животное) (греч.).

[5] После хлеба... зрелищ (лат.).

[6] Частично верующий (лат.).

[7] Так! Ну! Так-так! (нем.).

[8] Благодарим! Господин! Да здравствует великий император! (лат.).

[9] Да ослабнут врата преисподней! (лат.).

[10] Ритуальная форма протеста, принятая у высших чинов католической церкви. Смысл ее очень отдаленно может быть передан русскими глаголами «протестовать», «возражать».

[11] Да погибнут! Да погибнут! (лат.).

[12] Да приидет! Да приидет скоро! (лат.) Прииди, Иисус, прииди! (нем).

[13] Свидетель двух смертей профессор Паули (лат.).

[14] Принимаю и одобряю, и да возрадуется сердце мое (лат.).

[15] Теперь это полностью доказано и не подлежит никакому сомнению (нем.).

[16] Итак, отцы, отныне мы едины во Христе (нем.).

[17] Демонолатрия — от греч, δαίμων (дух, демон) и λατρεύω (служить, поклоняться).

[ Библиотека сайта « Роза Мира» ] 2005

Мои запутанные отношения с мужчинами


Первое, что вы замечаете, когда приезжаете в этот город, это удивительная красота и безупречный внешний вид женщин. Они дефилируют мимо вас в обуви на высокой шпильке (которую они носят, даже когда асфальт покрывается льдом) и с дизайнерскими сумками в руках (в которых можно найти полный аптечный киоск, а также губку для чистки обуви и влажные салфетки), и, если вы скажете им, что вы сами выщипываете брови и делаете маску для лица всего раз в месяц, они посмотрят на вас так, будто вы только что выбрались из дремучего леса.

Существование недостижимых стандартов красоты, вероятнее всего, объясняется тем, что здесь женщин больше, чем мужчин, которые занимаются «бизнесом». Если вы спросите, какого рода бизнесом - за этим последует многозначительная пауза и многозначительный ответ «Бизинэсом», и вы понимаете, что вам стоит воздержаться от дальнейших расспросов. Главной целью любого местного «бизнесмена», обладающего хотя бы какими-нибудь амбициями, является узучение иностранного языка, потому что он является золотым билетом на выезд за границу. Многие мечтают переехать на Бали, что бы жарить барбекю и заниматься безудержным сексом с местными девушками. 

На занятиях английского языка я слушаю аудиозапись разговора мужчины и женщины, которые спорят о том, нужно ли им жить вместе после года отношений. Мои соседи, как правило, не могли ответить на вопросы к прослушанному материалу, и причины этого были не лингвистического, а культурного характера. Почему, спрашивали они, мужчина не хочет съехаться? Здесь многие молодые люди к 20 годам уже состоят в браке (или даже успели пережить развод). Когда я спросила, сколько мужчине и женщине нужно встречаться, прежде чем они могут съехаться, они сначала посмотрели на меня с недоумением, будто в данном случае время не имеет никакого значения, а потом один из них пожал плечами и сказал: «Если девушка нравится – один день». Принимать подобные решения, руководствуясь временными рамками, кажется чрезмерно рациональным, поскольку это вопрос силы чувств. Когда я рассказываю эту историю своим деревенским подругам, они выглядят так, будто у них сейчас случится сердечный приступ. Но почему? В городе очень дорого снимать жилье в одиночку, и если вы не слишком религиозные люди и практически каждую ночь проводите вместе, мне представляется экономически нецелесообразным жить порознь, чтобы придерживаться какого-то абстрактного, навязанного обществом принципа.

Трудно найти выражение, которое бы передавало смысл фразы «friends-with-benefits» («друзья с привилегиями») – мне часто приходится подолгу объяснять этот термин своим знакомым. В этом контексте довольно показательно то, как звучит перевод названий фильмов «Friends with Benefits» (Секс без обязательств) и «No Strings Attached» (Обещать – не значит жениться). Как можно быть друзьями с девушкой, с которой вы спите? Если вы занимаетесь с ней сексом, значит она ваша девушка просто потому, что ваше решение с ней спать делает вас ответственным за ее физическое и эмоциональное благополучие. И когда я пытаюсь хоть немного развеселить очередную жертву «дружеского секса», которая даже по телефону не может поговорить со своим супернезависимым партнером, я не могу не задуматься о том, что есть некое благородство в мужчинах, которые в большинстве своем придерживаются идеи о том, что интимные отношения возлагают на них определенную ответственность, соблюдают нравственный кодекс, который другие уже почти полностью утратили.

Самым главным преимуществом и одновременно недостатком отношений с мужчинами является их врожденная готовность брать на себя обязательства. Жители города могут сколько угодно думать, что они всего добились, строя отношения в границах «эгалитарной системы», но оглядываясь на их гипериндивидуализированные отношения, на их менталитет «вы ничем никому не обязаны», они кажутся грубыми и варварскими. Когда я в очередной раз успокаиваю подругу, которая бьется в истерике, оттого что еще один парень хочет продолжать заниматься с ней сексом и при этом «оставаться просто друзьями», я прихожу в ярость, и мне хочется позвонить своим друзьям, чтобы услышать от них слова поддержки. В русском нет эквивалента слову «girlfriend» - только жена или невеста, поэтому «моя девушка», «моя невеста» и транслитерация «гелфренд» значат примерно одно и то же.

Хотя все мужчины любят риск, среднестатистический иностранец, вероятнее всего, оставит попытки произвести на вас впечатление, если вы дадите ему понять, что его присутствие вам неприятно. Местный мужчина, напротив, не позволяет таким мелочам, как отсутствие интереса к нему, помешать ему стать вашим парнем. У меня были поклонники, которые продолжали звонить мне в течение нескольких лет после того, как я переставала поднимать трубку. Я слышала, что некоторые мужчины залезали к своим избранницам в окна и появлялись в их спальнях совершенно голыми. У меня были подруги, которые долгое время даже не подозревали о том, что они уже чьи-то девушки. 

Когда я, находясь в эгалитарных отношениях со своим парнем, мерзну в своей мини-юбке, стоя на улице под пристальными взглядами каких-нибудь извращенцев, мой парень всем своим видом показывает мне, что «ты независимая женщина и сможешь справиться с этим сама». 

Эти патриархальные альфа-самцы, чему бы вас ни учили феминистские учебники, поначалу вызывают массу положительных эмоций. Знатоки теории эволюции и фрейдисты утверждают, что женщины подсознательно выбирают тех мужчин, которые демонстрируют признаки того, что они способны их обеспечивать. И когда я говорю «обеспечивать», я имею в виду не только материальные средства, но и отеческую заботу. Это значит, что они обязаны оберегать вас не потому, что вы слабее или глупее их, но потому что вы – как источник жизни – обладаете огромной ценностью.

Этот тип шовинизма не похож на отвратительное мужское «закрой рот и сделай мне сэндвич». Он скорее сродни старомодному рыцарству, и именно поэтому мужчины на первых свиданиях представляют собой квинтэссенцию джентльмена. Мужчины любят превращать повседневные ритуалы в праздник, поэтому они сделают все, чтобы убедить вас в том, что свидание с вами – это особенное событие в их жизни. Они приносят вам цветы и маленькие подарки (от предыдущего ухажера у меня остался целый золотой зверинец). Они открывают перед вами двери и поправляют стулья. Они спрашивают, хватает ли вам воды, и наполняют вином ваш бокал (женщины ни в коем случае не должны наливать вино в свой бокал). Они даже завязывают шнурки на вашей обуви, если они развязались. И они всегда за вас платят, гордо вытаскивая кредитные карточки, беззаботно разговаривая и, не глядя, подписывая чеки. То, что мужчина заплатил за вас, ни к чему вас не обязывает, так же как и то, что он проводил вас до дома (в Англии ситуация обратная.) Он просто делает то, что ему нужно, как мужчина, заботящийся о вас, женщине. И прежде чем вы начнете кричать о том, что это сексизм, подумайте, что хуже – заплатить за женщину, потому что в экономическом смысле она слабее вас, или заплатить за женщину и полагать, что теперь она обязана с вами переспать, как это делают в городе?

Мы с мужчинами не знакомимся – они сами нас выбирают. Вы сидите в общей бане или кафе, мимо вас проходит мужчина, ставит на ваш столик фруктовый салат и хрипло говорит: «Угощайтесь». Если вы съедаете салат, это значит, что вы бы хотели с ним познакомиться и поговорить. Если вы его не съедаете, это не значит ровным счетом ничего, потому что вас уже выбрали, и он все равно подойдет и познакомится с вами - ваше согласие для этого ему совершенно не нужно. В больших городах это довольно распространенное явление, когда к вам на улице подходит мужчина и говорит: «Девушка, можно с вами познакомиться?»

То, что произошло дальше, казалось ужасным, и мне очень хотелось, чтобы все прекратилось. В темноте были слышны только крики, звуки ударов и тяжелое дыхание дерущихся людей. Я стояла на пыльной дороге в одной из деревень, держа в руках рваную и испачканную кровью рубашку парня. 
Когда драка наконец закончилась, Он подошел ко мне, весь потный, грязный и в крови, и я сразу поняла, что он одержал победу. Однако то, что сначала показалось мне улыбкой, на самом деле было гримасой. «Ты зачем болтала с этим парнем? - спросил он меня. – Разве я разрешал с ним разговаривать?»

Когда я познакомилась с этим мужчиной, он проезжал мимо моего дома по несколько раз в день, чтобы вытащить меня на долгую прогулку, приходил к нам в гости с тортом для меня и родителей, не предпринимая при этом никаких попыток для того, чтобы сблизиться со мной. Однажды ночью я лежала в постели и мечтала о нем (он спал на первом этаже), как вдруг дверь в мою спальню заскрипела и открылась. Он вошел, сел на край моей кровати и несколько секунд пристально смотрел на меня. Потом он нежно коснулся бретельки моей шелковой ночной сорочки и сказал: «Красивая сорочка». А затем со вздохом добавил: «Жаль будет ее порвать». Он сказал это так, словно глядя на часы: «На встречу я уже не успеваю» - будто он хорошо знал, что случится дальше, и мы не могли с этим ничего поделать.

Хотя я являюсь сторонницей медленных и чувственных занятий любовью, в отношениях с милыми и простодушными городскими мужчинами всегда наступает момент, когда вопросы, вроде «Тебе нужна подушка?», «Тебе больно?» и «Хочешь воды?», приводят меня в бешенство - это не званый ужин! Мы сейчас не эссе пишем! Просто расслабься! Прописная истина гласит, что женщина хочет мужчину, который за ужином ведет себя как джентльмен, а в постели – как животное. Мы хотим покинуть границы когнитивной тюрьмы и нашего материального «я» и полностью отдаться своим ощущениям. И мужчина это понимает. Он забывает обо всех приличиях и руководствуется только примитивными инстинктами, полностью в вас растворяясь. Разумеется, главным недостатком такого пещерного подхода является эгоистичная ментальность «секс – это услуга, оказываемая женщиной мужчине», которой до сих пор руководствуются мужчины, относясь к женской сексуальности как к недугу, которым страдают исключительно нимфоманки.

Его любовь выражалась в своего рода нежной свирепости. Когда я была маленькой, моя мама и ее подруги часто говорили: «Бьет, значит любит». Вероятнее всего, они имели в виду, что в любви всегда присутствует жестокость, что это чувство настолько всеобъемлющее, что его физически невозможно сдерживать. Поэтому мужчины стараются сокрушить женское тело – не потому, что хотят причинить боль, а просто от переизбытка чувств. Они крепко сжимают вас, потому что хотят полностью вами обладать, а обладание всегда подразумевает в некотором смысле разрушение. Они кусают вас, оставляют синяки на руках по той же самой причине, по которой тигры расцарапывают стволы деревьев, чтобы пометить свою территорию, чтобы показать другим обитателям джунглей, что вы уже заняты, что есть мужчина, которому вы принадлежите.

Я не могу не тосковать по готовым защитить меня сильным рукам мужчины, не могу не ощутить противоречие между знаниями, полученными мной в феминистском университете, и тем опытом, который я приобрела, живя в патриархальном сообществе, не могу не ощутить внутреннюю борьбу между моими рациональными взглядами и эмоциональными желаниями, и мне на ум приходит мысль, которая приходит всем людям, недовольным своей личной жизнью.


Его самой соблазнительной чертой являлся язык тела. Я чувствую себя оскорбленной, когда на свидании с парнем после совершенно бессмысленного и ни к чему не обязывающего разговора и нескольких часов прогулки, он впивается мне в губы, как подросток. Мужчины ведут себя так, будто вы их женщина, с первых минут свидания. Они кладут руку вам на талию, бережно провожая к столику. Они слегка сжимают вам руки, осторожно одевая вам на плечи свое пальто, несмотря на то, что вы говорили, что вам не холодно. Они обнимают вас, поглаживая ваши волосы и целуя вас в лоб, так, чтобы все мужчины вокруг поняли, что вы его девушка. Это не только создает определенное напряжение перед первым поцелуем и создает между вами ощущение близости еще до того, как он случился, это укрепляет вас в мысли, что любовь и секс неразрывно связаны и что эти уникальные отношения, которые между вами возникли, накладывают на вас обоих некие обязательства.

Это стремление взять на себя обязательства содержит в себе подвох. Даже в самых шовинистических сообществах, моногамия – это скорее возвышенный идеал, чем обязательное требование, поэтому в отношении ее существуют двойные стандарты. Я бесчисленное количество раз становилась свидетельницей картины, когда девушка опаздывает на встречу со своей подругой в кафе и, приходя туда, говорит ей: «Извини, я опоздала, мой парень опять мне изменил!» И ее подруга со вздохом отвечает: «Снова? И когда он только бросит эту привычку?» - как будто они обсуждают его нежелание опускать после себя сидение унитаза. Однажды я задала друзьям один вопрос: что, по вашему мнению, более неуважительно – регулярно спать с девушкой и не считать ее своей подругой или называть ее своей девушкой и изменять ей? Испробовав на себе оба варианта, я так не смогла ответить себе на этот вопрос, хотя я уважаю то, как это объяснил один из моих приятелей – в духе сартрианской эпистемологии: «Послушай, человеческая природа уже давно безвозвратно испорчена. Поэтому честнее и гуманнее просто врать».

Встречаться с мужчинами мне мешает вовсе не их полигамность и патриархальная манера поведения. Они никогда не задумываются о том, что у меня может быть мое собственное расписание и что я не могу существовать исключительно в их временных рамках. Они звонят мне ежечасно, чтобы проверить, где я и что я съела, как полицейские инспекторы. Они забирают у меня из рук чашку кофе, из которой я хочу сделать глоток, и выливают ее со словами: «Достаточно. Хватит на сегодня кофеина». Мне захотелось, чтобы рядом со мной оказался какой-нибудь профессор феминологии из колледжа. Дуэль на пистолетах на рассвете обернулись нелепыми символами мужского эгоизма, и мне сразу же захотелось оказаться в обществе мужчин в английских костюмах, которые мастерски решают конфликты при помощи шуток. Никто не может вставать между мной и моим кофе!!!

Неудивительно, что отношение к изнасилованию до сих пор остается до абсурда средневековым. «Бывает. Это жизнь», - говорила моя мама, пожимая плечами, когда слышала в новостях об очередной жертве изнасилования. Тем не менее – и здесь мы должны честно признаться себе в том, что популярность романтических дамских романов и статистика о фантазиях с изнасилованием имеют под собой определенную почву – если вы встречаетесь с правильным мужчиной, то его чувственно грубый подход может оказаться невероятно возбуждающим.

Всего несколько минут назад мы стояли все вместе и пили пиво, когда этот парень принял решение обнять меня. И когда он меня обнял и прижал к своей горячей и влажной от пота груди, его руки сомкнулись вокруг меня, обещая мне вечную защиту. Он жадно вдохнул мой запах так, как это делают мужчины, чтобы показать, как они благодарны за то, что вы в безопасности. Я видела перед собой парня, который встал на защиту моей чести, который был готов серьезно пострадать ради меня. Именно об этом я мечтала в течение многих лет, когда читала о дуэлях на пистолетах и о настоящих мужчинах, готовых ради женщин на подвиги. И в тот странный романтический момент я и подумала: «Однажды я обязательно напишу об этом эпизоде, чтобы объяснить мои запутанные отношения с мужчинами».



Социология нестабильности на Северном Кавказе. Модель воспроизводства и исламский фактор


1. Подходы к моделированию и проблема понимания.

1.1. Недостатки объяснительной модели.
Несмотря на попытки федерального Центра (ФЦ) разрешить кризис в Чечне и в целом, на Северном Кавказе, регион все еще входит в число самых проблемных в Федерации. Трагедии подобные бесланской или карачаево-черкесской, равно как и продолжающийся террор против силовых структур в Дагестане, Ингушетии и пр., как правило, актуализируют дискурс на тему: как разрешить кризис в Чечне, и какие первоочередные меры нужны для стабилизации ситуации в регионе? При этом, большинство рецептов не выходят за пределы идей (концептов) вульгарного марксизма. Дело представляется таким образом, что тяжелое социально-экономическое положение в регионе и безработица являются главными факторами, провоцирующими сепаратизм, религиозный экстремизм и политический терроризм. Политическая нестабильность(1) в таком контексте рассматривается как результат действия, исключительно, всех вышеперечисленных факторов, вне связи с характером функционирования местных властей и, тем более, федеральных властей. Механизм воспроизводства всего вышеперечисленного негатива представляется, в данной модели весьма упрощенно. Безработица, отсутствие каких либо перспектив и низкий социальный статус толкают некоторые группы местной молодежи и общины в "объятия" салафитов, (буквально, следующих путем праведных предков-халифов, или фундаменталистов, т.н, "ваххабитов"). Именно здесь, якобы, они получают тот необходимый набор психологических, социальных и экономических стимулов, которые накрепко привязывают их к экстремистским группам. Решение проблемы, таким образом, видится в новых федеральных дотациях, в создании рабочих мест и т.д.
Между тем, мало кто утруждает себя научными доказательствами гипотезы "о значимой связи между социально-экономическими факторами, (наличие работы и доходы, безработица и социальный статус и т.пр.) с одной стороны, и признаками нестабильности - распространением политического и религиозного экстремизма (т.н., "ваххабизма"), терроризма и сепаратизма в регионе". Такое стереотипное восприятие упрощает общую картину происходящего; вводит в заблуждение ФЦ и не позволяет выявить реальные механизмы генезиса нестабильности в регионе.
Безусловно, проблема из разряда трудно исследуемых. Здесь нужен более тонкий научный инструментарий, способный преодолеть недостатки объяснительной модели. И они могут быть выведены из методов понимающей социологии, в рамках которой все многообразие человеческой мотивации не сводится исключительно к статусной и (или) экономической; где человек - это "многомерное" существо, нравственное и духовное (глубоко интимное, и смыслообразующее) начало которого может сыграть решающую роль в его социальных устремлениях и поступках. Гениальные пророчества Достоевского в романе "Бесы" стоят многих томов полевых социсследований. И исследователь, которому знакомо чувство веры и связанный с нею этический кодекс и система ценностей, только и может понять и, соответственно, объяснить те трудноуловимые, обычным инструментарием, стороны объекта и получить целостное представление о нем(2).
Но такой подход таит в себе другую опасность. А именно, природа религиозно окрашенного экстремизма объясняется исключительно эндогенными факторами; идеями заложенными в Коране и Суннах (речениях и поступках) самого пророка Мухаммеда, которые, будучи усвоены, становятся единственным решающим фактором нетерпимости и терроризма. Такой объяснительной моделью генезиса политического терроризма в регионе, особенно увлекается исламовед А.Игнатенко(3). Не вдаваясь в дискуссию с автором, отмечу только, что А.Игнатенко игнорирует многочисленные разъяснения по поводу радикальных действий исламистских групп данные как известными в арабском мире улемами - учеными богословами, так и российскими духовными лидерами. В частности, отказ в праве на признание действий сепаратистов в Чечне "джихадом" (буквально, усердие угодное единому богу); реактивный (ответный) характер легитимации насилия в исламе и многочисленные ограничения, вытекающие из правил войны в шариате, (своде мусульманских законов и норм). Во всяком случае, очевидны некоторые передержки и не совсем адекватная, по смыслу и контексту цитирование текстов их Корана. Более взвешенная и близкая к истине картина генезиса и воспроизводства радикализма в исламской среде Северного Кавказа отражена в работах А.Малашенко, Э.Кисриева, В.Тишкова, В.В.Акаева и др. авторов(4).
Но в последние годы в регионе проявляются новые тенденции, адекватное представление о которых невозможно получить оставаясь на позициях внешнего наблюдателя; не "погружаясь" в иную этнокультурную и исламскую среду. Задачу, в таком контексте, успешно можно решить методами понимающей социологии(5). Автором была поставлена задача: разработать целостную социологическую модель воспроизводства политической нестабильности (религиозного экстремизма, сепаратизма и политического терроризма) и выявить некоторые концептуальные подходы к решению проблемы нестабильности и безопасности в регионе. Актуальна задача неангажированного (местными политэлитами и институциональным духовенством), непредвзятого анализа ситуации и поиска адекватных, эффективных методов и технологий решения назревших проблем. Становится все более очевидным, что правоприменительные и силовые практики в регионе недостаточны, а нередко, имеют и обратный эффект, в контексте решаемых задач по нейтрализации факторов нестабильности. Таким образом, в центре нашего анализа - следующие ключевые явления и проблемы:
  1. новые тенденции и процессы в мусульманской среде и факторы расширения "географии" радикализма в регионе;
  2. терроризм, как "продукт" этих тенденций и (или) самостоятельный феномен;
  3. некоторые концептуальные подходы к решению проблемы нестабильности.
1.2. Природа конфликтов и подходы к моделированию.
На Северном Кавказе главные конфликтногенные факторы, решающим образом влияющие на стабильность, связанны с этнополитическими или исламскими аспектами. В конце 80-х и в начале 90-х гг. прошлого века, именно этнополитические конфликты провоцировали политическую нестабильность в республиках: в особенности, в многонациональных - в Дагестане, Кабардино-Балкарии, Северной Осетии (ноябрь 1992 г.). По насыщенности конфликтов, как с этнической, так и с религиозной "начинкой", Дагестан значительно опережал в тот период "соседей" по региону. Тем не менее, республике удалось пройти сквозь "подводные рифы" разрушительных реформ и избежать кровопролитных столкновений. Секрет подобного достижения, при том, что в республике достаточно много скрытых и открытых конфликтных узлов - это тема отдельного разговора. Пока же заметим, что здесь свою позитивную роль сыграли: интегрирующее значение "умеренного" ислама и традиционные самоуправленческие институты (переговорные, миротворческие). Ценности согласительной демократии и коалиционных соглашений, (когда выигрывают все и исключается принцип нулевой суммы, для участников конфликта), имеют довольно прочные исторические корни именно в полиэтническом Дагестане.
Конфликты с исламской "начинкой" имеют другую природу и протекают не менее, а то и более напряженно, чем этнические. Это - конфликт ценностей(6) и в среде отличающейся глубокой религиозностью, верность абсолютным принципам порой делают невозможным компромисс. Причем, речь идет не о межконфессиональных, а внутриконфессиональных (теологических и идеологических) разногласиях между суфистскими орденами с широкой легитимной базой с одной стороны, и салафитами ("ваххабитами"), с другой(7). Такое противостояние проецируется, как правило, и на социальную и политическую жизнь. В Чечне и, отчасти, в Дагестане и Ингушетии, уже перейден Рубикон, после которого конфликт уже трансформировался в конфликт типа "схватки до победного конца".
Кроме того, в мусульманской среде кристаллизуются центры (общины, группы и пр.) непубличной оппозиции к местным властям и институциональному духовенству. Трудно оценить их долю в составе населения, но не более 10-15% взрослого населения. Но дело не столько в численности этих групп, а сколько в их политических и религиозных установках, в воле и способности к мобилизации. Часть из них функционируют в режиме "полуподполья", и, судя по косвенным данным, имеют сетевую природу с единым (относительно структурированным) координирующим центром(8). Эти группы и слои ("группы риска") изначально оппозиционны лишь местным властям и официальному духовенству, законопослушны и лояльны к России. Здесь концентрируется весьма пестрый состав из умеренных мусульман и суфистов (из орденов-братств не патронируемых духовными управлениями), а также, из "ваххабитских" групп. Так вот, не совсем дальновидная, а порою и откровенно конъюнктурная политика властей провоцирует в этих, в подавляющем своем большинстве, законопослушных слоях, недовольство и отчуждение, а на каком то этапе, и радикализацию настроений вкупе с готовностью поддержать движение чеченского сепаратизма.
Можно ли найти противоядие для нейтрализации этих тенденций? Есть ли внутренние резервы в регионе для решения задач по интеграции (в широком смысле этого слова) с одной стороны, и делегитимизации движения сепаратизма, сужению опоры политического и религиозного экстремизма в регионе, с другой. Автор исходит из идеи, что такие внутренние резервы, связанные с внеэкономическими факторами, в наличии имеются и важно:
  1. научиться их использовать;
  2. внести некоторые коррекции в политику ФЦ, как в части касающейся информационно-"пиарной" сосотавляющей, так и правоохранительно-силовой;
  3. внести существенные коррективы в отношения между ФЦ и республиканскими властями.
Природа многих конфликтов в регионе имеет социо-культурную (и полит-психологическую) и выраженную духовную окраску. В зависимости от ответа на вопрос - "какую "начинку" имеет конфликт, (этнополитический или религиозный, социо-культурный или социально-классовый)?" - мы должны выбрать и способ его разрешения. Социальный конфликт, к примеру, никак не может быть разрешен этнополитическими мерами, и наоборот. Равно как и решение проблемы мусульманского экстремизма, никак не может лежать в рамках спецопераций правоохранительных структур (если только речь не идет об экстремистских или террористических акциях) или экономических мер. Таким образом, "матрице" сформулированных выше проблем и задач, должна соответствовать адекватная ей матрица из комплекса мер и процедур их решения.
В интересующем нас ракурсе можно выделить три подсистемы генезиса нестабильности и поддержания явлений сепаратизма, "исламистского"(9) экстремизма и терроризма.
  • Подсистема: Внеэкономические факторы (политпсихологические и социокультурные) отчуждения от институтов власти и нестабильности в регионе. (В данной статье мы не будем рассматривать этот аспект)
  • Подсистема: Религиозно-политическая ситуация в регионе и "исламский" экстремизм: модель генезиса и поддержания терроризма (и явления "шахидизма").
  • Подсистема: Псевдоисламский терроризм и антисистемные силы внутри государственных институтов: факторы и инфраструктура воспроизводства террора.
На рис.1 отображена наиболее общая модель социально-политической ситуации в регионе, взаимосвязей факторов и условий воспроизводства религиозного экстремизма, сепаратизма и терроризма. На первом этапе мы выделяем все значимые факторы и элементы, связанные с ситуацией в этнополитической и в религиозно-политической сферах, индуцирующих политический экстремизм, терроризм и, в целом, нестабильность.

2. Социальная структура и исламский фактор.

2.1. "Параллельный мир" мусульман и секулярная среда.
По критерию укорененности исламских ценностей и норм, в местном обществе можно выделить три большие социальные группы: секуляризированные, преимущественно городское население; пограничные слои, с относительно слабой исламской идентичностью, когда обряды соблюдаются нерегулярно; слои с сильно выраженной исламской идентичностью, регулярно соблюдающие обряды - преимущественно сельское население. В Дагестане, Чечне и Ингушетии, долю последних можно определить в пределах 28-40% взрослого населения республик; в Карачаево-Черкессии, возможно эта цифра составляет 25%, преимущественно за счет карачаевцев. В КБР и Адыгее исламская идентичность выражена заметно слабее, нежели у своих соседей. Разумеется, в духовных управлениях мусульман (ДУМ) в регионе будут опровергать эти цифры, но реальность, подтверждаемая экспертными опросами и социсследованиями, именно такова(10).
В контексте исследовательской задачи, роль секуляризованных групп в регионе (не более 10-20% населения)(11), незначительна. Для людей из этой группы характерно индифферентное отношение к разным группам верующих. Оценка же так называемых "ваххабитов" в этой группе абсолютно не дифференцирована. В пограничной же группе явственны мотивы избирательного подхода к пропагандистским клише относительно "ваххабитов"; желание, в определенной мере, вникнуть в суть религиозных споров между салафитами и суфистами-тарикатистами. Всплеск этого интереса к идеологии салафитов, (представляемой, в умеренной, законопослушной "оболочке") резко возрос с началом первых столкновений между двумя "полюсами" мусульман Дагестана, и развернувшейся в республике массированной критикой "ваххабизма".
Меньшинство из пограничной (слабоисламизированной) группы, не связанное ни с официальным духовенством ни с властями, склонялось к признанию права на существование умеренного (законопослушного) крыла салафитов. Признанным лидером последних был Ахтаев А.(12), (врач, теолог и интеллектуал в одном лице), экс-председатель общесоюзной Исламской партии возрождения, (1990), депутат местного парламента (Народного Собрания РД) в начале 1990-х г. Многие уже успели подзабыть, что у истоков патриотической, (с позиций сохранения и укрепления Союза ССР, как мощного центра силы, способного сдерживать США и опоры исламского мира) общесоюзной исламской партии, стояли салафиты-государственники: Г.Джемаль, (философ, председатель Исламского комитета), Ш.Султанов (ныне депутат Госдумы, координатор межфракционной группы "Россия и исламский мир: стратегический диалог) и др. Как правило, в исследованиях не выделяется эта специфическая подгруппа в пограничном слое, с относительно лояльным отношением к идеям умеренных салафитов. Но можно предположить, что эта подгруппа "лояльных к салафизму" состоит из образованной, повидавшей мир и "продвинутой", части населения: преимущественно - молодежи и людей среднего возраста, 20-40 лет. Трудно оценить ее численность, предположительно - около 8-12% взрослого населения региона(13). В этой подгруппе четко отделяют "мух, от котлет" (радикальных исламистов, маркируемых обычно термином "ваххабит", от умеренных салафитов). Они знают, где и как лукавит пропаганда, и какие выгоды из этого извлекают властные структуры и институциональное духовенство.
Другая подгруппа, большинство в пограничном слое, как правило, придерживаются официальной точки зрения и идентифицируют себя с властями и традиционным духовенством, контролирующим ДУМ. Среди этой группы, с относительно слабо выраженной исламской идентичностью, достаточно много представителей из местной элиты, в том числе и в структурах власти. Они привычно апеллируют к ценностям традиционного ислама и его лидерам, не вникают в суть богословско-идеологических споров и полагают вполне допустимым "мелкие", на их взгляд, (а в реальности, достаточно важные), отступления от шариатских норм в повседневной жизни. Представители этой группы "мусульман" в коридорах власти и в влиятельных кланах не без корысти, педалируют тему "ваххабизма", извлекая из такой спекуляции политэкономические "дивиденды". Тема "ваххабизма", таким образом, является удобным прикрытием тотального воровства и коррупции; своеобразным "громоотводом" для хозяев жизни в регионе(14).
В регионе, признаком плохого тона считается откровенное демонстрирование своего индифферентного отношения к исламу. Характерный пример, когда министр МВД Дагестана А.Магомедтагиров говорил, (в одной из ТВ-передач по местному каналу, в сентябре 2004 г.) что "...и милиционеры - тоже такие же мусульмане, а в здании аппарата МВД есть даже молельная комната для служащих" (?!). Комментарий министра был адресован тем, кто еще сомневается в правоте жестких мер борьбы с экстремистским крылом салафитов-"ваххабитов", которые объявили настоящую войну милиционерам: за 2004 г. в МВД РД - более 40 человек стали жертвами этой минигражданской, братоубийственной войны. Поэтому, мнением и оценками этого слоя мусульман с высоким социальным статусом, исследователь обязан считаться. В особенности, если статус представителей данного слоя достаточно высок, чтобы влиять на ситуацию в своей республике, городе и районе. Они же, как правило, и являются неформальными лидерами своих общин (т.н. джамаатов - общин гражданского типа в Дагестане и КЧР, тейпов-общин с сильным налетом клановых и родовых связей в Чечне и Ингушетии). Численность данной подгруппы пограничного слоя, с относительно слабой исламской идентичностью, ориентировочно можно оценить в 60-70% на Западном Кавказе, и в 40-55% на Восточном Кавказе (в РД, ЧР и РИ)(15).
"Чисто" мусульманские слои, соблюдающие все столпы ислама (около 30-40% населения в РД, ЧР и РИ и около 20-25% в КБР, РА и КЧР), то, обычно, они включают в себя сельские общины с характерными традиционалистскими установками и мигрантов в первом (и втором) поколениях. В значительном своем большинстве эта группа представляет традиционный ислам, богословско-догматического толка, не ангажированный ни проповедниками суфизма-тариката (мистического познания Бога и духовного самосовершенствования), ни идеологами салафизма. Но, будучи включенным в конфликт между этими двумя "полюсами", понятие "традиционный ислам", в последние годы все больше ассоциируется с суфистским (тарикатским) учением в исламе, прочно утвердившемся в структурах духовных институтов, в особенности в республиках Восточного Кавказа. Этот слой с выраженной исламской идентичностью живет, как бы, в особом "параллельном" мире, нормативно-ценностная система которого заметно отличается от норм секуляризованного мира. Если же учесть, что доля сельского населения в Дагестане, Чечне и Ингушетии очень высока, то это обстоятельство вырастает в серьезную проблему. Здесь свои критерии оценки личности и свои референтные группы. Традиционализм и консерватизм, недоверие к коррумпированным властям и элементы отчуждения - вот те типологические характеристики этого слоя.
Среднестатистический социальный портрет типичного представителя этого слоя складывается из следующих характеристик. Как правило, для него характерна высокая значимость общинной (джамаатской или тейповой) солидарности и идентичности. Даже будучи мигрантами, в первом или втором поколениях, они являются носителями традиционных понятий (о чести, религиозном долге и должном поведении) и установок; имеют сравнительно низкий образовательный и профессиональный статус; сфера занятий - малый бизнес, служба в офисах и работа, не требующая высокого профессионализма, сельское хозяйство и безработные. В религиозной сфере - верность традициям и культ святых с сильным влиянием суфистских братств, (шейхов, устазов - наставников в суфистских братствах) в республиках Восточного Кавказа; и опора на догматическое богословие, в основном, с элементами конформизма в республиках Западного Кавказа. Собственно, тарикатисты в этом слое "чистых" мусульман составляют, быть может, около 5-8% взрослого населения республик Восточного Кавказа (85-130 тыс.чел.)(16). Но организованность, мобилизованность этих духовных ассоциаций мюридов (суфистов) во главе с популярными шейхами-устазами, сполна компенсирует их относительную малочисленность. Эта же группа по своей численности заметно превосходит своих идеологически антиподов, в лице салафитов.
Салафиты, или пуритане ислама, это группа "новых мусульман" - антиподов традиционалистов, проповедников "чистого" ислама". Долю этой "группы риска" разные исследователи оценивают по разному: от 1-2% до 3-5% взрослого населения(17). Если учесть, что выявить религиозные установки, в условиях уголовных преследований или общественной обструкции, довольно трудно, можно предположить переход носителей идей салафизма (буквально, "следующих путем праведных предков и халифов", так называемых фундаменталистов) в полуподпольный режим функционирования. Открыто свои взгляды выражают лишь очень незначительное меньшинство умеренных салафитов, которые, как правило, тоже находятся на учете местных правоохранительных органов(18).
2.2. "Полюса" конфликта и новые тенденции.
В мусульманской среде с выраженной идентичностью выделяются, таким образом, два противостоящих "полюса". Первый представлен суфистскими братствами во главе со своими лидерами (шейхами-устазами). В Дагестане, Чечне и Ингушетии эти братства по сути дела контролируют ДУМ. Мы здесь не будем вникать в существо разночтений и разногласий между разными суфистскими учениями. Они не существенны на фоне главного конфликта с другим "полюсом", представленным "ваххабитами" или салафитами, как они себя называют. Еще в начале 90-х г. ХХ-го в., этот конфликт не выходил за рамки богословских диспутов. Но, начиная с середины 90-х г., идеологические диспуты трансформировались в ожесточенные споры, а порою и в кровопролитные столкновения, и конфликт стал приобретать угрожающие для социальной стабильности формы(19). Свою роль сыграли этнопсихологические (конфликтногенный характер горцев), социокультурные (сравнительно низкий социальный и образовательный статус сторон конфликта) факторы, хотя и ту и другую сторону представляли люди с высшим образованием. И, наконец, фактор первой чеченской войны, придавшей некую легитимность салафитским интерпретациям ислама в радикальной форме (право на вооруженную форму борьбы, т.н., джихад), и обусловил бурный рост рядов радикальных "ваххабитов". Многими своими чертами этот конфликт напоминает противостояние между католичеством и зарождавшимся, в эпоху Реформации в Европе, протестантизмом. Во всяком случае, накал страстей - ничуть не меньше, а может - и больше.
Между тем, в стороне от этого конфликта оставалось большинство традиционного мусульманства, ориентированного на местных духовных лидеров общин: имамов мечетей, алимов и богословов не разделявших ни крайностей салафитов-фундаменталистов, внутренне готовых "раскачивать корабль", ни чрезмерный антиваххабизм (напоминающий навязчивый синдром) суфистских лидеров. Последние уже выступали от имени всех мусульман региона (с трибун духовных управлений и мечетей, парламентов и правительств), ибо власть в ДУМ принадлежала им. Недостаточный учет национального фактора (в Дагестане, прежде всего) и отказ от легитимных процедур выборов лидеров мусульман (муфтиев) на протяжении последних 10 лет, рутинизация и бюрократизация в деятельности духовных управлений мусульман (ДУМ), постепенно подорвали авторитет официального духовенства(20). Особенно это заметно в среде молчаливого большинства традиционалистского мусульманства. К примеру, в Дагестане наблюдается высокий уровень отчуждения между ДУМ с одной стороны, и значительным большинством улемов (мусульманских ученых-богословов), имамов мечетей и, даже, некоторыми тарикатскими братствами, конкурирующими по влиянию с мюридами в ДУМД(21), с другой.
Таким образом, обозначилась новая линия конфликта, теперь уже между молчаливым большинством (которое не желает оставаться на задворках социально-политической и религиозной жизни), и меньшинством, не желающем уступить власть в ДУМ. Последние нередко обвиняют своих оппонентов - людей весьма далеких от фундаменталистских толкований ислама - в грехе "ваххабизма". В антиваххабистской борьбе ДУМ и в соответствующем "пиаре" со стороны официальных властей, это молчаливое большинство мусульман видит политическую ангажированность и корысть, и, что очень важно - плохо закамуфлированную антиисламскую пропаганду. Институциональное духовенство в этой пропаганде, безусловно, не участвует, но и не борется с ней, ибо не желает ассоциировать себя с "ваххабизмом".
Все это обстоятельства обуславливают определенный социальный дрейф, увеличивая число сочувствующих или скрытых сторонников салафитов (гонимых властями и, якобы, верных своим убеждениям). Подобный ценностный сдвиг не всегда улавливается социологами или внешним наблюдателем. Но именно эта тенденция расширяет круг референтной группы, на который ориентируется потенциальный мусульманский радикал, а в перспективе возможно и террорист, сообщая его действиям видимость легитимности. В этом то, как раз и опасность ситуации в регионе. Если институциональное духовенство, контролирующее ДУМ воспринимается как часть институтов власти (и репрессивных органов, нередко, несправедливо преследующих мусульман), то оно теряет свою легитимную базу в глазах молчаливого большинства мусульман - социальных низов общества. И наоборот, некоторые "подвиги" диверсантов-шахидов (акции которых направлены исключительно против силовых структур), приобретают в общественном мнении (хотя, и в узком секторе мусульманской среды) ореол мученической, героической смерти. Это тот первый "срез" проблемы, на который необходимо обратить особое внимание, если мы реально хотим искоренить зло терроризма в регионе.
2.3. Салафиты (т.н. "ваххабиты") - умеренные и радикальные.
Второй "срез" проблемы связан со стереотипным восприятием "ваххабитов", как потенциальных и актуальных экстремистов, которых можно и нужно судить за одни только убеждения, мировоззрение. Реально же, в значительном своем большинстве, слой умеренных салафитов или просто мусульман оппозиционных официальному духовенству, пополняется исключительно за счет образованной молодежи и "продвинутых" слоев населения. Характерный пример - это непрекращающийся и не всегда корректный спор между представителями ДУМ Дагестана с одной стороны, и известным в России востоковедом и профессором Даггосуниверситета, переводчиком Корана Османовым М.Н.(22). Уважаемого в республике и в научном сообществе человека, в ДУМД объявили, к примеру, ваххабитом, без кавычек (!?). В разряд последних попадают и многие известные просветители Северного Кавказа 19-го и начала 20-го вв., с блестящим исламским и светским образованием. Разумеется, такое расширительное толкование понятия "ваххабизм" отталкивает от официального духовенства местную интеллигенцию, а жесткость оценок воспринимается как очередной этап возрождения мракобесия и невежества в исламе.
Интеллигенция и образованная молодежь в регионе чутко реагируют на манипуляции как со стороны, не совсем грамотных имамов или мюридов (учеников) суфистских шейхов, так и со стороны либеральных масс-медиа, увлекающихся массированным антиисламским "пиаром". Разрушительное и раздражающее воздействие масс-медийной пропаганды столь велико, что она в этом продвинутом слое местного общества воспринимается особенно обостренно, как скрытая война с исламом. Здесь не спасают положение даже разделение мусульман на "хорошее" большинство и на "плохое" меньшинство из экстремистки настроенных фундаменталистов-"ваххабитов". Исламская идентичность молодежи при этом, как правило, обостряется, становится более выпуклой, бросая вызов терпимости и конформизму старшего поколения традиционалистского мусульманства. Таким образом, умеренный слой салафитов законопослушных, лояльных России граждан (за исключением Чечни, где этот слой представлен слабо), равно как и мусульманских "оппозиционеров", постепенно "загоняют в угол" как официальное духовенство, озабоченное борьбой с "ваххабизмом", так и не совсем умная политика правоохранительных структур, вкупе с провокационным "пиаром" отечественного ТВ. Наложение этих факторов на социальную неустроенность, или на какой либо роковой шаг силовиков в отношении имеряк, делают весьма вероятной трансформацию умеренности и оппозиционности в радикализм, а радикализма в фанатизм и ненависть.
Важно понять механизмы и "пусковые крючки" этой трансформации. Здесь определенную, но не подавляющую, роль играет полученное за рубежом религиозное образование. Как правило, местные духовные авторитеты, не кончавшие университетов, комплексуют перед такими выпускниками каирского университета "Ал-Азхар" или других исламских (зарубежных) ВУЗов. А свои комплексы компенсируют обвинениями в "ваххабизме" и в прочих грехах. В свое время, вплоть до 1997-98 гг., в росте рядов салафитов в регионе играла заметную роль и подпитка из-за рубежа.
Что же касается коррупции и кричащих социальных противоречий, безработицы и социальной неустроенности особенно заметной в регионе, то они оказывают косвенное (не стол очевидное) влияние на рост рядов фундаменталистов. Здесь ислам воспринимается как спасительная альтернатива и "ключ" к справедливому устройству "безбожного" общества (а не как инструмент личного обустройства), хотя мало кто из адептов фундаментализма может четко артикулировать эту модель. Ее просто нет, а лучшие умы в исламском мире все еще в поисках синтеза, отвечающего вызовам глобализации по-американски. Поэтому мы совершим ошибку, если будем исходить из гипотезы о преимущественном значении фактора безработицы или социальной неустроенности в генезисе явления фундаментализма и экстремизма. Роль этого фактора несопоставимо мала, по сравнению с идеологическим, нравственно-мировоззренческим выбором. Последний фактор может быть нейтрализован (в идеале) умной и ответственной политикой ДУМ, официальных властей и СМИ.
И, наконец, деструктивную роль в воспроизводстве радикально-экстремистских настроений среди мусульман играет неадекватные (порою, жестокие) действия правоохранительных структур. Стереотипное восприятие всей массы мусульманской молодежи (прихожан той или иной мечети), как, якобы, "ваххабитов" и источник насилия, маркирование их по каким-то "чисто" внешним признакам, приводит к таким вопиющим казусам, что расширяет стену отчуждения между милицией и мусульманской молодежью. Последние, не обязательно - "ваххабиты". Элементарная безграмотность служащих МВД в вопросах ислама, нередко сталкивала их и с общинами традиционалистов и мюридов тарикатских шейхов (то есть, с оппонентами ваххабитов). Но не только этот фактор, но и возможность криминального бизнеса является весомым мотивирующим фактором, влияющим на действия правоохранителей(23). Практика избиений и незаконных арестов мусульманской молодежи милицией с последующим освобождением части из них (разумеется, за определенную мзду), распространена очень широко. Провокативная роль правоохранительной практики в рекрутировании рядов мусульманских экстремистов несомненна, и в регионе нужна кардинальная смена метОды, технологии профилактики религиозного экстремизма и терроризма. Априорное маркирование ярлыком "ваххабизма" (и терроризма) должно уступить место презумпции невиновности, если власть желает выиграть стратегическую борьбу за умы и сердца людей, и не намеренны уступить "поле боя" идеологическим противникам.

3. Сепаратизм и терроризм: социо-культурные корни и этнопсихология.

3.1. Проблема социо-политического порядка и ценностные установки.
Третий "срез" проблемы, в интересующем нас ракурсе, связан с сепаратистскими установками и политическим терроризмом. Сепаратизм наиболее ярко выражен в Чечне, и, в период первой кампании, оставался доминирующим мотивационным фактором, слабо связанным с исламом. Здесь налицо влияние особенностей социальной структуры и этнопсихологии чеченцев, ибо сепаратистские установки у соседей по региону оставались уделом лишь очень узкого меньшинства. В ценностно-нормативной системе чеченцев чрезвычайно важное место занимает личная свобода (воля) и, как следствие, нигилистическое отношение к всякой социальной (и политической) иерархии, кроме освященной веками "власти" старейшин (авторитет которых за последнее десятилетие, также, основательно подмочен). То, чем, как правило, гордятся чеченцы (ярко выраженный демократизм их традиционных институтов самоуправления) имеет и оборотную сторону, не позволяющую самостоятельно отстроить "здание" государства, без насилия и крови. И здесь решающую роль играет неспособность политических актеров местной сцены договориться по основным правилам "игры" и процедурам; бессознательная установка на "победу любой ценой" (или синдром "победителя"), когда игра возможна только с нулевой суммой и принципиально исключается возможность заключения коалиционных соглашений. Модель общественного договора, которая нынче в Чечне навязывается кадыровской "гвардией" - с позиций силы и моноцентричности - абсолютно неприемлема для большинства чеченцев.
Не вдаваясь в глубины истории, заметим, что Ичкерия, горная Чечня с ее непроходимыми лесами и благодатной землей, всегда выполняла роль своеобразной "казачьей вольницы" для соседних горцев - желанной (новой) родины для всякого "активного" элемента: изгнанников из общин-джамаатов, просто кровников или преступников, и т.д. Правда, свобода ограниченная только адатом (нормами обычного права) быстро может превратиться, и, как правило, превращалось в ни чем не контролируемую волю и анархию. Собственно, автор это и наблюдал в период между двумя кампаниями в Чечне, когда практика похищения людей, по сути дела, получила определенную легитимную базу в некоторых слоях местного населения(24).
Для нас важно, то, что в борьбе за "независимость Ичкерии" этот архетип коллективного бессознательного чеченцев и соответствующие политические установки играли громадную роль и в дудаевском перевороте (в 1991 г.), и в период 1-й чеченской кампании 1994-1996 гг. Эта социокультурная составляющая чеченского общества поощряла героизм в "борьбе за независимость"; возносила на пьедестал как пассионариев, готовых к жертве и риску ради общих целей, так и субпассионариев (попросту, уголовников), поймавших кураж во время войны и всеобщей анархии. Лишь урбанизированные (продвинутые) слои чеченского общества противились подобному выбору, чувствуя грядущую катастрофу. Но, чтобы отстоять позицию нужна воля и дух, чего не хватало им, и чего было в избытке у жаждавших свободы и воли. Устремленность к независимости нуждалась в соответствующем историческом оправдании, почему и родился удуговский миф о "400-летней борьбе чеченцев с Российской империей".
Так вот, в интересующем нас ракурсе этот чисто этнопсихологический компонент играет чрезвычайно важную роль в продолжение сопротивления федеральным силам и в гражданском конфликте, приобретшем отчетливые черты религиозной войны. Психологическая усталость от продолжающегося уже около 10 лет конфликта, потери и беды связанные с войной, безусловно, уменьшили процент жаждущих независимости. Тем не менее, около 23-30%(25) жителей Чечни все еще готовы голосовать за независимый статус. Государственнический "инстинкт" (вырабатываемый в течении жизни нескольких поколений) - это явно "дефицитный" ресурс в политической культуре местного общества. Некоторая иррациональность мышления и некритичность к противоречиям в дискурсе, в сочетании с волевым характером, готовностью к риску и подверженностью к навязчивым идеям - это характерные особенности менталитета местных пассионариев(26).
Для нас важно, то, что при определенных негативных условиях (жажда воли и антироссийский синдром, огромные человеческие потери, понесенные чеченцами, равно как и унижения перенесенные от силовых структур и т.п.), вполне могут спровоцировать готовность к самим жестоким акциям террора, типа тех, которые совершали некоторые смертники ("шахиды") или террористы в Беслане. Причем, здесь не обязательно наличие исламистских установок. Смертник или просто боевик-террорист может быть и индифферентен к религии или отличаться слабой исламской идентичностью, но зато мстительное чувство может затмить все, в том числе и строгий запрет ислама на террор против невинных людей: в особенности детей, женщин и немощных людей. В пограничных (чрезвычайных) ситуациях выбора, исламская составляющая в мотивации такого боевика-террориста, может выполнять лишь вспомогательную роль, как последний весомый "кирпич" в системе его взглядов, ценностей и убеждений. Остановит ли такого террориста, ссылка на Коран и Сунны пророка Мухаммеда запрещающая подобный террор, трудно сказать. Но, во всяком случае, для нейтрализации подобного типа террора, представляется возможным и полезным разъяснять преступный характер акций, прежде всего, с точки зрения ислама - последней инстанции, где террорист надеется найти для себя оправдание.
3.2. "Непримиримые" и традиционалисты в лагере сепаратистов.
За прошедшие 5 лет с начала второй чеченской кампании, произошел колоссальный сдвиг в нравственных установках "непримиримых", во главе с Ш.Басаевым: тех, кто готов прибегнуть к жестоким акциям террора. Они преодолели тот барьер запрета (согласно исламской норме), на который еще, вроде бы, ориентировались прежде. Теперь, на фоне беззакония нередко творимого федеральными силами, все стало допустимым. По разным данным, число потерь среди мирного населения Чечни, за последние годы, составило от 30 до 50 тысяч человек, среди которых более тысячи детей. Поэтому жестокость, творимая частью сепаратистов - это "реактивная" и мотивированная безнравственность, ищущая оправдание в среде своих референтных групп. Зло может порождать только зло, хотя ислам и строго запрещает это. Аппеляция к исламской идентичности лидеров нерпимиримых - это явление "спровоцированное" первой чеченской войной. Чаще - это псевдоисламизм и ряд исследователей (Малашенко А., Тишков В. и др.) обращали уже внимание на попытки лидеров непримиримых, эксплуатировать исламские идеи и на квазисалафизм, когда имеряк-террорист весьма вольно интерпретирует правила войны в исламе. Это тот идеологический и моральный костыль, к которому они прибегают для легитимизации своих действий в регионе и исламском мире.
В лагере сепаратистов, еще недавно достаточно широко были представлены и традиционалисты: представители суфийского братства Накшбенди и Кадирия, (Масхадов А., Гелаев Р. и др.). Собственно, последние объединяли вокруг себя тех, кто не идентифицировал себя как салафитов и даже открыто враждовали с ними. А в 1997-99 гг. в Чечне, между традиционалистами и "ваххабитами" были нередки и кровопролитные стычки, с многочисленными жертвами. Не случайно, покойный президент Кадыров А-Х. предпринимал огромные усилия, пытаясь переубедить лидеров традиционалистов прекратить борьбу, дабы окончательно вытеснить в маргинальную нишу "непримиримых". Поэтому, неправильно было бы всех сепаратистов относить к непримиримым "ваххабитам".
В последние годы уже все труднее убеждать исламский мир в бескорыстном характере движения сепаратизма в Чечне и в ее исламской "начинке". Признание законного и легитимного характера выборов президента в Чечне (сначала, покойного А-Х.Кадырова, а затем и А.Алханова) и целостности России в странах исламском мире (Организацией Исламская Конференция - ОИК), визиты чеченских лидеров (Кадырова А-Х. и др.) в Саудовскую Аравию, явились недвусмысленными сигналами реального отношения к событиям на Северном Кавказе в странах исламского мира, в отличие от Запада.
Непримиримые с самого начала своей политической деятельности мыслили категориями "освобождения Кавказа"; были целеустремленны и знали чего и какими средствами они намеренны добиваться. Адекватная оценка ситуации, настроений масс и своих возможностей не характерна для них. Легитимность своих действий, даже в среде самых чеченцев, - то, чем они спокойно пренебрегали(27). В этом - качественное отличие в политическом стиле, образе действий "непримиримых" от сильно поредевших рядов традиционалистов в сепаратистском лагере.
3.3. Псевдоисламский терроризм и фактор Антисистемы.
Президент России, после Беслана, недвусмысленно указал на недостаточность и необходимость общественного контроля за спецслужбами. Остались ряд совершенно не проясненных вопросов, ответы на которые могли бы пролить свет на природу и инфраструктуру явления, на роль спецслужб в борьбе (или самоподдержании) терроризма в регионе и в стране в целом.
В ФЦ серьезно должны отнестись к циркулирующим в регионе слухам о "симбиозе террористов с некоторыми генералами из спецструктур" или об инициировании некоторых подозрительных терактов самими федералами; о том, что некоторые фигуры в силовых структурах, равно как и влиятельные фигуры в ФЦ и масс-медийном (либеральном) сообществе страны, составляют костяк "партии войны". О наличии такой скрытой "партии" впервые заговорили экс-президент Ингушетии Аушев Р., депутат Госдумы (созыва 2000-2004 гг.) Аслаханов А., Хасбулатов Р.(28) и другие. Фактов, дающих основания для таких выводов, в регионе и в Москве набралось предостаточно.
Вот некоторые примеры. В мае 2003 г. в Аргуне, на месте преступления местными жителями были схвачены два офицера из федеральных структур, закладывавших фугас у обочины дороги. До сих пор чеченцы не получили внятного ответа на следующий вопрос: как мог террорист Бараев (командир "ваххабистского" батальона) и его головорезы жить и "трудиться" открыто, на глазах федеральных сил вплоть до 2002 г., в своем родном селе Алхан-кала, рядом с Грозным; более того, даже открыто справить вторую свою свадьбу. С Бараевым были связаны целый ряд громких терактов и расправ, и тем не менее он оставался на свободе, пока об этом, и о попустительстве терроризму, громко не заявила чеченская элита(29). Кроме того, чем объяснить "синхронизацию" теракта на Дубровке (в Норд-Осте, октябрь 2002 г.) с визитом важного государственного деятеля Саудовской Аравии в Москву, что по сути сорвало, отчасти, его переговоры с Президентом РФ. Более того, до сих пор гуляют на свободе те, кто создавал "коридор" и обеспечивал прикрытие (и транспортировку террористов до Норд-Оста, в пределах Москвы). Классическим "висяком" остается теракт на Пушкинской площади (август 2000 г.), когда в криминальные разборки за выгодную коммерческую "точку", оказались, судя по косвенным данным, включенными лица из структур РУБОП МВД (г.Москва, ЮЗО). Дело в том, что "террористы" (по взрыву на Пушкинской пл.), были заранее "назначены". Это - четыре выходца с Северного Кавказа, обычные коммерсанты, но с выраженной исламской идентификацией, двое из которых были арестованы, с использованием традицинонного метода "подбрасывания наркотиков". Впоследствии дело лопнуло, но никто пока не понес наказания (по данному и др. фактам терактов в России, автором собран обширный архив данных).
Террор против мирного населения в России для "партии войны", таким образом, выполняет функцию недостающего звена в системе мер по мобилизации общества вокруг идеи перманентной борьбы с мусульманским "Югом" и международным терроризмом. Информационное клише о "международном терроризме" и о поддержке сепаратистов в исламском мире, также, выполняет функцию блокирования взаимовыгодных связей России и стран исламского мира. Более того, замалчиваются ряд внешнеполитических инициатив мусульманских стран, выгодных России. Вряд ли подобный стратегический выбор отвечает интересам страны: многонациональной и поликонфессиональной, евразийской по своей природе и исторической миссии - объединителя народов и религий.
Кроме того, в технологии нейтрализации террористов и их лидеров в России налицо все признаки тактики, когда терроризму уготована роль постоянного фактора политической жизни страны, а в деятельности соответствующих госструктур явственны признаки двойственности и противоречия: с одной стороны, меры по интеграции населения Чечни и, шире, всего Северного Кавказа в общероссийскую жизнь, с другой же - элементы отчуждения, незаконные преследования в отношении определенных групп населения, (т.н., "ваххабитов" или нелояльной части мусульманской молодежи) с бесследным исчезновением сотен, а в Чечне и тысяч молодых людей(30).
Подобная тактика борьбы с терроризмом применялась и в Израиле, но еще более усугубила ситуацию на Ближнем Востоке и не сумела достичь заявленных целей(31). Можно прогнозировать, что в случае продолжения подобной, не интегрирующей, а отчуждающей, политики, проблемы в Северо-Кавказском регионе не будут решены, а терроризм и насилие приобретут уже хронический характер.
Т.о., все эти факты дают пищу для подозрений в мощнейшей психологической обработке (и скрытой вербовке) арестованных незаконно, для дальнейшего внедрения и создания псевдоисламских экстремистских групп в регионе. И такая практика "борьбы с терроризмом в России" вполне укладывается в модель самоподдержания терроризма; встраивания России в фарватер, так называемой, антитеррористической коалиции, в качестве младшего и зависимого партнера, не способного выстроит свою стратегию и обреченного на бесконечную, изматывающую войну на Кавказе.

Выводы и предложения.

Исходя из поставленных задач, можно выделить ключевую проблему интеграции активных социальных элементов, потенциально способных дестабилизировать ситуацию в регионе (пополняя, в том числе, лагерь сепаратистов и экстремизма) и обеспечение легитимности федеральной политики, в целом, регионе. Важно преодолеть то информационно-политическое раздвоение, между идеями провозглашаемыми партией "Единая Россия", с одной стороны, и практикой работы центральных масс-медиа, с другой. При этом, нам представляется обоснованной следующая приоритетность выстраивания тех или иных подсистем (факторов, институтов и их функционирования), в контексте решаемых задач:
  1. информационная практика и институты;
  2. практики силовых и правоохранительных институтов;
  3. социально-политические практики и институты;
  4. социально-экономические меры.
Такая иерархия и приоритетность подсистем вытекает из модели генезиса общей нестабильности и пополнения рядов радикальной оппозиции, равно как, социально-психологического "портрета" политически активного субъекта из мусульманской среды в регионе. Говоря проще, те, кто озабочен исключительно своим экономическим положением, в лучшем случае выплескивают свою энергию в акциях "левых" и профсоюзов, которые в обозримом будущем не будут представлять сплоченную и потенциально дестабилизирующую силу в регионе. Те же, в чьих ценностных представлениях и политических установках причудливо смешались исторические мифы и общинные стереотипы, личностные (и архетипические) комплексы особого рода и компоненты религиозной и этнической идентификации, и только, в последнюю очередь особенности социально-экономического статуса, как раз и составляют "резервуар" пополнения потенциально дестабилизирующих (радикальных) слоев в обществе. Именно в этих слоях общества, преимущественно среди молодежи и исламизированной части населения, остро воспринимается любая неточность и тенденциозность центральных СМИ, в особенности в том, что касается отношения к исламу целом, равно как и освещения кавказской тематики. В целом, центральные масс-медиа в этой среде воспринимаются как главные инструменты необъявленной войны с исламом, разжигания кавказофобии, разрушения традиционных социальных институтов и морали общества.
Расхожим стереотипом, которым руководствуются в политической практике на Северном Кавказе является мнение, что "на Кавказе понимают только язык силы". Это в корне не верное мнение, ибо силу, не подкрепленную нравственной опорой, скорее презирают, нежели, уважают. Справедливую силу уважают - "да", но не наоборот. Поэтому, в регионе столь, важное значение имеют символические жесты и акции, демонстрирующие уважение к традиционным институтам и ценностям, вековым общественным нормам32.
Дополняет общую картину генезиса радикальных или деструктивных настроений, практика силовых структур в Чечне и правоохранительных структур в соседних республиках. Это, один из мощных факторов, играющих заметную негативную роль в воспроизводстве отчуждения, оппозиционности и пополнения рядов мусульманских радикалов. Разумеется, свою роль играют и пиарно-политическая практика властей и некоторых представителей официального духовенства. Поэтому, в первую очередь актуальна разработка соответствующих подпрограмм для информационной, правоохранительной, политической и конфессиональной составляющей, как ключевых звеньев-подсистем, для решения вышеуказанных задач.
Примечание
(1)  Под политической стабильностью автор понимает способность политической системы, ее основных институтов выполнять свои функции в рамках законов и при достаточной легитимной базе; обеспечивать гражданский мир и согласие в обществе, не прибегая к средствам насилия, в сочетании с необходимыми изменениями (реформами), направленными на решение созидательных задач. Разумеется, гражданский мир может быть обеспечен и в условиях плутократии и (или) авторитаризма, практики беззакония и несправедливости, что особенно характерно для модернизирующихся обществ переходного типа. На Северном Кавказе мы имеем дело именно с обществами подобного типа. Но тогда стабильность опирается на весьма зыбкую почву, что непременно отразиться в будущем, а воздействие дестабилизирующих факторов приобретает латентный характер. (О проблемах политической стабильности см. подр. Гл. Политическая стабильность//Иванов В., Семигин Г., (отв.редак.) Политическая социология. М., ИСПИ РАН, изд. "Мысль", 2000; Краснов Б. Политическая система//Социально-политический журнал. 1995. №5.
(2)  Как то, известный в Дагестане социолог Кисриев Э. (авт. моногр. "Ислам и власть в Дагестана") поделился с автором интересными, на его взгляд, результатами социсследований. Опросы показали более терпимое отношение к "ваххабизму" среди даргинцев - второй по численности этнообщине в республике (около 20% нас.), чем среди аварцев - наиболее многочисленной, (более 28% нас.). Доля поддерживающих и относящихся лояльно к "ваххабизму" среди даргинцев составлял соответственно около 8% и 16-20% опрошенных, два раза больше чем среди аварцев. И это при том, что уровень религиозности аварцев значительно больше, чем среди даргинцев (эти данные приводятся в монографии Кисриева). Автор выдвинул гипотезу, что скрытым фактором в данном случае является совокупное влияние нескольких факторов и условий, механизм действия которых выглядит следующим образом. Особенности социальной структуры и, соответствующие ценностные установки: более рациональный характер мировоззрения социальных предпочтений для одной группы, и по контрасту, значимая роль иррациональных установок и элементов мистицизма (мифологем) для второй группы. Именно во второй этногруппе сильно влияние суфизма (мистическое течение в исламе) и тарикатских наставников-шейхов. А поскольку суфизм ("тарикатизм", как называют эту традицию в регионе) - это идеологический и теологический антипод ваххабизма, то среди второй группы более ярко выражены негативные установки к "ваххабизму". Можно было бы объяснить данный социологический факт не популярностью суфистских наставников среди 1-й этногруппы и ограничиться этим. Но более глубокий пласт исследования позволяет нам выдвинуть гипотезу, что в этносреде с более рациональными ценностями и установками объективно мало оснований для утверждения мистических учений.
(3)  Игнатенко А., Эндогенный радикализм в исламе // сб.ст. Ислам и политика. М., Институт религии и политики, 2004.
(4)  См. Кисриев Э., Ислам и власть в Дагестане. М., Центр цивилизационных и региональных исследований РАН, 2004; Малашенко А., Исламские ориентиры Северного Кавказа, М., Центр Карнеги, 2001; Тишков В., (под ред.) Пути мира на Северном Кавказе: Независимый экспертный доклад. М., 1999; Акаев В., Суфизм и ваххабизм на Северном Кавказе// Исследования по прикладной и неотложной этнологии, М., 1999, №127;
(5)  Автор в 1990-е годы, будучи научным сотрудником Дагестанского Научного Центра (отдел социологии Института истории и отдел веэкономических факторов развития Институт социально-экономических проблем) и включенным, достаточно активно, в общественно-политическую деятельность часто контактировал с мусульманскими и национальными лидерами; имел возможность сравнить разные подходы и точки зрения и наблюдать процессы изнутри. Кроме того, участвую в деятельности северо-кавказских общественных движений, неоднократно приходилось выезжать в соседние республики (Осетию, Ингушетию, КБР и, особенно часто, в Чечню), с миротворческой миссией или для выполнения различных задач. Автор лично был знаком и часто имел беседы со многими известными политическими деятелями в регионе, в том числе, и из числа сепаратистов (Д.Дудаев, З.Яндарбиев, М.Удугов, А.Кадыров и др). В 90-е гг. ХХ-го в. неоднократно приходилось вступать в дискуссии с известными исламскими деятелями как умеренного, так и радикального толка (Б.Кебедов, А.Ахтаев, Н. Хачилаев, суфистский шейх Тажудин Хасавюртовский и др.). Все это дало автору возможность обобщить и понять многие стороны социально-политической, этнокультурной и религиозной жизни в регионе. Многие выводы и наблюдения хранятся в личном архиве автора.
(6)  В отличии от конфликта интересов или идентификационного конфликта, конфликт ценностей трудно, а то и вообще, не поддается урегулированию. См. об этом подр. Иванов В., Семигин Г. (отв. редак.). Политическая социология. М., Мысль, 2000, с.187-190.
(7)  Конфликт, в своей первой фазе, не переходил рамки "чисто" богословского и идеологического спора и автору приходилось в них участвовать в 1993-97 гг. Политический аспект спора касался границ политизации ислама и допустимых методах борьбы. Тогда, помнится, лишь отдельные маргиналы-экстремисты из салафитов защищали право на "не соблюдение законов государства", если они противоречат норме ислама. Было очевидно, что они закрепляют за собой право на "вооруженный джихад, в случае угрозы". Как правило, последнее интерпретировалось в широких пределах. И чем дальше, тем ожесточеннее становились дискуссии с представителями традиционного ислама - с законопослушными и лояльными государству мусульманами: более многочисленной группой, нежели салафиты (из личного архива автора). Бескомпромиссный характер конфликта (идеологического и теологического) явствует из публичной дискуссии сторонников традиционного ислама, представленного суфистскими лидерами из Духовного управления мусульман Дагестана и лидерами салафитов в Махачкале, в 1994-1997 гг. (См. Кисриев Э., указ.работа - с. 143-153.). Ожесточенные дискуссии, как правило, подкрепляются пропагандистскими и "научно" обоснованными выпадами. Из разряда последних перевод книги из Турции "Кому было выгодно появление ваххабизма. Признание английского шпиона". Махачкала, изд-во "Юпитер", 2000 г.
(8)  Из личного архива автора. Автор интервьюировал одного из тех, кто связан с подобной "группой риска". По признанию хасавюртовского мэра Умаханова С.-П., лидера системной оппозиции республиканским властям в Дагестане (в сентябре 2004 г.), именно представители этих полуподпольных группы весьма активно откликнулись, после многотысячного митинга протеста в Хасавюрте, (август 2004 г.): анонимными листовками, обращениями и инициацией всевозможных слухов. Опасения, связанные с возможностью необратимой дестабилизации ситуации в РД, вынудили организаторов акций протеста снять антиправительственные лозунги и отказаться от наращивая давления на республиканскую власть.
(9)  Понятие "исламский" не случайно взято в кавычки. Субъективная оценка (и самооценка) террориста или шахида может содержать исламскую мотивацию и, соответственно, кровавые акции могут быть легитимированы аппеляцией к божественной санкции. Такая, по сути, псевдоисламская мотивация и легитимизация акций террора против мирных граждан, в скрытой форме содержит в себе цель дискредитации ислама, как последней религии Откровения содержащей в себе огромный потенциал созидания, согласия и мира.
(10)  См. Кисриев Э. Ислам и власть в Дагестане, с.82-83; Из рукописного фонда зав.Отдела социологии ИИАЭ ДНЦ Магомедзагирова М., данные соцопроса в 2001;
(11)  Кривицкий К., Религиозный фактор в этнополитической ситуации на Северном Кавказе//Религия и политика в современной России. М., 1997. с.40.
(12)  Характерно приглашение к диалогу и сотрудничеству суфиям, сделанное Ахтаевым в начале 90-х г. См. Ахтаев А. Суфий должен быть политиком//ж-л "Ат-Тавхид", М., 1994, №1, с.15-17.
(13)  Автор, в режиме глубокого интервью, опрашивал экспертов и представителей данной подгруппы в республиках Дагестана, Ингушетии, КБР (всего более 20 чел.). Оценка численности указанной подгруппы варьировалась от 8 до 15% взрослого населения своих республик. Учитывая общий негативный фон, созданный вокруг темы "ваххабизма", задача более строгого выявления характеристик подгруппы "лояльных к салафизму" представляется труднодостижимой.
(14)  На это обратили внимание многие исследователи. См. Малашенко А., Исламские ориентиры Северного Кавказа. М., Центр Карнеги, 2001, с.119-120.
(15)  Вычислено на основе сравнения данных соцопросов. См. Малашенко А. Исламские ориентиры на Северном Кавказе, с.81; Кисриев Э. Ислам как политический фактор в Дагестане//Центральная Азия и Кавказ. 2000. №5. с.77.
(16)  Данные приблизительно определены на основе опроса экспертов, включая мюридов (учеников) шейхов Саид-апанды Чиркейского, Тажудина (Хасавюртовского) и др. В последние годы в регионе отчетливо проявляется тенденция, весьма метко названная явлением "шейхизации", когда число суфистских учителей за 10-летие, в Дагестане к примеру, возросло в 3-5 раза (!?) Очевидна своеобразная мода на суфизм, со всеми вытекающими отсюда последствиями обмирщения (упрощения) суфистской духовности и мудрости.
(17)  См. Кисриев Э. Ислам и власть в Дагестане, с.82, с.89.
(18)  Интересно, что такой авторитет в вопросах ислама и арабского Востока, как Примаков Е., - вовсе не авторитет для местных властей и лидеров традиционного ислама на Северном Кавказе. Между тем, Примаков Е. предлагал четко развести понятие "фундаментализм" (салафизм), которое имеет (или, должно иметь) положительные коннотации, от, собственно, религиозного экстремизма, обозначаемого понятием "ваххабизм". (См. комментарий ст. Примаков Е. в г-те Известия//г-та Все об Исламе. 2002, №7 ноябрь, с.3.) Этой же точки зрения придерживаются российские духовные лидеры из Совета муфтиев России: Гайнутдин Р., Аширов Н. (Тульский М. Ваххабиты в России побеждают умеренных мусульман?//Независимая газета, 19 июня 2001).
(19)  Автору приходилось быть свидетелем этих диспутов (очных и заочных) в 1993-1997 гг. в Дагестане; в 1998 г. - в мятежной Чечне. По сути эти конфликты спровоцировали повторную реисламизацию представителей традиционалисткого ислама, явно "проигрывавших" на фоне сплоченных и дисциплинированных, но все более радикализирующихся общин-джамаатов "ваххабитов". В августе 1998 г. автору пришлось участвовать, в качестве эксперта, в урегулировании конфликта вокруг Кадарской зоны "ваххабитов" (анклава в Буйнакском районе Дагестана) на переговорах с руководством республики. Тогда руководство района отмечало, что "у них нет никаких претензий к лидерам джамаатов трех сел Кадарской зоны"; что у них там чуть ли не идеальный социальный порядок, и жители этих сел не докучают просьбами о пенсиях, пособиях и т.пр., в общем - зона свободная от преступности и пьянства, от наркотиков и пр. живущая упорным трудом крестьян и коммерсантов в одном лице. Только одно требование-просьба: признать символы власти (российской и дагестанской) и пустить в села участковых МВД и номинальных глав администраций сел, а также, снять плакаты с надписями "территория шариата" на дорогах. Тогда конфликт был урегулирован и противостояние властей и "ваххабитской" зоны прекратилось. (Из личного архива автора. В архиве автора хранится, также, текст черновика Соглашения подписанного от имени правительства РД вице-премьером и двумя министрами и представителями, так называемого "исламского джамаата Дагестана")
(20)  См. более подробно: Макаров Д. Официальный и неофициальный ислам в Дагестане. М., Центр стратегических и политических исследований, 2000, с.71-75. Автор, также пришел к аналогичному выводу на основе анализа местной (дагестанской и чеченской, в 1997-99 гг.) прессы и глубокого интервью с экспертами.
(21)  В мае 2004 г. попытка институционализации альтернативного совета улемов в Дагестане и попытка организации легитимного съезда мусульман, была пресечена силовым способом "дружиной" боевиков управляемых из ДУМД. (По данным кумыкского улема, выпускника исламского университета "Аль-Азхар" в Каире, Ильясова И. и экспертов Совета муфтиев России).
(22)  См. Османов М.-Н. Ликбез в исламе. (О ваххабизме и ваххабитах). Молодежь Дагестана, 18 февраля 2000.
(23)  Некоторые факты из этого ряда, см. репортажи из Чечни Алленова О., Камышева Д., и др. Мы здесь два года; интервью с майором ВС РФ Андреем, Мы растеряли даже то доверие, что у нас было.; майор ВВ МВД Сергей, Амнистированные, говоришь? А мне по-фиг.; Алауудинов М., (глава администрации Заводского района г. Грозного), Людей используют как сырье. //Коммерсантъ-ВЛАСТЬ, 31 ИЮЛЯ 2001.
(24)  Оправдания, как правило, искали в тех жертвах и лишениях на которую их обрекла война. Тем более считалось допустимым брать в заложники милиционеров или федеральных служащих. В дальнейшем эта "норма" стала распространяться и на мирных граждан "враждебного государства", в том числе и на соседей по региону в Дагестане, Ингушетии и в др. За несколько лет, с начала 90- гг. - стремительный регресс и негативная архаизация, такова была реальность, которую автор имел возможность наблюдать в течении периода январь-июнь 1998 г., находясь в Чечне и спасая своего близкого родственника оказавшегося в заложниках у бандитов.
(25)  По данным соцопросов Северо-Осетинского центра при ИСПИ (январь 2001 г.), организованного на КПП у границы с ЧР были получены любопытные результаты. Сепаратизм, в той или иной мере, характерны для 22% опрошенных. Причем, для выходцев с предгорных и горных сел Чечни доля ориентированных на независимость возрастает до почти 34%. При этом, 38% респондентов указали, что "среди своих знакомых примерно половина или больше половины выступают за отделение Чечни от РФ" (!?). Это серьезный сигнал для основательной ревизии федеральной политики в регионе. (См. Россия федеративная. проблемы и преспективы, с.216, 223-224).
(26)  См. более подробно: статьи В.Тишкова, Слова и образы в Чеченской войне:культурный фундаментализм как первопричина национальной трагедии//НГ-Сценарий, №11, 10 декабря 2000; Конструирование чеченцев из этнографического мусора//Северный Кавказ, №34, август 2004.
(27)  Интересно то, как среагировал на предупреждение автора в марте 1999 г. Басаев Ш., лидер, т.н., Конгресса народов Чечни и Дагестана. Тогда ему было сказано, что поход на Дагестан, который они с Удуговым замышляют - это авантюра, ибо 90% населения Дагестана будет "против"; что представители из Дагестана, заседающие в Конгрессе, не являются лидерами общественного мнения и могут говорить только от своего имени или некоторых общин; что сначала надо у себя наводить порядок, ибо похищения людей - это бич, подтачивающий устои общества, и это - на фоне ежедневных ссылок на ислам и шариат в Чечне. "Здесь нет логики" - объяснял автор ему. Басаев тогда ответил автору буквально следующими словами: "Общественное мнение - это как женщина, и оно пойдет за тем, за кем сила". Он же, со своей стороны, не желает Дагестану зла и считает себя дагестанцем (легенда запущенная накануне вторжения в пропагандистских целях - автор), и что все мы ходим под Богом. Что же касается похищения людей - это все происки Березовского, федеральных структур и т.п. (!?). (Из личного архива автора)
(28)  См. интервью с Аслахановым А. "Если бы я не был оптимистом, я бы озверел"// Независимая газета, 24 февраля 2001; Хасбулатов Р. От несвободы к тирании. Раскол в чеченском обществе и его последствия.//Независимая газета, 21 октября 2001.
(29)  Эти и многие другие факты, проливающие свет на природу и источники терроризма в России, обобщенны в сборнике материалов научно-практической конференции на тему "Международный терроризм - инструмент глобализации". М., ВДСР, 2004; Халидов Д. Логика большого террора в России// Новое дело, Махачкала, №№ за июль 2001.
(30)  Автор, будучи в командировке в Чечне, в г.Гудермесе, в администрации Кадырова (в декабре 2000 г.), имел возможность ознакомиться с содержанием около 900 заявлений от родственников пропавших без вести: а по сути, исчезнувших на блок-постах или уведенных, как правило, ночью группами спецназовцев. Без вести пропавшими с начала 2-й чеченской кампании тогда, по официальным данным, числилось более 1,3 тыс.чел. К концу 2004 г. эта цифра в Чечне достигла уже более 5 тыс.чел. Появились десятки, а то и сотни бесследно изчезнувших, по такой же схеме, уже в Дагестане и Ингушетии.
(31)  Как известно, на протяжении 1950-60-х гг. вся борьба израильских спецслужб с палестинским движением сопротивления свелась к последовательной ликвидации умеренного "крыла" движения, и ...началу "взаимодействия" с радикальными течениями из них. Наиболее "плодотворным" было взаимодействие с Народным фронтом освобождения Палестины (НФОП) во главе с Жоржем Хабадом, христианином по происхождению и марксистом по убеждениям. Именно в НФОП было наибольшее количество израильских "кротов", и именно это движение было на "контроле" у израильских спецслужб. Результат известен. Ряды шахидов пополнялись все новыми смертниками, а движение сопротивление приобрело еще более массовый и радикально-экстремистский характер. Секрет подобного плачевного итога - в том, что изначально Тель-Авив не ставил цель интеграции палестинцев в израильское общество и решение палестинской проблемы. На вооружение здесь была взята провокативная метода, как способ консолидации разношерстного населения молодого государства. (См. более подробно: Равив Д., Мелман Й., История разведывательных служб Израиля. М., "Международные отношения", 2000, с.12-13, с.16-36, с.500-506).


Статья была опубликована в журнале "Наука. Культура. Общество", № 2, 2005 г.
ОБРАЩАЙТЕСЬ: Skype papa-tron ПИШИТЕ: avatarabo@gmail.com
ЗВОНИТЕ: +7 902064 4380 Разница с Москвой: +7 часов