МЕСТЬ НАМЕСТНИКА




Сановная феодальная власть весьма щепетильна в вопросах чести. «Мы недаром зарядили пистолеты, ведь честь задета!» - вопило средневековье. Кто посмеет даже косо посмотреть на высокомерного лорда, когда он проезжает в карете, не то что уж трепать его честное имя по пивным да фейсбукам! Никакого значения тут иметь не может, что даже если вельможа – дурак, бездарь, ни к чему не годен, ни на что не способен, кроме пьянок, развлечений и безделья. Не для того генерал-губернатор поставлен высочайшим указом над чернью, чтобы о ней заботиться. У него одна забота и одна задача - нравиться начальнику. Генерал-губернатор и обращаться к нему полагается не иначе как «Ваше Превосходительство», но он всегда помнит, кому обязан этим титулом и этим доходным местом. И никакой так называемый «народ», людишки, как известно, мелкие и низкие, хамы поголовно - не смеют бросать вызов власти в лице генерал-губернатора и чего-то там «требовать». 


Кто есть генерал-губернатор: Его Превосходительство или мелкий насекомый мужчинка, дурак и вор, решать будет только Его Величество, и никто более, иначе – это что же? Подрыв государственных устоев? Бунт? Анархия? Или эта, как ее, демократия и либерализм, что ли? В святой благочестивой стране, растак и разэтак вашу мать и бабушку? Только в столице решают, кому кем быть и как должны работать законы физики и Уголовного кодекса в отдельных краях и областях. Должна ли у вас работать гравитация и чему будет равна масса, умноженная на ускорение, не говоря уж про процентную ставку – это вы получите циркуляром из Столицы.

Горстка отщепенцев и городских подонков, диссиденты и оппортунисты, клошары и гавроши, люмпены и маргиналы, студенты и другие пижоны без стыда и совести, без штанов и шапок, без денег, детей и работы, чистые отмороженные пролетарии, бездельники и проходимцы, видать, опившись белого вина с синими грибами, с портретами ясновельможных панов – марширует по главной улице столицы, да с похабными подписями, да с непотребными песнями, чисто шуты гороховые. Пожар в Вороньей слободке! Караул, атас, полундра!

Надо что-то делать. И не замечать нельзя, и ответить – вроде надо бы. Крепко задумался генерал-губернатор, то сводил, то разводил морщины на высоком лбу, шевелил губами, строил планы, рубил головы, кидал в темницы и подвалы, испепелял, укладывал всех на асфальт мордами вниз. Не мысли – черный океан мести бурлил и клокотал в его кудрявой голове! Но как мужчина образованный, он не стал принимать решение сгоряча. Остыть надо, обдумать. А остынув, сначала хотел было сделать вид, что он в Дубае, что его нет, он не видел ничего– да и ладно, забылось бы. Но не вышло. Звонить начал в столичные кабинеты, посоветоваться – там трубку не берут. Самому надо решать. А в голове у генерал-губернатора весь день в голове одна история крутится , как однажды, в старое время, один дурень, председатель колхоза, в честь приезда югославской делегации вывесил лозунг «Да здравствует товарищ Тито и его клика!» Ну ни к селу, ни к городу. И никак не отвяжется.

Ну ладно, собрались, узким кругом, все свои- Помощники, Советники, Пресс-служба. Все в пикейных жилетах по такому случаю. Дело чрезвычайной государственной важности - имидж пострадал. Раньше-то был ого-го! Прочный, кованый, как латы ливонского рыцаря. Не говоря уж про харизму - то вверх торчала, как разделяющаяся боеголовка ракеты "Синева" на взлете, а сейчас что? Подломилась, обвисла вся, как яйцо в мешочке болтается.Мнения собравшихся разделились. Один, с лампасами на штанах, говорит: бунт, пугачевщина, покушение, наказать! Чтобы неповадно и чтобы знали! Другой, штатский, поумнее: плюнуть и забыть, вон, в Америке, сам видел – с такими надписями ходят, что волосы, у кого они есть, рыжим дыбом развеваются! Начнешь – только шуму и позору больше будет! Третий: я уважаю любое Ваше решение, Ваше Превосходительство, и обеспечу поддержку в масс-медиа. Долго говорили много умных слов – про общественное мнение, коридор возможностей, изменившиеся обстоятельства, вариабельную краткосрочность последствий принятого решения. Генерал-губернатор совсем запутался и затосковал. Тогда один из советников, отставной адмирал бронетанковой кавалерии флота, достал засаленную колоду, налил полстакана и сказал : «Выпадут буби – езжай в Дубай на неделю. Трефы – иди пиши бумагу! Пики или червы – будем водку пить!» - и подцепив ногтем из середины карту, шлепнул ее на дорогой стол. Оказалась шестерка треф. Генерал-губернатор вздохнул, покорившись судьбе, и велел запрягать – ехать в жандармерию. «Вы ни о чем не беспокойтесь, Ваше Превосходительство, все обставим, как надо, по классу «экстра!» - вдогонку прокричала Пресс-служба.


Большой черный автомобиль пришвартовался у крыльца жандармерии. Тут и пройти сто шагов, но кто тогда власть уважать будет? По поводу визита в жандармерии почистились, прибрались, вывесили флаги и поставили у входа урну, а на столах- букеты сирени и ромашек. Обер-полицмейстер надел новую форму и новые сапоги. «Здравия желаем, Ваше Превосходительство!» - гаркнул личный состав.

-Прошу Вас рассмотреть и не оставить без внимания. Не знаю, кто такие, вижу в первый раз, лица чужие, незнакомые. Клевещут и оскорбляют. Честь задета. И моя лично, и статус независимого государства в моем лице и в лице ООН, и вообще всей мировой общественности. Заявляют, что вор я, жулик, и тому подобные контрпродуктивные оскорбления в употреблении терминов используют. Я требую, народ требует. Народу такого не надо.Требую интимной защиты достоинства и немедленной презумпции– подавая бумагу, генерал-губернатор посмотрел в глаза обер-полицмейстера взглядом чистым, как прибыль, и непорочным, как у девушки, еще ни разу не совравшей. 
-Не извольте беспокоиться, рассмотрим, примем меры в лучшем виде! – рявкнуло начальство жандармерии. А теперь извольте к столу, не откажите, честь!

А один советник иронично покуривал в сторонке сигаретку. Не стоит еще больше позориться, публично негодуя. Ему тоже досталось – и его портрет тоже несли, с глупыми надписями, но он только посмеялся над этим. То ли от рождения умен и ироничен, то ли набрался этого в местах странных и диковинных, за привычку шастать по которым и получил кличку – Сталкер.

Из этого вывод : никто не смеет бросать тень на государева вельможу. Никто не смеет даже обсуждать форму тени, которую отбрасывает вельможа. Но никто и не может выпрямить кривую тень, даже пресс-служба.


Бернар ВЕРБЕР «ИМПЕРИЯ АНГЕЛОВ». Читать онлайн книгу бесплатно и без регистрации. Главы с 190 по 208


190. ВЕНЕРА. 35 ЛЕТ

Я не могу забеременеть.
Поскольку мы оба хотим иметь ребенка, Рэймонд предлагает искусственное оплодотворение. Мне имплантируют семь оплодотворенных яйцеклеток, чтобы хотя бы одна из них развилась до конца беременности.
Теперь мой живот растет, и я теряю форму.
Без Рэймонда мне было бы очень трудно пережить это. Я вспоминаю то время, когда страдала булими-ей. Беременность — самое сильное ощущение из всех, что я знала. Благодаря УЗИ я прекрасно вижу зародыши пяти девочек и двух мальчиков. Кажется, что если у тебя девочки, значит, ты любишь маму. Так что у меня пять из семи. Мальчики спокойные. Девочки наоборот. Одна даже все время приплясывает в околоплодной жидкости. Может быть, реинкарнация Саломеи.
Все мое тело меняется. Раздувается не только живот, но и грудь. Лицо округляется. Мое сознание тоже.
В противоположность тому, что говорят врачи, все семь эмбрионов прижились. Так что я превратилась в большую бочку, которую легче катить, чем заставить ходить. Эти семеряшки действительно лучшая шутка, которую могла нам дать судьба. Как можно лучшее решить мои проблемы с близнецом, чем не глядя, как они решат их со своими?
Наступает прекрасный день рождения. Рэймонд делает кесарево сечение и одного за другим извлекает семь маленьких розовых шариков, сперва липких, а вскоре визжащих.
Я теперь лучше понимаю свою маму. Родитель — это такая профессия, в которой невозможно преуспеть. Нужно ограничиться тем, чтобы причинять как можно меньше зла.
Ночью Рэймонд встает, чтобы покормить весь выводок из соски.
Нам хорошо вдевятером. Дети растут потихоньку, и я ухаживаю за ними дома. Вечером Рэймонд возвращается всегда с цветами, или шоколадом, или игрушками для малышей, или видеокассетами, которые мы смотрим вечером в кровати перед тем, как заснуть.
Мне больше нечего желать. Все, что я хочу, это чтобы завтра было как сегодня. В особенности чтобы не было развития, сюрпризов, изменений. Я мечтаю, чтобы жизнь была как одна и та же бесконечно крутящаяся пластинка, чтобы каждое утро я видела Рэймонда Льюиса, готовящего мне завтрак с кашей, свежевыжатым апельсиновым соком, холодным молоком и бананами.
Я редко ощущала такую полноту бытия. Чтобы уберечь себя от возможных неожиданностей, я полностью отказалась от профессии актрисы. Это замечательно. Люди не будут видеть, как я старею, и навсегда сохранят в памяти мой образ Мисс Вселенной, каким они его обожали в фильмах.
Я люблю Рэймонда, а он любит меня. Мы понимаем друг друга с полуслова. По воскресеньям мы отправляемся на пикник в одно и то же место. По пятницам родители мужа приглашают нас на шикарные семейные обеды. Все хорошо.
По прошествии времени мне кажется, что я всегда мечтала быть фермершей. Как Ава Гарднер в конце жизни: растить сад, выращивать капусту и помидоры. Пропалывать сорную траву. Жить на природе. Завести собак.
Красота помешала мне развить простые вкусы. Она долго была моим проклятием. Если мне предстоит родиться снова, я хотела бы быть некрасивой. Чтобы быть спокойной. В то же время я боюсь состариться и стать не такой красивой. Все актрисы превращаются в конце концов в мумий, и всегда найдутся па-парацци, чтобы тайком сделать снимок, который разрушит всю карьеру. Я хочу, чтобы моя красота не улетучилась.
Рэймонд предлагает мне путешествие во Францию.
Мы едем на машине по побережью недалеко от Ниццы, вблизи деревушки с названием Фаянс. Мы оставили детей его матери и взяли напрокат кабриолет, чтобы наслаждаться свежим воздухом. Чайки кричат вдоль дороги, и я вдыхаю запахи лаванды.
Тепло. Лишь бы погода не испортилась!



191. ЖАК. 35 ЛЕТ

Натали так красива!
Вот уже девять лет мы вместе, а как будто встретились только вчера. Она за рулем нашей старой колымаги. Моя рука лежит на ее руке. Погода прекрасная. Мы продолжаем разговор, начатый при первой встрече и так и не прекращавшийся.
— Ты утверждаешь, что не веришь в Бога, то есть ты думаешь, что управляешь своей жизнью только по своему желанию? — спрашивает она меня ни с того ни с сего.
— Я считаю, что свободный выбор мужчины состоит в том, чтобы выбрать женщину, которая будет управлять жизнью вместо него, — говорю я.
Она смеется, чтобы поиздеваться надо мной, и наклоняется меня поцеловать.



192. ЧЕРТ!

Внимание, Жак и Натали, сейчас не время целоваться!



193. ВЕНЕРА

Что происходит с этой машиной впереди? Она виляет! Она не едет прямо.



194. ЖАК

Я закрываю глаза. Мы целуемся.



195. ЧЁРТ! ЧЁРТ!

Но они же... Я быстро передаю Жаку тревожную интуицию. Рауль торопится сделать то же с Натали.
Мы отправляем образы, чтобы они перестали обниматься, но они целуются все более и более страстно.
Мы с Раулем отправляемим беспокоящие вспышки, виды ужасных катастроф, но они не спят и ничего не могу воспринять.
Они даже не пристегнулись ремнями безопасности. Кошка, быстро! Я отправляю ей приказ. Мона Лиза III прыгает с заднего сиденья и со всей силы царапает Натали.
Это производит эффект. Натали видит мчащуюся на них машину. Она жмет на тормоз и выворачивает руль, чтобы избежать лобового столкновения. Автомобиль Натали, который ехал слева, царапает скалы. Венера и Рэймонд, ехавшие справа, соскальзывают в сторону моря, и их машина падает с обрыва в пустоту.



196. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

Мутация. Недавнее открытие нового вида тресковых, у которого происходят сверхбыстрые мутации, удивило исследователей. Этот вид, живущий в холодных водах, оказался гораздо более развитым, чем рыбы, спокойно живущие в теплой воде. Считают, что треска, живущая в холодной воде и испытывающая от этого стресс, позволила развиться неожиданным способностям к выживанию. Так же, как три миллиона лет назад, люди развили способности к сложным мутациям, но они полностью не проявились, потому что пока они просто не нужны. Они хранятся в резерве. Таким образом, современный человек обладает огромными ресурсами, спрятанными в глубине его генов, но не используемыми, поскольку нет причин их будить.
Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том 4



197. ВЕНЕРА. 35 ЛЕТ

Я слышала, как доктор сказал, что мне больше ничем нельзя помочь. Куски металла вонзились в жизненно важные органы. Я скоро умру.
Осколки лобового стекла попали мне прямо в лицо. Я родилась красивой, а умираю уродливой. Однажды я пожелала, чтобы подобное испытала моя соперница. Теперь это произошло со мной. Какая ирония судьбы! Возможно, все зло, которое мы желаем другим, учитывается где-то и потом возвращается к нам, как бумеранг.
Странно, что на смертном одре я думаю о зле, которое я пожелала Синтии Корнуэлл, давно забытой сопернице.
Это конец. Я думала, что можно жить, укрывшись от опасностей, но спрятаться нельзя нигде. Даже если едешь осторожно на хорошей машине, в демократической стране, пристегнувшись ремнем безопасности, вместе с защищающим тебя мужем, вместе с прогрессом медицины, технологий, человечества, нигде нельзя быть в полной безопасности.
Может быть, нам с Рэймондом не нужно было ехать в этот отпуск? Может быть, нужно было спокойно остаться дома?
По крайней мере, мне удалось одно: наша семейная пара. Я знаю, что умру. В это последнее мгновение я чувствую в себе веру. Нужно ли быть близко к смерти, чтобы поверить в Бога? Мне кажется, что да. Я верила в ангелов, когда у меня были небольшие неприятности. Я верю в Бога, когда появилась большая проблема.



198. ЖАК. 88 ЛЕТ

Мне восемьдесят восемь лет, и я знаю, что умру. Почему я так долго жил? Потому что мне нужно было выполнить свою «миссию».
Тридцать семь книг. Я хотел публиковать по одной в год, и мне это почти удалось.
Я пишу последнюю, ту, что объясняет и соединяет все остальные. Читатели поймут, почему в моих книгах персонажи имеют одни и те же фамилии. На самом деле все мои книги были продолжением одна другой, и поэтому между ними никогда не было разрыва. Я объясняю наконец связь, объединяющую книги про крыс с книгами про Рай, про мозг и с другими произведениями.
Я пишу в ноутбуке, который мне дали в больнице, где я лежу, последнее слово: «Конец».
В идеале нужно бы было испустить дух, напечатав это слово. Этакий Мольер, умирающий на сцене. Но я жду. Смерть медлит. Чтобы скрасить ожидание, я в сотый раз принимаюсь подводить итог. Я по-прежнему беспокойный, но благодаря Натали я изменился. Мне удалось выйти из одиночества, потому что с ней хорошие ингредиенты совместились, чтобы осуществилась магическая формула: 1 + 1 = 3.
Мы оба автономы. Мы оба дополняем друг друга. Мы оба отказались изменять друг друга и приняли наши недостатки.
Она помогла мне улучшить мою способность отказа от желаний. Теперь я могу продержаться более двадцати секунд, не думая ни о чем, и это очень хорошо помогает отдохнуть. С Натали я узнал, что значит настоящая супружеская пара. Это можно выразить одним словом «соучастие». Слово «любовь» слишком опошлено, чтобы сохранять свой смысл.
Соучастие. Содействие. Доверие.
Натали всегда была моим первым читателем и моим лучшим критиком. Натали, увлекающаяся гипнозом, практикует регрессии и утверждает, что мы уже были знакомы в предыдущих жизнях и как животные и как люди. Даже как растения. Я был тычинкой, а она пестиком. Она говорит, что мы любили друг друга в России и в Древнем Египте. Я ничего об этом не знаю, но мне приятно об этом думать.
Помимо своих «путешествий», Натали меня ничем не раздражает, не считая одной вещи. Она всегда права, и это очень действует на нервы!
У нас трое детей, две девочки и мальчик. Я разрешал им делать все, что они хотели. Впрочем, я никогда не отказывался от своего поста наблюдателя за будущим. Вначале моим орудием была наука. Сейчас я считаю, что ученые не спасут мир. Они не найдут правильных решений, они лишь смогут указать на негативные последствия неправильных решений.
Слишком поздно играть в революционеров. Мне надо было научиться нервничать и громогласно возвещать, когда я был молод. Гнев — это дар, получаемый с рождения. Я предоставляю другим, в частности моей старшей дочери, очень требовательной и нетерпимой, идти этим путем.
Я считаю, что профессионально добился всего, чего хотел. Я был крысой-автономом, которой и мечтал стать. За то, чтобы не иметь ни подчиненных, ни начальников, пришлось платить. Но это нормально. Я сказал своим детям: «Лучший подарок, который я могу вам сделать, — это дать вам пример счастливого отца».
Я счастлив, потому что встретил Натали.
Я счастлив, потому что моя жизнь постоянно обновлялась, она была полна неожиданностей и ставила вопросы, вынуждавшие меня меняться.
В этой больнице я ветшаю. Я знаю, что благодаря новым завоеваниям медицины я мог бы прожить еще, но я не хочу больше бороться, даже с микробами. Они в конце концов выиграли войну с моими лимфоцитами. Они не будут нежиться в моем кишечнике.
Старое сердце потихоньку отпускает меня. Пришло время увольнения. Я понемногу раздал то, что мне было дано. Я завещал имущество семье и благотворительным организациям. Я завещал, чтобы меня похоронили в моем саду. Но не просто так, а вертикально. Ногами к центру Земли, головой к звездам. Без гроба или пластикового мешка, чтобы черви могли поесть меня без церемоний. Я также попросил, чтобы надо мной посадили фруктовое дерево.
Теперь мне не терпится занять свое место в природных циклах.
Я медленно готовлюсь к большому прыжку. Я тяжело болен уже девять месяцев, то же время, что длится беременность. Одна за другой я освобождаюсь от своих одежд, слой за слоем, защита за защитой.
По прибытии в больницу я сдал костюмы и одел пижаму. Как ребенок. Я отказался от стоячего положения и лежу в кровати. Как ребенок.
Я сдал зубы, вернее, вставную челюсть, потому что мои зубы давным-давно выпали. Теперь у меня беззубый рот. Как у ребенка.
Ближе к концу я сдал память, все более непостоянную подругу. Я помню только далекое прошлое. Мне легче уходить без сожалений. Я боялся болезни Альцгеймера, когда человек не узнает родных и не помнит, кто он. Это было моим самым большим опасением. Слава Богу, это испытание меня миновало.
Я сдал волосы. Да они и так были седые. Я совершенно лыс. Как ребенок.
Я сдал голос, зрение, слух. Я стал практически нем, слеп и глух. Как новорожденный.
Я снова становлюсь ребенком. Как новорожденного, меня пеленают и кормят бульоном с ложечки. А я забываю язык и что-то лепечу. То, что называют маразмом, — это постоянно прокручивать фильм наоборот. Все, что ты получил, нужно сдать. Как снова надевают пальто в гардеробе, когда спектакль закончен.
Натали — мой последний защитный слой, моя последняя «одежда». Значит, я должен оттолкнуть ее, чтобы мое исчезновение ее не очень огорчило. Она меня не слушает, оставаясь бесчувственной к моим просьбам. Просто склоняет голову и улыбается, как будто говорит: «Мне плевать, я все равно тебя люблю».
Однажды мой лечащий врач приходит вместе со священником. Это молодой человек с бледной кожей, он сильно потеет. Он без лишних слов предлагает мне покаяться. Кажется, подобную штуку сделали и с Жаном де Лафонтеном. На смертном одре ему предложили отречься от его эротических произведений, если он хочет быть чинно похоронен на кладбище, вместо того чтобы быть брошенным в общую могилу. Жан де Лафонтен уступил. Но не я.
Я объясняю свою точку зрения. Все верующие меня нервируют. Это притязание на то, будто знаешь размеры бесконечности!
Я уверен, что религии вышли из моды, но в таком случае, что может заставить ими интересоваться? Я поднимаю глаза к потолку и вижу паука, плетущего паутину. Что может заставить им интересоваться? Ответ приходит мне мгновенно: «Жизнь».
Жизнь такая, как ее видят. Это достаточно волшебно, чтобы не изобретать ничего больше.
— А вы не хотите поговорить о вашем страхе смерти? — спрашивает священник.
— Смерти боятся, когда знают, что ее время ещене пришло. Теперь я знаю, что ее время пришло. Поэтому я не боюсь.
— Вы верите в Рай?
— Мне очень жаль, святой отец. Я думаю, что после смерти ничего нет.
— Что?! — восклицает он. — Вы, кто столько писали о Рае, вы в него не верите?
— Это был просто роман, и ничего больше.
В этот же вечер я умер. Натали была рядом. Она заснула, держа меня за руку. Мое тело свернулось в позу зародыша. Моей последней мыслью было: «Все хорошо».



199. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

Карма — лазанья. Мне в голову пришла забавная мысль. Время, возможно, нелинейно, а «лазанично». Вместо того чтобы следовать один за другим, слои времени накладываются друг на друга. В этом случае мы не проживаем одну инкарнацию, а следом за ней другую, а одну инкарнацию И одновременно другую.
Возможно, мы проживаем одновременно тысячи жизней в тысячах разных эпох прошлого и будущего. То, что мы принимаем за регрессии, на самом деле просто осознание этих параллельных жизней.
Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том 4



200. ВЫНЕСЕНИЕ ПРИГОВОРА МОИМ КЛИЕНТАМ

Игорь и Венера надолго задержались в Чистилище, размышляя над своей жизнью. Некоторые души спешат предстать перед трибуналом архангелов, другие предпочитают сперва перевязать свои раны. Игорь и Венера относятся к последним.
Это чисто техническое объяснение. Если быть более прозаичным, я бы сказал, что им нужно было поговорить с умершими близкими. Игорю — с матерью, Венере — с братом. К тому же, осознавая существование их кармического брата Жака, они ждали его, чтобы предстать перед судом все вместе.
Когда Жак скончался, Венера и Игорь приняли его, как будто они были членами одной семьи, которая наконец собралась вместе. Трогательно, когда клиенты ждут друг друга, чтобы вместе явиться на суд.
Во всяком случае, странно видеть, как совсем молодой Игорь, более зрелая Венера и старик Жак приветствуют друг друга, как снова встретившиеся старые друзья.
Они все поняли. Я знаю, что, прежде чем быть судимыми, они уже осудили сами себя. И я спрашиваю себя, зачем нужны архангелы. Нужно каждому дать возможность вынести себе вердикт.
Как адвокат защиты, я занимаю место, которое раньше занимал Эмиль Золя. Моих клиентов будут вызывать по одному в хронологическом порядке их кончины.
Сперва Игорь. Слушание проходит быстро. За предыдущие жизни он набрал 470 пунктов. Он, конечно, избавился от своего наваждения по поводу матери, но это не прибавило ему очков. Он убил кучу людей, он изнасиловал массу женщин, наконец, он покончил с собой. Это тяжелые обвинения. Он стагнировал. У него было 470 пунктов, и столько же осталось.
Он провалился. К тому же архангелы сообщают, что у него был талант тенора, который он и не подумал развивать.
— На реинкарнацию.
В пользу Венеры у меня больше аргументов. Ее семейная жизнь удалась. Она воспитала семерых детей.
У нее было 320 пунктов. Она получает... 321. Жесткий приговор. Только один пункт? Она даже не достигла среднего уровня человечества в 333 пункта.
Архангелы говорят, что у нее был огромный талант к рисованию. Уже на протяжении многих жизней она мечтала стать художником и долго готовилась к этой миссии. Однако вместо живописи все, что она могла делать, это гримироваться!
Я протестую. Я говорю, что она создала в кино новый образ динамичной женщины. Архангелы возражают, что она пожелала ужасных вещей своей сопернице, что она заставляла страдать мужчин, играя их чувствами, что она посещала медиума, общавшегося с неприкаянными душами.
— Но ведь именно благодаря этому она нашла счастье с Рэймондом!
Архангел Рафаил прерывает меня, нисколько не убежденный.
— Ну и что? Это еще хуже. Вы видели их пару?
Зачем нужно летаргическое счастье? Ваша клиентка не менялась, она оставалась на месте. Застой еще хуже регресса. 321 против 600. На реинкарнацию!
Я подхожу к Венере. Вблизи она еще красивее, чем в наблюдательной сфере. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ей руку.
— Отсюда я видел всю вашу жизнь, как и все ваши фильмы. Это было поистине... восхитительно, — уважительно говорю я ей.
— Спасибо. Если бы я знала... что ангелы могут смотреть кино...
Я стесняюсь видеть ее провал.
— В следующий раз все будет лучше, я в этом уверен, — шепчу я ей на ухо.
Эту фразу миллионы ангелов уже говорили миллионам потерпевших неудачу душ, но я вдруг не нахожу никакого лучшего ободрения.
— Жак Немро.
Его случай считается не представляющим интереса. Он жил в тоске. Он был неумелый, трусливый, одинокий, нерешительный. Он ошибался практически везде, где можно ошибиться, и без помощи Натали Ким, вероятно, совсем бы опустился.
Я выдвигаю свои аргументы в его защиту.
— Он мог использовать сны, знаки и кошек, чтобы принимать наши послания.
Архангелы морщатся.
— Да, ну и что?
— Он использовал единственный талант, который у него был: писать.
— Все его книги плохи, — говорит архангел Гавриил. — Его бредни про Рай, позвольте вам сказать, мой дорогой Мишель, нас так же разочаровали, как и ваши.
— Даже если он написал одну сносную книгу, он выполнил то, для чего появился.
Архангелы объявляют перерыв, чтобы спокойно посовещаться. Их обмен мнениями проходит оживленно. Перерыв затягивается. Я пользуюсь этим, чтобы подойти к Жаку.
— Мишель Пэнсон, ваш ангел-хранитель, к вашим услугам.
— Очень приятно. Жак Немро. Мне жаль, я описывал весь этот фольклор в своих книгах, потому что был уверен, что этого не существует. А это, это...
— Да, архангелы. Вы их так себе представляли?
— Не совсем. Никогда не поверил бы, что Рай — такой кич. В моем романе я описал гораздо более авангардное место, в стиле «Космической одиссеи 2001 года».
— Конечно. Заметьте, что, как правило, никто не жалуется. Впрочем, вы мне не поверите, если я вам скажу...
Я прерываю фразу. Архангелы возвращаются. — У Жака было 350 пунктов. Теперь у него 541.
— 541? А почему не 542 или не 550?
— Это решение архангелов.
Я чувствую, как во мне поднимается гнев. Никогда в моей телесной жизни я не мог разгневаться. Я чувствую, что это время пришло. Сейчас или никогда. К тому же легче прийти в гнев за другого, чем за себя. Я собираюсь с духом и устремляюсь в нападение, прося Эмиля Золя вдохновлять меня.
— А я утверждаю, что это решение несправедливо, скандально, антисоциально. Я утверждаю, что это пародия на справедливость в самом святом из мест и что...
Я пытаюсь вспомнить все хитрости Эмиля Золя. Если у него получилось, значит, может получиться и у меня. Видимо, самое замечательное в архангелах то, что они в конечном счете довольно «человечны». Я чувствую, что удивил их. Видя, что мои аргументы действуют, я продолжаю. Они не знают, что мне возразить.
Я вспоминаю фразу адвоката Мюррея Бенетта, бывшего приятеля Венеры. «Виновных клиентов гораздо интереснее защищать, чем невинных».
Пан или пропал. Если я провалю этот процесс, скольких еще клиентов мне предстоит ждать, чтобы пройти в Изумрудную дверь?
Если Жаку удалось набрать 200 пунктов, значит, его можно спасти! К тому же Раулю так досадит, если я выиграю пари и спасу клиента, с которым обращался больше пряником, чем кнутом. Нельзя сдаваться. Вбить гвоздь до конца.
— Мой клиент, конечно, был неумелым, но у него была своя техника. Всегда ошибаться, чтобы найти правильное решение. Похоже на игру "Мастермайнд ", когда все ошибки позволяют найти правильный путь.
— Но он вообще ничего не нашел. Он искал, но «искать» происходит от латинского circare — «ходить вокруг».
— Он нашел оригинальный путь, свой собственный. Как сказал один из его конкурентов, знаменитый Огюст Мериньяк, это принесет ему славу позже.
Даже если э-э... намного позже.
Не блестяще... Я продолжаю целую серию обвинений, которые наконец выводят судей из себя. В завершение я бросаю:
— Я обвиняю этот суд в том, что он не выполнил честно свою работу, я обвиняю архангелов Гавриила, Рафаила и Михаила в том...
— Довольно! — говорит архангел. — Если вы хотите спасти своего клиента, предъявите нам факты.
И в этот момент меня осеняет: сферы судьбы. Я предлагаю объективно проверить влияние Жака на сферы. Оно составляет шестдцать миллионных процента.
— Это очень мало... — бросает Гавриил.
И тут я наношу решающий удар.
— Да, но одна капля может переполнить океан, каждая поднявшаяся душа поднимает все человечество!
На этот раз судьи колеблются.
Нехотя они дают 600 пунктов. Таким образом Жак Немро освобожден от оков плоти, хоть он и едва не провалился.
А мне удалось вывести одну душу из цикла реинкарнаций!
— Уф, — говорит мой писатель, беря меня под локоть, — и что мне теперь делать?
Он даже не догадался меня поздравить. Какие они эгоисты, эти клиенты!

«Я знаю, что будет после смерти. Это очень просто. С одной стороны Рай для тех, кто хорошо себя вел, для хороших. С другой Ад для злых. Рай белый. Ад черный. В Аду люди мучаются. В Раю они счастливы».
Источник:
некто во время опроса общественного мнения на улице



201. ПРОЩАНИЕ С ДРУЗЬЯМИ

Я направляюсь к Изумрудной двери, такой же веселый, как раньше Эмиль Золя. Наконец-то я узнаю. Что там, наверху?
По дороге меня останавливает Эдмонд Уэллс, сильно хлопая по спине.
— Я тобой горжусь. Я всегда был уверен, что у тебя получится.
— Не знаю, как вас и благодарить.
— Ты должен благодарить только себя. Ты этого не знал, но именно ты выбрал меня в инструкторы, так же, как дети выбирают родителей.
— А вы, чем вы собираетесь теперь заняться?
Он говорит, что сейчас ангелы заняты разработкой нового рычага влияния, шестого: «минерал плюс поддержка».
— Все началось с минерала и, возможно, с минералом и продолжится. Альянс человек — минерал, осуществляемый информатикой, является новой платформой для сознания, — объясняет Уэллс.
— Минерал? Вы говорите о силиконе, содержащемся в компьютерных чипах?
— Конечно, и еще о кристаллах. Кристаллы кварца, которые придают ритм потоку электронов, относятся к камню так же, как мудрый человек к человеку дикому. Объединение горного хрусталя и сознательного человека дает живой компьютер. Это и есть путь эволюции.
— Но компьютеры — это неподвижные объекты!
Достаточно их обесточить, и все остановится.
— Не стоит заблуждаться, Мишель. Благодаря Интернету сейчас существуют программы, которые, как вирус, пользуются сетью и могут прятаться в какой угодно схеме стиральной машины или банкомата. Оттуда они самовоспроизводятся как животные, мутируют и меняются без вмешательства человека.
Единственное средство их остановить — это одновременно выключить все машины в мире, что сейчас не возможно. После «биосферы» и «идеосферы» появляется «компьютосфера».
Я не знал, что в Раю тоже можно увлекаться информатикой.
— В настоящий момент мы отсюда не можем сильно влиять на компьютеры, мы можем только создавать «необъяснимые сбои». Однако компьютеры постоянно совершенствуются. Как и доктор Франкенштейн с его монстром, человек делает из компьютера вое продолжение. Он вводит все самое лучшее, что в нем есть, в эти крошечные фрагменты кварца, силикона и меди, так что сознание вот-вот появится в этих машинах. Даже твой Жак Немро писал об этом, помнишь: «Пий 3,14», компьютерный Папа Римский.
Идея уже тогда появилась.
Это наводит меня на размышления. Думаю, я понял.
— Нормальный человек с уровнем 4 может стать мудрецом с уровнем 5 благодаря минералу. Можно сказать, что 4 + 1 = 5.
— Вот именно. После минерала — растение, животное, человек. Мы меняемся к «человеку, соединенному с минералом». Потом, возможно, будет «человек люс растение», «человек плюс животное» и, почему бы нет, «человек — минерал — растение» и даже «человек — минерал — растение — животное». Все только начинается. Сознательный минерал в компьютерах станет следующим рычагом, но скоро сознание будет выражаться в новых формах жизни, проявляющихся в упомянутых «альянсах». Да, нужно написать об этом в моей «Энциклопедии относительного и абсолютного знания». Ты ведь знаешь эту мою работу, так?
Я утвердительно киваю. Я доволен, что он на меня не в обиде за то, что я сбил с толку его писаря Пападо-пулоса. Он, наверное, нашел ему замену.
— Среди новых проектов у нас есть намерение использовать еще одно животное, кроме кошки, в качестве посредника с людьми. Мы колеблемся между дельфинами и пауками. Я лично за пауков, это более оригинально. Но думаю, что это все-таки будет дельфин. Люди хорошо к ним относятся, и они издают очень тонкие звуки.
Я пристально смотрю на него.
— Ты можешь мне теперь сказать, что такое «седьмой»? Бог? Ты сам «седьмой»?
Эдмонд Уэллс смотрит на меня с дружеской улыбкой.
— Я существо с уровнем развития сознания 7, но я решил стать инструктором на нижнем уровне.
Вспомни, после вынесения приговора тебе предложили вернуться на Землю и стать Великим Посвященным, помогающим людям и живущим среди них, или стать ангелом и помогать им из другого, высшего измерения. Со мной было так же. Как «седьмому», мне предложили остаться среди ангелов и стать Великим Посвященным Ангелом, на самом деле архангелом.
— Архангелы — это Великие Посвященные Ангелы?
— Да. Мы — это «седьмые», которые добровольно остались на низшем уровне, чтобы помогать другим ангелам подниматься. Я, Эдмонд Уэллс, такой же архангел, как Рафаил, Гавриил и Михаил. Таким образом, у меня был выбор стать архангелом или перейти на другой уровень, чтобы оттуда контролировать вас.
Я выбрал первое. А ты к чему склоняешься?
Я уверенно отвечаю:
— Я хочу знать, что там наверху!
Мы пересекаем Рай в направлении Изумрудной двери. По дороге меня приветствуют Рауль Разорбак, Фредди Мейер и Мэрилин Монро. Рауль Разорбак восхищен и одновременно завидует.
— Так мне и надо. Значит, мы все-таки можем спасти своих клиентов, действуя мягко. Ты выиграл пари, Мишель.
— А как твоя Натали Ким? С ней все тоже не должно быть так уж плохо.
Он поворачивает ладонь, и сфера подруги моего бывшего клиента появляется.
— Сейчас у нее 590 пунктов. Я на нее очень надеюсь. Она сейчас носит траур по твоему Жаку. Она его действительно любила, знаешь?
— Я желаю тебе успеха, чтобы мы снова встретились для новых приключений.
— Теперь, когда я знаю, что можно победить, я уж не буду стесняться! — восклицает Рауль.
И на одном дыхании шепчет мне на ухо, указывая на Изумрудную дверь: «Если сможешь, дай мне знать, что там».
Фредди Мейер сжимает меня в объятиях. Он снова занялся своими клиентами.
— Мы скоро к тебе присоединимся, Мишель. Мы еще слетаем вместе на Красную.
Мэрилин дружески машет мне на прощание, но я чувствую, что не стоит слишком затягивать эти последние минуты.
— Передайте от меня привет Зозу, если увидите его, — говорю я.
И вместе с Эдмондом Уэллсом смело вхожу в Изумрудную дверь.
Что же я там обнаружу?



202. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

Реальность. «Реальность это то, что продолжает существовать, когда перестаешь в это верить», — утверждал писатель Филип К. Дик. Значит, где-то должна существовать объективная реальность, которая не зависит от знаний и веры людей. Именно к этой реальности я хочу приблизиться и понять ее.
Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том 4



203. ПОСЛЕДНИЕ ОТКРОВЕНИЯ

Эдмонд Уэллс кладет мне руку на плечо.
— Почему ты не хочешь удивляться? Почему ты хочешь знать все заранее? Тебе что, не нравится дорога, если ты не знаешь, что за поворотом? Тебе не нравится быть удивленным тем, что было неизвестно? Я тебе скажу... скоро ты станешь другим... лучше. Это все, что тебе пока нужно знать.
Я пытаюсь уговорить его:
— Хорошо, тогда последний вопрос. Вы можете не отвечать, если не хотите. Вы верите в Бога?
Он хохочет.
— Я в него верю так же, как можно верить в цифры. Цифра 1 существует? Можешь ли ты однажды встретить инкарнацию цифры 1, или цифры 2, или цифры 3?
— Нет. Это лишь концепция.
— Так вот, если цифра 1, цифры 2 или 3 не являются, как ты выражаешься, только «концепциями», они помогают находить решения многих проблем. И раз это помогает, какая разница, веришь ты или нет.
— Это не ответ.
— Однако я отвечу именно так.
С этими словами он подталкивает меня вперед.
— Куда вы меня ведете?
— Зная, что любопытство — это главная черта твоего характера, я дам тебе начало ответа на самый главный вопрос, который ты себе задаешь.
Он приводит меня в круглое помещение, в центре которого находится большая светящаяся сфера, наполненная маленькими сферами.
— Это сфера судеб ангелов, — говорит Уэллс.
Он поворачивает ладонь, и один из шариков садится ему на руку.
— Вот... твоя судьба, — уточняет он. — Посмотри, кто ты на самом деле.
Я приближаюсь. Впервые я отчетливо вижу собственную душу, прозрачный шар с сияющим ядром внутри. Наставник учит меня читать собственную душу и узнавать ее историю с доисторических времен.
До того как стать Мишелем Пэнсоном, скромным пионером танатонавигации, я был врачом в Санкт-Петербурге с 1850 по 1890 год. Я очень заботился об улучшении гигиены во время хирургических операций. Я одним из первых предложил мыть руки дезинфицирующим мылом и носить повязки на лице, чтобы защитить пациентов от заразы. В то время это было новшеством. Я обучал гигиене в университетах, а потом умер от туберкулеза.
До того как стать врачом, я был балериной в Вене. Я была очень красивой, соблазнительной, вызывающей танцовщицей, страстно увлекающейся отношениями между мужчинами и женщинами. Я с удовольствием манипулировала своими воздыхателями. Я водила за нос многих мужчин. Другие девушки из кордебалета делились со мной секретами. Я стремилась понять рычаги любви и проникнуть в тайны подсознания. Я считала себя сердцеедкой и, однако, покончила с собой из-за равнодушного красавца.
В двенадцатом веке я был самураем в Японии. Я тренировался в боевых искусствах, чтобы найти безупречные движения. Я не размышлял, а лишь слепо повиновался моему сегуну. Я погиб в поединке на войне.
В восьмом веке я был друидом, желавшим познать секреты растений. Я учил многих своих учеников лечить болезни с помощью трав и цветов. Я присутствовал при нашествии варваров с Востока. Я был настолько потрясен жестокостью людей, что предпочел покончить с собой, чем продолжать жить среди них.
В Древнем Египте я был одалиской в гареме фараона. Я прогуливалась, безмятежная, избалованная и ничего не делающая, в дворцовых садах и пыталась выведать у моего любимого евнуха его познания в астрономии. До того как умереть от старости, я передала свои знания одной из фавориток.
Сколько жизней, сколько желания увеличить человеческие знания, сколько поражений.
Эдмонд Уэллс утешает меня:
— Через пространство и время ты всегда искал средство распространения знаний. Ты наконец смутно почувствовал его после стольких жизней, опытов, болей и надежд.
Он сообщает, что в галактике Млечного Пути есть двенадцать обитаемых планет. Но населенных не обязательно существами во плоти, гуманоиднбго типа.
— Земля из солнечной системы является местом отдыха для многих душ, потому что там они узнают самое сильное ощущение: материальности.
— Материальности?
— Конечно. Даже если ты видел Красную, души инкарнируются не только там. Опыт материализации не так уж распространен! Именно поэтому тебе пришлось пересечь столько световых лет, чтобы обнаружить жизнь. Души, даже очень развитые, получают огромные впечатления, когда они впервые могут иметь счастье быть во плоти и ощущать мир. Удовольствие иметь пять органов чувств — одно из самых сильных ощущений во Вселенной. Ах! почувствовать поцелуй! Я даже испытываю ностальгию по запаху морского ветра или тонкому аромату розы. Впрочем...
Его лицо делается на минуту грустным, потом он берет себя в руки и продолжает:
— Но человечество в целом отстало и должно развиваться. Вследствие этого мы направляем души с одиннадцати планет, уровень которых больше 500, для увеличения земного населения, которое остается на уровне 333. Это, например, и Натали Ким, превосходная душа, которая пришла издалека.
Эдмонд Уэллс помещает мою душу на кончик указательного пальца и играет с ней, как жонглер с шариком. Потом вдруг он делает ужасное движение. Он вонзает эту светящуюся сферу мне в грудь!



204. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

Кошка Шредингера. Некоторые события происходят только потому, что за ними наблюдают. Если бы не было никого, кто их видел, они бы не существовали. Таков смысл опыта, который носит название «кошка Шредингера».
Кошку помещают в герметичный непрозрачный ящик. К нему подсоединен аппарат, который может произвольно давать электрические разряды разной силы, порой достаточно мощные, чтобы убить животное. Включим его, затем выключим. Какой силы был разряд? Жива ли еще кошка?
Для классического физика единственный способ узнать это — открыть ящик и посмотреть. Для квантового физика приемлемо считать, что кошка на пятьдесят процентов мертва и на пятьдесят процентов жива. Раз ящик закрыт, значит, в нем находится половина живой кошки.
Но кроме этого рассуждения о квантовой физике есть существо, которое знает, жива кошка или мертва, не открывая ящик: это сама кошка.
Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том 4



205. К ВЕРХНЕМУ МИРУ

Моя душа сияет во мне как маленькое солнце. Возможно ли, что я возвращен самому себе? Возможно ли, что мной больше никто не управляет? Сперва я чувствую это вхождение в полностью свободный выбор как нечто пугающее. Я понимаю, что никогда не был достаточно образован, чтобы нести груз той свободы, которой всегда добивался. Меня всегда устраивала мысль, что где-то наверху есть другие загадочные существа, более умные, чем я, которые охраняют и направляют меня. Но этот ужасный жест Эдмон-да Уэллса заставляет меня взять всю ответственность на себя. Если бы я знал, что это и есть вознаграждение «шестых», я, возможно, охладил бы свой пыл. Как пугающа эта свобода! Как трудно принять то, что ты можешь стать единственным и уникальным хозяином самого себя!
Но я не успеваю погрузиться в дальнейшие размышления. Учитель увлекает меня вглубь коридора.
Он заканчивается как ваза Клейна, петлей, которая заворачивается и входит в стенку бутылки, так что, выйдя из горлышка, снова попадаешь внутрь. И я оказываюсь в самом центре... озера Зачатий.
— Я не понимаю, — говорю я.
— Вспомни загадку из твоих «Танатонавтов»: как нарисовать одним движением круг, не отрывая ручки? Детская загадка. Ты предлагал решение: загнуть угол листа, тогда обратная сторона станет переходом от точки к кругу. Теперь достаточно просто нарисовать спираль. В действительности, решив эту маленькую загадку, ты решил самую большую из всех загадок. Чтобы измениться, нужно изменить измерение.
Все становится ясным. 6 — спираль. Шесть — одухотворенность. Одухотворенность — это путь от периферии к центру благодаря спирали. Я пришел к своему центру. Теперь я направляюсь к центру страны ангелов.
— Следуй за мной! — приглашает Эдмонд Уэллс.
Мы оказываемся под поверхностью озера Зачатий.
Над ней я различаю ангелов-инструкторов, которые привели новоиспеченных ангелов выбирать души. Я даже узнаю Жака Немро. Значит, он решил стать ангелом...
— А они нас не видят? — спрашиваю я.
— Нет. Чтобы видеть, нужно уметь постигать. Кто бы подумал посмотреть, что находится в глубине озера Зачатий?
Я осознаю все потраченное впустую время.
— Значит, я мог прийти прямо сюда?
— Конечно. С первого дня Рауль и ты могли бы все обнаружить, ведя поиски «в центре и под» вместо «далеко и над».
Мы продвигаемся в воде, едва ли более вязкой, чем воздух. Эдмонд Уэллс ведет меня к центру озера. В самой глубине мерцает небольшая розовая звезда.
— Сконцентрировавшись, нужно коснуться центра. Коснувшись центра, ты пройдешь через него и окажешься в высшем измерении. Каждый раз, когда переходишь от периферии к центру, меняется измерение и, следовательно, ощущение пространства и времени.
Ты исследовал все, что можно исследовать в этой вселенной. Пойдем со мной, я покажу тебе другую.
— Мы... мы идем в мир богов?
Он делает вид, что не расслышал мой вопрос. Мы приближаемся к розовому свету. И, к своему великому удивлению, я обнаруживаю, что внутри...

«Наука очень хорошо объясняет, почему в момент смерти у людей бывают видения. В этом нет ничего загадочного. Просто выброс эндорфи-нов, которые облегчают последнюю боль агонии. Этот выброс влияет на гипоталамус и вызывает ряд психоделических видений. Вроде анестезирующего газа перед хирургической операцией».
Источник: некто во время опроса общественного мнения на улице


206. ПЕРСПЕКТИВА

Небо пересекла падающая звезда.
Пожилая дама на балконе следит за ней взглядом и загадывает желание.
К ней подходит ее внучка, которая несет в руках большую клетку.
— Что там, Милен?
— Я хотела показать тебе подарок, который мне подарили на Рождество, бабуля.
Пожилая дама наклоняется, чтобы посмотреть, что находится в клетке. Она видит там трех напуганных до смерти хомячков. Они изо всех сил пытаются сделать себе с помощью лап и резцов убежища из обрывков журнала.
— По-моему, их спасли специально для меня. Иначе их отнесли бы в лабораторию и делали с ними опыты с вивисекцией.
К пленникам приближается огромный глаз.
— А как ты их назвала?
— Там два самца и одна самочка. Я назвала их Амадей, Дени и Ноэми. Они хорошенькие, правда?
Гигантский глаз удаляется.
— Ты знаешь, это большая ответственность — ухаживать за хомячками. За ними нужно смотреть, кормить их, не давать им драться, убирать за ними, а то они погибнут.
— А что они едят?
— Семечки подсолнуха.
Девочка ставит клетку на пол, возвращается с банкой серых семечек, которые она сыплет в кормушку, наполняет водой блюдечко. Через некоторое время один из хомячков, осмелев, залезает в колесо и начинает крутить его все быстрее и быстрее.
— Почему Амадей так беспокоится? — удивляется девочка.
— Понимаешь, они не знают, чем еще себя занять, — вздыхает дама.
Девочка делает недовольное лицо.
— Скажи, бабуля, как ты думаешь, можно их выпустить из клетки, чтобы они побегали по квартире?
Пожилая дама гладит девочку по волосам.
— Нет. Они потеряются. Они всегда жили в клетке. Они не знают, куда пойти.
— Тогда как можно сделать их более счастливыми?
— Это хороший вопрос...
Натали Ким оторвала взгляд от девочки и направила его на небо. Вид неба ее всегда успокаивал.
«Может быть, Жак там, наверху», — сказала она себе.
Крошечная белая точка рядом с Луной быстро перемещалась в пространстве. Это была не падающая звезда. Желания не загадаешь. И не спутник. Она знала , что это. Большой самолет. Наверняка " Боинг— 74 7 ".
Девочка прижалась к бабушке.
— Скажи, бабуля, мои хомячки однажды умрут?
— Тсс...Не нужно об этом думать, Милен.
— Но все-таки. Ведь тогда нужно будет что-то сделать, правда? Их же не выбросят... на помойку! Я думаю, что есть Рай для хомячков.
Натали Ким поправила длинную белую прядь, спадавшую на глаза. Потом нежно подняла подбородок внучки и показала на небесный купол во всей его огромной бесконечности.
— Молчи. Смотри на звезды и цени то, что ты живешь.



207. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

Верить: «Верить или не верить, это не имеет никакого значения. Интересно лишь задавать себе все больше и больше вопросов».
Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том 4



208. ДРУГАЯ ПЕРСПЕКТИВА

Три хомячка прекратили свою деятельность и, превозмогая естественный страх, стали смотреть через решетку наверх на большие формы, которые беспокойно двигались и издавали низкие звуки.



Благодарности:

Профессору Жерару Амзалагу, Франсуазе Шаффа-нель-Ферран, Ришару Дюкуссе, Патрису Ланой, Жеро-му Маршану, Натали Монжэн, Моник Паран, Максу Прие, Франку Самсону, Рейн Сильбер, Жану-Мишелю Трюонгу, Патрисии ван Эерсель, моему отцу Франсуа Верберу, научившему меня играть в шахматы, и моему ангелу-хранителю (если он существует).
Музыка, которую я слушал во время написания этого произведения: «Музыка к книге путешествий» Лои-ка Этьенна, «Инкантации» Майка Олдфилда, «White Winds» Андреаса Волленвейдера, «Shine on You Crazy Diamond» Пинк Флойд, «Ночь на Лысой горе» Модеста Мусоргского, «Real to reel» Марилион, «Moment of Love» Art of Noise, музыка к фильмам «Храброе сердце», «Водный мир», «Чайка Джонатан Ливингстон».
События, которые произошли во время написания романа и повлияли на него: плавание с дикими дельфинами на Акорских островах, съемки в Париже и Эрме-нонвиле фильма «Перламутровая королева» (первый опыт коллективного творчества), длинный поход в Долине Чудес в Провансе, наблюдение солнечного затмения в астрономической обсерватории в Ницце, наступление нового тысячелетия.
Книги Бернарда Вербера, вышедшие в издательстве Albin Michel:
«Муравьи», роман, 1991
«День муравьев», роман, 1992
«Секретная книга муравьев», энциклопедия относительного и абсолютного знания, 1993
«Танатонавты», роман, 1994
«Революция муравьев», роман, 1996
«Книга путешествий», роман, 1997
«Отец наших отцов», роман, 1998.

Бернард ВЕРБЕР «ИМПЕРИЯ АНГЕЛОВ». Читать онлайн книгу бесплатно и без регистрации. Главы с 50 по 80



51. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

Вопрос о языке. Язык, которым мы пользуемся, влияет на наше мышление. Например, французский, увеличивая количество синонимов и слов с двойным смыслом, вводит нюансы, очень полезные в дипломатии. Японский, в котором смысл слова определяется интонацией, требует постоянного внимания к настроению говорящего. Поскольку в японском, кроме того, существует множество уровней вежливости, то это заставляет собеседников с самого начала определить свое место в социальной иерархии.
Язык является не только формой образования и культуры, он содержит в себе составляющие элементы общества: управление эмоциями, коды вежливости. Количество в том или ином языке синонимов слов «любить», «ты», «счастье», «война», «враг», «долг», «природа» свидетельствует о ценностях, преобладающих у народа — носителя этого языка.
Также необходимо знать, что невозможно сделать революцию, не изменив старый язык и словарь. Поскольку именно они готовят или не готовят изменения сознания.
Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том 4



52. ЖАК. 7 ЛЕТ

На Рождество я получил свой космический аппарат. Я нашел его в коробке под елкой. Как я был рад!
Я расцеловал родителей, и мы ели разные жирные вещи, чтобы «праздновать». Гусиную печень, устриц, копченую лососину с укропным соусом, индейку с каштанами, рождественский торт.
Не понимаю, что им так нравится в этих праздничных блюдах. Моя старшая сестра Сюзон говорит, что паштет из гусиной печени делают из гуся, которого насильно пичкают до тех пор, пока его печень не раздуется до огромных размеров, Матильда утверждает, что омаров бросают живьем в кипяток, а мама говорит, чтобы мы проверили, живые ли устрицы, капнув на них лимонным соком. Если они шевелятся, их можно есть.
После ужина мы рассказываем анекдоты. Папа рассказал один очень смешной.
Одного человека сбил грузовик. Только он встал, его сбил мотоцикл. Он встал, и его сбила лошадь. Не успел он встать, как его сбил самолет. Тут кто-то как закричит: «Остановите карусель, человек ранен!»
Я не сразу понял, а когда понял, то целый час смеялся. Щутки, которые я не сразу понимаю, потом оказываются самыми смешными.
Анекдоты вроде коротких сказок. Для хорошего анекдота нужны декорации, персонаж, кризисная ситуация или напряженное ожидание, и все это нужно обрисовать очень быстро, без единого лишнего слова. Необходим еще удивительный конец, а его не так просто придумать. Нужно научиться придумывать анекдоты, мне кажется, что это хорошее упражнение.
Анекдоты хороши тем, что их можно сразу проверить. Рассказываешь его и тут же видишь, смеются люди или нет. Обмануть невозможно. Если люди не понимают или не находят это смешным, они не смеются. Я попробовал.
Знаете, как собирают папайю?
Все сказали, что нет.
Куку-косой!
Все усмехнулись. Никто не засмеялся. Провал.
Какой он хороший, — сказала мама, потеребив меня по волосам.
Раздосадованный, я убежал в туалет и закрылся на задвижку. Это было моей местью. Я запретил всем входить. Меня долго уговаривали, а потом дядя предложил сломать дверь. «Ну нет», — сказал папа. Я победил. Туалет, действительно, неприступное убежище.
В течение следующих дней я очень веселился, играя с космическим аппаратом. Чтобы он приземлялся на планету, я сделал из туалетной бумаги, клея и пластиковых бутылок другой мир и пять маленьких человечков. Моя планета красного цвета, с красным небом и красной водой. Я все покрасил маминым лаком для ногтей, но она этого еще не заметила.
Затем я попробовал описать приключения своих героев. Это история про четырех астронавтов, которые высаживаются на красную планету, где живут очень сильные воины, которые ничего не боятся. Астронавты подружились с ними и выучили их кодекс чести и боевые искусства, которые очень сильно отличаются от существующих на Земле.
Мона Лиза раздавила одного астронавта. Так я решил добавить к своей истории монстра, гигантскую Ангору, от которой нужно удирать со всех ног. Теперь я хочу найти кого-нибудь, кому прочитать свою историю. Если это только для меня, то зачем писать?



53. ВЕНЕРА. 7 ЛЕТ

Все произошло очень быстро.
Я была с мамой в дорогом детском магазине на Беверли Хиллз и мерила платья, когда к нам подошел какой-то мужчина и погладил меня по голове. Мама всегда говорит: «Не разрешай к себе прикасаться, не бери у незнакомых людей конфеты, никогда не ходи с незнакомыми людьми». Но в этот раз она была со мной, и она не прогнала этого господина.
Я хочу ее фотографировать. Я фотографирую для крупнейшего каталога детской одежды, — сказал он.
Мама ответила, что она сама модель, что она знает эту работу и не хочет, чтобы ее дочь попала в этот ад.
Затем, не знаю почему, они стали называть числа. Каждый раз, когда этот тип называл число, мама называла большее. Это было вроде игры. Последнее слово осталось за мамой, и мы вернулись домой.
Через неделю мама привела меня в очень сильно освещенное место. Все начали суетиться вокруг меня. Меня накрасили, причесали, одели. Все говорили, что я красивая. Но я это и так давно знаю. Одна дама сказала, что я «более чем красивая». Прекрасно.
Что ж, если они сами не заметили моего слабого места, моего слишком длинного носа, я им этого не скажу. Сперва меня посадили на стул и снимали под самыми разными углами. Обожаю звук вспышки. Это как рычание зверя перед прыжком, потом вспышка, и все начинается снова.
Потом я делала вид, что играю с куклой на фоне облаков. Мама смотрела на меня с гордостью. Господин был там, и они снова играли в числа, и мама снова выиграла. Мама сказала, что я сделала нечто потрясающее и в награду я могу загадать какое угодно желание.
Я сказала, что хочу быть безупречно красивой.
Ты и так безупречна, — сказала мама.
Я всхлипнула.
Нет. У меня слишком длинный нос. Мне нужна пластическая операция.
Ты шутишь? — засмеялась мама.
Я продолжала настаивать:
Ты-то сделала себе операцию. Твои «морщины», твой «жир на ляжках».
Повисла тишина. Наконец мама сказала:
— Очень хорошо. Ты войдешь в историю как самая маленькая девочка, прибегнувшая к пластической хирургии. Пойдем.
Я оказалась в специализированной клинике доктора Амброзио ди Ринальди, бывшего скульптора, ставшего хирургом. Его называют «Микеланджело скальпеля». Кажется, большинство актрис получили известность именно благодаря ему, а не своим пресс-атташе и агентам. Хирурги — это настоящие открыватели талантов. Но тсс, это секрет, публика об этом не знает. Амброзио настолько талантлив, что может сделать операцию, учитывая мой будущий рост.
Меня усыпили на столе, а когда я проснулась, все лицо было в повязках. Мне не терпелось увидеть свой нос, но нужно было подождать несколько дней, чтобы заросли швы.
Пока я ждала, когда исчезнут следы после операции, то сидела в своей комнате. Я смотрела свой любимый фильм, «Клеопатра», с Лиз Тэйлор. Лиз Тэйлор самая красивая женщина в мире. Когда я вырасту, я стану Лиз Тэйлор. У настоящей Клеопатры, кажется, тоже был слишком длинный нос. Может, это и есть проклятие самых красивых людей? Но у меня перед ней есть преимущество. Во времена Клеопатры еще не изобрели пластическую хирургию, хотя бинтовать уже умели.
Операция на носу — этой только первый шаг в завоевании публики.
Теперь я хочу стать звездой.



54. ИГОРЬ. 7 ЛЕТ

Требования Петра после его победы над нами возросли. Он распространил рэкет на все комнаты. Его нож с выкидным лезвием позволяет устанавливать свои законы.
Недавно в мастерской мы начали упаковывать сигареты. Поэтому Петр приказал нам регулярно красть по пачке и отдавать ему. Он развил такую торговлю, что теперь может подкупать большинство наших взрослых охранников.
Он окружил себя целой бандой телохранителей, которые сеют среди нас ужас еще и потому, что пользуются покровительством охранников. Когда они хотят что-то получить от нас, то обращаются к Петру, который знает, как заставить нас подчиниться. Он придумал целый набор пыток для строптивых или тех, кто не хочет платить его «петровский налог». Здесь и прижигания сигаретой, и порезы ножом, и просто избиения.
Мне осточертело это место. Даже мои друзья, три В, Вася, Ваня и Володя, в конце концов смирились с властью Петра, который требует, чтобы его называли «царевич».
Я бессилен перед его командой и его властью. Стоит мне ударить кого-нибудь из них, как на меня набрасываются все.
Петр сделал Ваню козлом отпущения. По любому поводу или без повода его колотят и пинают. Мы как-то попробовали его защитить, и тогда избили нас, а охранники просто закрыли на это глаза.
Вася отреагировал так. «Надо валить из этого чертового детдома», — сказал он. Для побега мы решили вырыть подземный ход. Наша комната недалеко от внешней стены. Если повезет, мы вчетвером улетим в другой мир, где нет ни Петра, ни его банды, ни наших охранников.
Утром меня вызвали к директору. Я пошел туда нехотя и застал его в компании с большим мужчиной в военной форме. Учитывая количество медалей на его мундире, это важный человек. Директор сказал тихим голосом:
— Игорь, мне очень жаль.
Я ничего не делал, это не я, — сказал я автоматически, думая, что они обнаружили туннель.
Директор сделал вид, что не расслышал.
Игорь, мне очень жаль, что ты должен покинуть наше учреждение, которое стало для тебя, я это знаю, родной семьей. Перед тобой открывается новый этап в жизни...
Тюрьма?
Да нет же! — воскликнул он. — Тебя усыновляют.
Мое сердце учащенно забилось. Директор уточняет:
Присутствующий здесь господин Афанасьев захотел встретиться с тобой, чтобы впоследствии усыновить. Конечно, твое мнение тоже будет учтено.
Усыновить меня?
Я смотрю на типа. Он мне добро улыбается. Он выглядит приятно. У него мягкие голубые глаза. И все эти медали... Мужчины в униформе со множеством медалей производят на меня впечатление.
Я подхожу поближе. Он приятно пахнет. Наверняка его жена не может иметь детей, и поэтому они хотят меня усыновить. Мой будущий папа проводит пальцем у меня под подбородком.
Вот увидишь, тебе у нас понравится. Моя жена печет отличные торты, особенно шоколадные.
Торты! Рот у меня наполняется слюной. Здесь их дают только по случаю дня рождения президента, и к тому же их делают на свином сале с сахарином, так что вкус у них довольно противный. У этих замечательных людей я буду есть их каждый день, и к тому же с шоколадом. Ух, шоколад... Я уже представляю себе будущую маму. Смешливая блондинка. С добрыми пухлыми белыми руками, чтобы месить тесто.
Я думал, что уже слишком взрослый, чтобы меня усыновлять.
Господин Афанасьев — полковник ВВС. Он имеет право на исключения. Он не хотел малыша, но уже взрослого ребенка с хорошим здоровьем.
В комнате никто не хочет верить в мою историю. Владимир резко говорит:
Печальная правда в том, что они вытаскивают нас из этой тюрьмы лишь для того, чтобы отправить в еще худшее место.
Да уж, — поддакивает Ваня. — К тому же они сами признались, что выбрали тебя только из-за твоего здоровья.
Владимир добавляет:
Полковник ВВС... Да там торгуют молодыми новобранцами. Это все знают.
Я начинаю беспокоиться:
Вася, а ты что думаешь?
Василий пожимает плечами и предлагает сыграть в карты. Первую партию я проигрываю. Вася забирает мою ставку и говорит с видом мудреца:
По-моему, тебе лучше остаться здесь и копать вместе с нами туннель.
Сперва его безразличие меня обезоруживает, потому что Вася всегда дает хорошие советы, но на этот раз я считаю, что он говорит так из эгоизма.
Вам всем завидно, потому что у меня будут папа и мама, а вы останетесь здесь взаперти.
У меня появляется желание встать и уйти, но я продолжаю играть. Владимир выигрывает двадцать сигарет, а потом говорит, не глядя на меня:
Ты нам нужен, чтобы копать туннель.
Я взрываюсь.
Туннель, туннель, никогда мы его не выкопаем! Вы и через год здесь будете!
Скоро я больше не буду сиротой. Скоро у меня будет настоящая семья. Мои друзья уже в прошлом. Наше расставание будет болезненным, но чем быстрее я порву все связи с тремя В, тем лучше для меня.
Теперь, когда у меня есть настоящий папа, я хочу только одного: выйти отсюда.



55. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

Выйти отсюда. Задача: как соединить эти девять точек четырьмя прямыми, не отрывая руки?
Решение:
Часто мы затрудняемся найти решение, поскольку подсознательно ограничиваемся территорией рисунка. Однако нигде не сказано, что нельзя выходить за его пределы.
Вывод: чтобы понять систему, необходимо... выйти из нее.
Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том 4



56. ПАПАДОПУЛОС

Эдмонд Уэллс объявляет о конце эзотерики. И действительно, все его секреты плохо замаскированы.
Его Улисс Пападопулос — это монах-отшельник. Он построил дом, притащил туда запасы провизии, которых хватит до конца жизни, и замуровался в нем.
Свое убежище он построил не где-нибудь. Оно находится на одном из самых высоких и удаленных хребтов Кордильер в Андах, в районе местечка Куско в Перу.
Там Пападопулос медитирует и пишет. Это человек небольшого роста, с черной кудрявой бородой, непропорционально большими ногтями и чистый весьма условно. Когда десять лет живешь в комнате площадью двадцать квадратных метров, начинаешь забывать про такие привычки, как одежда или личная гигиена. К тому же затворника посещают лишь пауки.
Монах занят тем, что записывает последний афоризм Эдмонда Уэллса, когда мы заявляемся к нему. Текст гласит, что, для того, чтобы понять систему, необходимо выйти из нее. Это утверждение восхищает моего друга Рауля. Ведь мы этим самым и занимаемся, не правда ли? Когда мы приближаемся, чтобы получше разглядеть текст, Пападопулос резко прекращает писать.
Кто здесь?
Это как холодный душ. Смертный, чувствующий наше присутствие! Скорее за шкаф. Он нюхает воздух.
Я чувствую ваш запах. Вы здесь, не так ли?
Этот маленький человек, несомненно, выдающийся медиум. Он вертится во все стороны, как кошка, Учуявшая мышь.
Я чувствую, что вы здесь, святой Эдмонд.
Мы стараемся подавить излучение наших аур.
Вы здесь, святой Эдмонд. Я это знаю, я чувствую.
Мог ли я представить, что когда-нибудь стану ангелом, который боится людей...
Я вас уже давно жду, — шепчет писарь. — Абсолютное знание — это одно, но одиночество — это другое.
Мы с Раулем не движемся.
Я устал быть мистиком, все имеет свои границы. Вы сказали, что будете диктовать во сне все, что я должен записать. С тех пор, конечно, каждое утро у меня в голове есть готовый текст, но вот что касается того, чтобы видеть вас...
Мы съеживаемся изо всех сил. Он восклицает:
Ну вот, я вас заметил, святой Эдмонд!
Он подходит к шкафу и собирается его отодвинуть. Потом передумывает и возвращается на середину комнаты.
Ну что ж, если вы так, то я увольняюсь! — в гневе бросает он. — Очень жаль, но я не переношу грубости.
В крайнем возбуждении греческий монах хватает огромный молот и начинает бить им по кирпичам, которыми замурована входная дверь.
Из-за нас он решил покинуть свой скит! Я толкаю Рауля локтем.
Нельзя позволить ему сделать это. Эдмонд Уэллс нам этого никогда не простит.
Ко мне, внешний мир! Ко мне, красивые девушки! — орет он во всю глотку, как помешанный. — Я отказываюсь от своего обета целомудрия! Я отказываюсь от всех своих обетов! От обета молчания! От обета молитвы! Ко мне, рестораны и дворцы, ко мне, настоящая жизнь!
Каждую фразу он сопровождает ударом молота.
Потерять десять лет на переписывание философских афоризмов, премного благодарен! А потом, когда это приходит ко мне, оно не говорит ни здрасьте, ни до свидания. Да! Больше меня не заманишь. Религия — опиум для народа. А я — дурень, поспешил сделаться монахом-отшельником в горах, как только мне явилось световое существо и попросило об этом...
Нужно, чтобы кто-нибудь из нас показался, — говорю я.
Ты, — отвечает Рауль.
Нет. Ты.
Продолжая размахивать молотом, грек затягивает мелодию группы «Пинк Флойд» «Стена».
...We don't need your education...
Куски кирпича летят во все стороны, поднимая пыль. Я решительно выталкиваю Рауля из нашего убежища за шкафом. Священник замирает как вкопанный. Он его увидел. Это настоящий медиум с многочисленными способностями. Он отупело застывает и встает на колени, сложив руки.
Явление наконец-то! — в восхищении произносит он.
Э-э-э... — говорит Рауль, который решил увеличить сияние ауры для лучшего эффекта.
Ну и кривляка! Но удовольствие быть увиденным людьми из плоти и крови выше всего. Улисс Пападо-пулос не перестает креститься. Мы, наверное, действительно производим сильное впечатление на тех смертных, которые нас видят. У меня появляется желание тоже показаться, чтобы удвоить эффект. Но отшельника и так уже чуть удар не хватил. Он начинает креститься все быстрее и быстрее и простирается у ног Рауля.
Э-э... Ну-у... — изрекает мой друг, чтобы потянуть время. — Да-а... конечно... вот... действительно... вот и я.
Ах, какое счастье! Я вас вижу, я вас вижу, святой Эдмонд. Я вас вижу своими собственными глазами.
Видимо, в порыве угрызения совести Рауль произносит:
Э-э... Я не Эдмонд, я Рауль, коллега Эдмонда, того самого, который тебе диктует «Энциклопедию».
Он не смог прийти, он приносит извинения. Но он уполномочил меня его представлять.
Монах его плохо слышит, и Раулю приходится повторять каждую фразу по несколько раз, даже диктуя по буквам, чтобы он понял. Он вытягивает руки в направлении этой тарабарщины.
После святого Эдмонда святой Рауль! Святой Рауль! Святой Рауль! Я благословлен. Ко мне обращаются все святые! — заявляет Пападопулос.
Очень хорошо, — обрывает Разорбак. — А скажи-ка, в «Энциклопедии» упоминается цифра 7?
Цифра 7? — удивляется монах. — Э-э... Конечно, святой Рауль, конечно. Она много раз упоминается.
Покажи мне, — приказывает ангел.
Монах бросается к столу, благоговейно слюнявит палец и начинает быстро перелистывать страницы. Сперва он извлекает текст о символике цифры 7 в картах Таро. Затем другой, подлиннее, о важности этой цифры в мифах и легендах. Третий посвящен семи ступеням в лестнице Якова...
Проблема с этой «Энциклопедией относительного и абсолютного знания» в том, что в ней чего только нет. Мысли нашего учителя направлены одновременно в самые разные стороны. «Энциклопедия» излагает философские рассуждения, но в ней есть и кулинарные рецепты, научные анекдоты, загадки, социологические исследования, словесные портреты, новые взгляды на известные факты земной истории. Что за хаос! Чтобы прочитать все, нам потребуется много путешествий!
Рауль предлагает писарю снабдить манускрипт указателем или хотя бы оглавлением с пронумерованными страницами. Он перелистывает страницы. Пропускает психологические тесты. Интервью со звездами. Наконец что-то интересное. В одном вступлении говорится о том, что географически мир «седьмых» не находится рядом с миром «шестых». Вследствие этого искать его нужно «там, где меньше всего ожидаешь его найти».
Внезапно мы, не чувствующие больше ни холода, ни жары, ощущаем ледяное дуновение.
Неприкаянные души! — с беспокойством говорит Рауль.
Действительно, перед нами возникает с десяток фантомов. Они похожи на нас, только вместо того, чтобы сиять, они поглощают свет.
Рауль, который в Раю старше меня, объясняет, что эти эктоплазмы — самоубийцы, ушедшие до срока, или убитые, души которых так мучаются, что предпочитают остаться здесь и решить проблемы своего прошлого, вместо того чтобы вознестись на небо и очиститься в другой жизни.
Это люди, которые даже после смерти отказываются отдать концы?
Или не могут. Некоторые реваншисты, жаждущие мести, хотят оставаться призраками, чтобы преследовать своих мучителей.
А нам они могут причинить вред?
Нам не могут. А Пападопулосу могут.
Я протестую:
Но мы же ангелы, а они просто неприкаянные души.
Они остались ближе к людям, чем мы.
Рауль опасается, что именно мы навели их на след греческого монаха. Неприкаянные души постоянно ищут тело для преследования, а мы, высадившись на Земле, указали им медиума.
Призраки постоянно прибывают. Их уже больше тридцати. Они выглядят так же, как в момент своей смерти. Перед нами воины древних инков с ранами от аркебузов конкистадоров. Мы как будто видим роман Лавкрафта! Тот, кто, судя по всему, является их начальником, еще более ужасен. У него нет головы. Я придвигаюсь к Раулю и спрашиваю: — Как можно их победить?



57. ВЕНЕРА. 7 ЛЕТ

Зеркало. С новым носом я нахожу себя еще красивее. Я хожу в школу для детей звезд, в которой обучение строится по методу доктора Хаткинса. Нам разрешают делать, что угодно и когда угодно, чтобы не подавлять наши желания. Чаще всего я рисую маленького человечка — заключенного.
Кто это? — спрашивает учительница. — Твой папа? Твоя мама?
Нет. Это Другой.
Кто другой? Прекрасный принц?
Я уточняю:
Нет, это Другой, он мне иногда снится.
Ну хорошо, у этого Другого есть имя, это прекрасный принц, — сообщает мне учительница. — Я тоже его искала, а потом нашла, когда встретила своего мужа.
Ничто так меня не раздражает, как эти взрослые, которые не слушают детей и воображают, что все знают. Я кричу:
Нет, Другой это никакой не прекрасный принц!
Это узник. Он в заточении и хочет выйти. Только я могу ему помочь, но для этого я должна вспомнить.
Что вспомнить?
Я не могу терять время. Я отворачиваюсь.
На прошлой неделе меня пригласили на фотосеанс в один журнал. Благодаря маме, которая меня рекламирует везде, куда ходит но своим делам. Я позировала два или три часа, сидя на табурете с букетом цветов. По-моему, это было для календаря. Мама была в соседней комнате и играла в эту игру, когда нужно называть все большие и большие числа и заканчивать словом «доллар».
Мама сказала, что я становлюсь кем-то очень важным. Она сказала, что я новая Ширли Темпл. Не знаю, кто эта девушка. Наверняка одна из этих стареющих актрис, которых всегда упоминает мать. Во всяком случае, мне они все, кроме Элизабет Тейлор, кажутся страшными.



58. ЖАК. 7 ЛЕТ

Уже несколько недель, как в школе появилась новенькая. Когда появляются новички, я всегда хочу помочь им.
Эта новенькая не совсем обычная. Она старше нас. Ей восемь лет. Наверняка она оставалась на второй год, хотя на тупицу и не похожа. Она живет в цирке. Она все время переезжает с места на место, и поэтому ей сложно следовать за программой.
Девочку зовут Мартин. Она благодарна за мое отношение, слушает мои советы и спрашивает, умею ли я играть в шахматы. Я говорю нет, и она достает из ранца маленькую шахматную доску, чтобы научить меня. Мне нравится в шахматах то, что доска похожа на театр, в котором фигуры танцуют и борются. Она учит, что у каждой фигуры есть свой мини-код поведения в жизни. Одни продвигаются маленькими шагами: это пешки. Другие далеко перескакивают, как бешеные. А третьи могут перепрыгивать через остальные фигуры, это кони.
У Мартин способности к шахматам. В своем возрасте она уже играет на соревнованиях с несколькими взрослыми одновременно.
— Это просто. Взрослые не ожидают, что маленькая девочка будет на них нападать, и я жму изо всех сил. Тогда они переходят в оборону. Когда они защищаются, то становятся предсказуемыми и опаздывают на один ход.
Мартин утверждает, что для победы нужно следовать трем принципам. В начале партии как можно скорее вывести свои фигуры из-за линии обороны, чтобы они могли вступить в действие. Затем занять центр. Наконец, стараться вначале укрепить свои сильные стороны, а потом уже улучшать слабые.
Шахматы становятся страстью. Мы с Мартин играем на время, когда нужно думать не на один, а на шесть ходов вперед, которые логически следуют друг за другом.
Мартин говорит, что я хорошо атакую, но не очень хорошо защищаюсь. Тогда я прошу ее научить меня лучше защищаться.
— Нет, вспомни. Лучше укреплять свои сильные стороны, чем исправлять слабые. Я буду учить тебя еще лучше атаковать, и тогда тебе не придется учиться защищаться.
Так она и делает. Я думаю все быстрее. Когда я играю, мне кажется, что пространство и время ограничиваются этой доской, на которой завязывается драма. С каждым ходом мне кажется, что в голове мечется мышь, исследующая все возможные ходы в лабиринте, чтобы скорее найти правильный.
Мартин рассказала случай, описанный Эдгаром По в «Шахматисте из Малзеля». Это история про машину, которая обыгрывает всех людей в шахматы. В конце концов выясняется, что на самом деле в ней сидит карлик. Какая отличная находка! У меня даже мурашки от удовольствия! К тому же, кажется, это настоящая история.
Мартин, Эдгар Алан По и шахматы придают новый смысл жизни. Теперь я ввожу много напряженного ожидания в свои рассказы, большинство из которых связаны с шахматами. Часто их персонажи попадают в игру, правил которой не знают, потому что ею управляют невидимые законы, которых они даже не в состоянии себе представить.
Я предлагаю Мартин прочитать мой последний рассказ. Она соглашается. Неужели я наконец нашел читателя? Я шепчу ей на ухо историю про двух лейкоцитов, ищущих в человеческом теле микроба. Когда они его ловят, то понимают, что его единственным желанием было присоединиться к обществу клеток человеческого тела. В конце концов микроба принимают в тело, но только туда, где он может быть полезен.
То есть?
В пищеварительную систему, чтобы он помогал переваривать пищу.
Она смеется:
Остроумно. Как это тебе пришло в голову?
Я посмотрел передачу про микробов по телевизору.
Нет, я спрашиваю, как у тебя появилось желание найти лучший мир, ведь твой микроб на самом деле ищет идеальное общество.
Мне кажется, что наш организм уже идеальное общество. Там внутри нет соревнований, нет начальников, там все разные и в то же время дополняют друг друга, и все действуют в общих интересах.
Мартин говорит, что мой рассказ очень хороший. Она целует меня в щеку, я хочу тоже поцеловать ее, но она меня отталкивает.
Когда напишешь еще рассказы. Я хочу, чтобы ты их мне почитал, — выдыхает она.



59. ИГОРЬ. 7 ЛЕТ

Сегодня вечером за мной должны прийти мои новые родители. Я надел черный синтетический костюм, который нам выдали по случаю праздника. Начистил ботинки топленым салом. Собрал чемодан. Я ни с кем не говорю. Днем я не ем. Я боюсь поставить пятно на костюм. В библиотеке я пролистал книгу о правилах хорошего тона. Теперь я знаю, что вилку кладут слева от тарелки, а нож справа. Я знаю, что к мясу подают белое вино, а к рыбе красное. Или наоборот. Я знаю, что нужно давать свою визитную карточку другим богатым, которых встречаешь, чтобы иметь потом возможность встретиться с ними, не сталкиваясь с бедными.
Я также изучил награды. Медали моего будущего папы говорят о том, что он не только принадлежит к элите военно-воздушных сил, но и что он сбивал вражеские самолеты. ВВС... Я уже чувствую, что готов презирать пехоту, артиллерию и флот. Да здравствует авиация! Летишь над врагами и убиваешь их издалека, не видя и не касаясь. Да здравствует армия! Да здравствует война! Смерть врагам! Смерть Западу!
Когда я официально стану «сыном полковника», я буду знать все передвижения наших войск, я узнаю обо всех секретных операциях, о которых в прессе ни слова. Я уверен, что от нас скрывают все действительно интересное: бойни, внезапные нападения и все такое. Три В из нашей комнаты мне осточертели. Скорей бы стать богатым, бедные начинают действовать мне на нервы.
Полдень, час дня, пять вечера. Я говорю «до свидания» охранникам, усаживаюсь и жду девятнадцати часов в своем красивом праздничном костюме, который немного потрескивает по швам. Ваня проходит мимо, смотрит злобно и бросает:
— Твой полковник наверняка педофил.
— Ты так говоришь от зависти. Ты даже не знаешь, что такое шоколадный торт.
А ты изменник!
Я понимаю, что Ваня рассчитывал на мою помощь и защиту, но я не могу постоянно быть в распоряжении всех. Я успокаиваюсь.
Тебе когда-нибудь тоже повезет, и тогда ты будешь вести себя точно так же.
Мой новый папа должен прийти за мной ровно в девятнадцать часов. В девятнадцать тридцать я наверняка буду дома, буду есть торт с настоящим маслом и шоколадом.
Восемнадцать тридцать. Передо мной появляется Василий, вид у него странный. Он велит мне идти за ним в душевую. Там возбужденная толпа. Все смотрят вверх, а под потолком висит Володя с табличкой на шее: «Спрятал сигареты, чтобы не платить налог». Моего толстого друга, наверное, было трудно подтянуть так высоко. Он весь синий, а язык неестественно высунут, что делает всю сцену еще ужасней.
Это Петр... Петр... его убил! — с трудом выговаривает Ваня.
Василий молчит, но взгляд у него жесткий. Он подходит ко мне, берет меня за плечо и ведет к тайнику, про который я не знал. Из куска материи он достает что-то длинное и блестящее. Нож.
Я разглядываю его. Он его не купил, он его сделал. Выковал тайком в мастерской. Похож на настоящий кинжал.
Ты из нас самый сильный. Ты должен отомстить за Володю.
Я остолбенел. Я думаю о новом папе, полковнике ВВС. Однажды он посадит меня в свой самолет... Научит летать... Я снова вижу этого жиртреста Володю, всегда жрущего, всегда с пальцем в носу, свинья. Я снова вижу, как он ест, пускает слюни и рыгает. Володя.
Очень жаль, — говорю я Василию. — Поищи кого-нибудь другого. Через полчаса придут мои новые родители. Меня теперь ваши разборки не касаются.
Я уже поворачиваюсь, чтобы уйти, когда слышу за спиной шепот:
А Игорь... Игорь-то тоже налог не заплатил...
Это Петр.
А Игорь-то как на праздник разоделся. Настоящий богатый сынок. Костюмчик какой красивый, на тряпки пойдет.
Василий тщетно пытается всунуть мне в руку кинжал. Я его не беру.
От судьбы не уйдешь, — шепчет он на ухо.
Ну что, Игорек, посмотрим, кто кого, или так дашь костюмчик на тряпки порезать?
Приспешники Петра гогочут.
Не отвечать на провокации. Продержаться еще двадцать минут. Только двадцать минут. Если повезет, может быть, мой новый папа придет пораньше.
Я пытаюсь уйти, но ноги не слушаются. «Царевич» и его банда приближаются. У меня еще есть выбор. Промолчать или быть смелым.
Другие ребята приближаются и образуют вокруг нас круг, чтобы посмотреть на зрелище.
Ну что, Игорек, сдрейфил? — подначивает Петр.
Руки дрожат. Главное, не испортить все сейчас.
Петр любовно лижет лезвие своего ножа. Кинжал Василия совсем рядом с моей рукой.
Теперь сблефовать не удастся, — шепчет бывший друг. — У тебя нет другого выхода!
Я точно знаю, чего не надо делать. Главное, не брать кинжал. Я снова думаю про шоколадный торт, полеты на самолете, медали полковника. Продержаться. Продержаться еще несколько минут. Успокоить нервы. Мозг. Как только я окажусь у полковника, все это станет только еще одним плохим воспоминанием.
Глядите, как перетрусил. Слабак! Я тебе портрет-то перекрою.
Ноги меня предали, но не язык.
Я не хочу драться, — говорю я униженно.
Да, да, я трус. Я хочу к новым родителям. Достаточно выбежать в коридор, и нож меня не достанет. Бежать. Бежать. Еще есть время.
Ваня вкладывает мне прямо в руку кинжал, чтобы заставить взять его. По пальцам пробегает движение. Нет, нет, нет, не сжимайтесь на рукоятке, я вам запрещаю. Ваня один за другим загибает мне пальцы.
Я вижу мамино лицо. Болит живот. В глаза бросается кровь. Я ничего не вижу. Я только чувствую, как кинжал входит в мягкую плоть, в живот Петра, как раз в то место, где мне так больно.
Петр смотрит на меня с удивлением. Как будто думает: «Не ждал этого. Ты, оказывается, не такой трусливый, как я думал».
Петр уважает только силу, в том числе в своих противниках. Возможно, он всегда искал того, кто смог бы поставить его на место.
Время останавливается. Василий улыбается уголками губ. Впервые я читаю у него во взгляде: «Ты хороший парень».
Вокруг все аплодируют. Даже приспешники Петра выражают восхищение. Они конечно не ожидали, что победителем выйду я. Теперь я знаю, что мне нечего их бояться. Я опрокинулся в другой мир. Я упустил свой шанс получить новую семью и, однако, чувствую себя превосходно. Я издаю звериный крик. Крик победы над противником и поражения в своей судьбе.
Владимир был отомщен, а я... я все потерял.
Мои пальцы в крови Петра. Я захотел, чтобы он получил ножом в живот. Мое желание исполнилось. Как я теперь об этом жалею! Я отталкиваю приспешников, которые хотят поднять на руки нового шефа.
В этот же вечер за нами с Ваней приезжает милицейская машина, которая доставит нас к началу следующего этапа пути. Им будет колония для несовершеннолетних преступников в Новосибирске.



60. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

Уровень организации. Атом имеет свой уровень организации.
Молекула имеет свой уровень организации.
Клетка имеет свой уровень организации.
Животное имеет свой уровень организации и над ним планету, солнечную систему, галактику. Но все эти структуры зависят одна от другой. Атом влияет на молекулу, молекула на гормон, гормон на поведение животного, животное на планету.
Из-за того, что клетке необходим сахар, она требует от животного охотиться, чтобы получать пищу. Благодаря охоте, человек испытал желание расширить свою территорию, вплоть до того, что построил ракеты и запустил их за пределы планеты.
Напротив, поломка на космическом корабле вызовет у астронавта язву желудка, а из-за язвы желудка некоторые из атомов, находящихся в стенках желудка, потеряют свои электроны.
Увеличение, уменьшение, от атома к космосу.
С этой точки зрения смерть живого существа представляет собой лишь преобразование энергии.
Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том 4



61. ВЕЛИКИЙ ИНКА

Неприкаянные души окружают Улисса Пападопу-лоса. Каждая шепчет ему на ухо:
Дай мне войти в тебя.
Почему вы хотите войти в меня, святой Рауль? — спрашивает Пападопулос.
Видишь, — говорит Рауль, — этот смертный легче различает послания неприкаянных душ, чем наши.
Неожиданно я говорю сам себе, что, вполне вероятно, некоторые пророки, уверявшие, что общались с ангелами, на самом деле говорили с неприкаянными душами, выдававшими себя за нас.
Дай мне войти в тебя, — повторяет фантом.
Греческий священник поражен. Он «видит» Рауля, но не понимает, почему у того вдруг изменился голос и он предлагает такие вещи. Охваченный сомнениями, он начинает молиться. Но по мере того как он молится, его душа начинает покидать тело. Опасность.
Я вмешиваюсь:
Эй! Призраки! Зачем вы остаетесь на Земле?
Один из них отворачивается от своей добычи, чтобы ответить:
Нам нужно отомстить конкистадорам, убившим нас. Этот монах — один из их представителей, так что мы будем преследовать его, и, уверяю тебя, ни один изгонятель бесов не выгонит нас из его тела.
Эй! Ребята! — восклицает Рауль. — Вам не стыдно нападать на бедного смертного? Выбирайте себе достойного противника!
Это внушение на них не действует.
Меряться силой с ангелами? Какой смысл? Мы предпочитаем бить по вашим больным точкам. По вашим «клиентам», как вы их называете.
К несчастью, монах, не перестающий молиться, начинает буквально выходить из своего тела. Неприкаянные души собираются в кружок вокруг его головы, из которой начинает возникать вполне видимая форма его души.
Я кричу:
Нет, оставайся в своем теле! Прекрати молитву!
Но монах меня не слышит, и призраки суетятся вокруг него, чтобы помочь как можно быстрее покинуть тело. Бедного Пападопулоса теперь соединяет с телом лишь тонкая серебристая нить. Наивный полагает, что он находится в мистическом экстазе, тогда как его попросту устраняют.
Чтобы выиграть время, я пытаюсь завязать диалог с противником. Призраки удивлены, что я интересуюсь ими.
Они соглашаются выпустить добычу и объясняют нам, что они страдают. Страдание — это основное качество неприкаянных душ. Они подробно рассказывают нам о своих злоключениях.
Пападопулос приходит в себя и падает в обморок.
Рассказ призраков об их предыдущем существовании патетичен. Благодаря ему я вижу их страдания и понимаю их. Я вхожу в контакт с их древней культурой. Я вижу их мирную жизнь до нашествия захватчиков с Востока. Я вижу Куско до катастрофы, повседневную жизнь этой развитой цивилизации, культ Солнца. Я начинаю понимать инков, и, действительно, мое участие их отвлекает, а потом успокаивает.
Вы можете помочь нам попасть на небо? — спрашивает в конце концов один из древних воинов.
Я отвечаю, что не знаю. Но затем закрываю глаза и понимаю, что могу. Это одно из преимуществ ангелов. Чтобы призраки попали в Рай, достаточно позволить им пройти сквозь нас и выйти через нашу макушку.
Но призраки инков говорят, что не могут уйти до тех пор, пока их сюзерен не получит обратно свою голову. Этот призрак без головы — Атахульпа, последний Великий Инка, убитый Франциском Пизарро в 1533 году. Испанец, задушив врага, отделил голову от тела именно для того, чтобы его жертва не попала в Рай. Захватчик знал веру инков. Для них реинкарнация была невозможна, если тело представало перед богами не целым. Так что Пизарро специально спрятал голову, чтобы все население ужаснулось.
Один из призраков говорит, что между телом и головой возник «светящийся путь», который поможет их соединить.
Не этот ли миф вдохновлял маоистское революционное движение в Перу, называвшее себя «Светящийся путь», которое заставило много говорить о себе в восьмидесятые годы?
Действительно. Мы вдохновляли этих повстанцев. В то время мы были готовы на все, чтобы соединить тело нашего короля с его головой.
Рауль и я пытаемся решить проблему. Мы находим голову, просмотрев секретные архивы библиотеки Ватикана. Она закопана в котловане неподалеку от Кипайяна, места последней победы Великого Инки над врагами. Мы наводим американскую археологическую экспедицию на мысль выкопать ее и присоединить к телу, находящемуся в перуанском музее.
Как только тело Великого Инки восстановлено, его душа начинает светиться.
Сколько он ждал этого... В ответ он предлагает помочь нам, насколько это в его силах. Ему объясняют смысл наших поисков: мы ангелы и хотим знать, что находится над нами.
Атахульпа погружается в раздумье.
Он говорит, что как император Инков и Сын Солнца, естественно, знает космогонию своего народа. Он думает, что над ангелами находится бог, но он не знает, как мы это можем проверить.
Рауль говорит, что над ангелами находится страна «седьмых». Не говорит ли эта цифра ему что-нибудь?
В этот момент император говорит нам, что однажды, когда его неприкаянная душа прогуливалась по посольству Кореи в Перу, она встретила выдающуюся девушку. Она, кажется, не только знала много вещей, но и пришла очень издалека. Судя по тому, что заметил Атахульпа, мир, преследующий ее в предыдущих жизнях, выше мира людей и мира ангелов. Его не удивило, что простая смертная содержит в глубине своей души секрет страны «седьмых». Ведь мы и сами видели в случае с Пападопулосом, что световые существа любят иногда использовать людей, чтобы прятать свои секреты и сокровища. Они погружают их на дно подсознания людей, которые становятся их тайниками.
Кто этот человек? — спрашивает Рауль.
Атахульпа наклоняется к нам и говорит шепотом:
Натали Ким, дочь посла Кореи в Перу.
С этими словами древний император делает строгое выражение лица и приказывает своим воинам построиться вокруг него. Во всем блеске, готовые лететь в Рай.
Один за другим, инки входят в нас через ноги, проходят через тело и выходят из макушки. Рауль и я корчимся от боли, потому что каждый раз, когда неприкаянная душа проходит сквозь нас, мы чувствуем вспышки их прошлых страданий.
Когда они все уже далеко и мы снова одни, я спрашиваю:
Натали Ким? Ты ее знаешь? Кто это?
Одна из моих клиенток, — отвечает Рауль задумчиво.



62. ВЕНЕРА. 8 ЛЕТ

У меня припадки лунатизма. По ночам я встаю и хожу по крыше. Ненавижу, когда мое тело меня не слушается. Как будто Другой, заключенный во мне, охвачен желанием двигаться.
Когда я просыпаюсь, меня мучает мигрень. Другой, наверное, не нагулялся и продолжает грызть меня изнутри...
После первых выступлений в качестве модели предложений становится все больше. Меня хотят все больше и больше. Мама занимается формальностями и ведет переговоры с агентствами от моего имени.
Мне восемь лет, и я сама зарабатываю на жизнь. Мы все должны были бы быть на вершине счастья, однако папа и мама не перестают ругаться. Они говорят о «бабках малышки». Они наверняка намекают на меня, еще одно взрослое слово, которое я не понимаю. Мама говорит, что, поскольку она ведет все переговоры, нормально, что она имеет право на свои проценты как агент. Папа отвечает, что «этого ребенка мы ведь вдвоем сделали» и добавляет: «К тому же она больше похожа на мою мать, чем на тебя».
Мне нравится, что родители оспаривают мою красоту, как свое собственное достижение. Но мама кричит все громче и громче. Она заявляет, что наняла частного детектива, чтобы он следил за папой, и швыряет ему в лицо его фотографии — «голого с его курочкой».
Папа сказал маме:
— Бедняжка, ты стареешь, и я должен подумать о замене.
Мама сказала папе, что он не умеет заниматься любовью. Это неправда. Я обожаю, когда он покрывает меня поцелуями и говорит, что любит меня. Папа сказал маме, что не бывает бессильных мужчин, а бывают неумелые женщины.
Мама дала ему пощечину.
Папа дал ей в ответ другую.
Мама сказала, что раз так, то она уезжает к своей матери. Она схватила статуэтку и бросила в него. Тогда они произнесли свое любимое выражение: «Только не перед малышкой». Они пошли в свою комнату, кричали изо всех сил, потом стало тихо и мама стонала «да» и «нет» и «о, о, о», а потом снова «да, да» и «нет, нет», как будто не могла принять решение.
Никто не пришел поцеловать меня в кровати или рассказать мне сказку на ночь. Я плакала одна в своей комнате, а потом помолилась. Я хочу, чтобы родители меньше ругались и больше занимались мной.



63. ЖАК. 8 ЛЕТ

Эй, малыш! Подраться хочешь?
Нет, — говорю я отчетливо и категорично.
Боишься нас?
—Да.
Э-э... Очень боишься?
Очень.
Моя реакция удивляет хулиганов. Обычно мальчики отвечают им, что не боятся. Просто так, из удальства. Чтобы казаться невозмутимым. А мне плевать на невозмутимость. Мне не нужно показывать свою храбрость.
Главарь банды ждет, что я посмотрю ему в глаза с вызовом, но я смотрю на голубую линию горизонта, как будто их не существует.
Мартин научила меня не смотреть в глаза злым собакам, хулиганам и пьяницам, потому что они считают это вызовом. Напротив, при игре в шахматы нужно смотреть на нос противника, прямо между глаз. Это приводит его в замешательство. «У него появляется ощущение, что ты видишь его насквозь», — говорит Мартин.
Эта девочка научила меня многим вещам. Она также научила меня уважать противника. По ее словам, настоящая победа всегда достается с трудом. «Если победить противника слишком легко, это не в счет».
Ты что, смеешься над нами?
Нет.
Еще один совет Мартин. Достаточно говорить разумно с перевозбужденными людьми, чтобы они почувствовали себя неловко.
Я спокойно продолжаю идти. Хулиганы колеблются. Когда нападающий колеблется, он опаздывает на один ход. Я это знаю по шахматам. Я пользуюсь этим, чтобы невозмутимо пройти мимо.
Мое дыхание ровно, сердце бьется нормально. Ни малейшего прилива адреналина. Я с честью прохожу испытание, и в то же время я знаю, что через несколько минут, когда я осознаю опасность, которая миновала, почувствую прилив страха. Мое сердце забьется, и я начну дрожать. Но тогда враг будет далеко, и он будет лишен удовольствия, что напугал меня.
Это странно, но я всегда испытываю страх с запозданием. Сперва, что бы ни произошло, я сохраняю хладнокровие, кажусь спокойным, а через четверть часа у меня в голове все как будто взрывается.
Забавно.
Я рассказал об этом Мартин. Она говорит, что это форма реакции, которую я выработал совсем маленьким. Когда я впервые стал жертвой агрессии, я, должно быть, так испугался, что мой мозг выработал свой способ защиты. Она думает, что моя склонность писать рассказы тоже связана с этим старым страхом. Когда я пишу, я мщу, я освобождаюсь от комплексов. Скольких злодеев, монстров, драконов, убийц я разнес на куски с помощью ручки!
Писательство моя защита, мое спасение. Пока я буду писать, злодеи не напугают меня. И я очень рассчитываю на это.
Я пишу еще один рассказ для Мартин. Это история малодушного и трусливого мальчика, который встречает девочку, и она открывает ему самого себя и его защищает.



64. ИГОРЬ. 8 ЛЕТ

Я жаловался на детдом в Санкт-Петербурге, и я был не прав. Колония для несовершеннолетних преступников в Новосибирске намного хуже. В детдоме нас кормили обрезками мяса, но, по крайней мере, они были свежими. Здесь они тухлые. За то время, что я здесь, у меня наверняка выработалась иммунная суперзащита.
В детдоме белье было влажным. Здесь оно кишит клопами толщиной с палец. Даже мыши их боятся. В детдоме везде пахло мочой, здесь везде воняет тухлятиной.
Я долго жалел, что отомстил за Владимира вместо того, чтобы уйти с полковником. Недавно я узнал, что мой бывший будущий папа арестован. Он действительно входил в сеть педофилов. Мои друзья были правы. Если даже военным медалям нельзя больше верить...
В первый же день, пока я спал, у меня украли все вещи. Ночью отовсюду раздаются звуки. Вдруг слышатся крики, и мое воображение начинает рисовать ужасы, а я не могу успокоиться.
Ваня тоже здесь. Поскольку он передал мне кинжал, директор решил, что он мой сообщник. С первого же дня ему разбили морду. Он словно притягивает удары. Я вмешался, чтобы помочь. Он говорит, что на всю жизнь мне обязан. Ваня стал мне как младший брат.
Здесь мы тоже работаем в мастерских. Сироты, преступники, заключенные, все это дешевые рабочие руки для промышленников. Я делаю игрушки для западных детей.



65. ПО ПОВОДУ НАТАЛИ КИМ

Я проверил на Венере тактику горячо-холодно, перемежая радости работы модели и огорчения родительских ссор.
Я проверил тактику бильярда на Игоре, заставив его друзей подтолкнуть его к самоутверждению во время стычки с Петром.
Я проверил тактику кнута и пряника на Жаке, внушив ему желание понравиться Мартин, одновременно напугав его бандой хулиганов. Их души крепнут. Я завершаю работу с помощью интуиции, снов и кошек. В то же время я отдаю себе отчет в том, что лишь способствую развитию вещей в их естественном направлении. Эдмонд прав, стадо движется само по себе. Я зажигаю сферы и вижу, что результат, однако, не так хорош, как я ожидал. На самом деле стадо не так уж и движется. А когда движется, не разбирает пути.
Рауль забавляется, видя мою разочарованность.
Им нельзя помочь по-настоящему. Можно лишь уберечь их от совершения самых глупых ошибок.
Зная наизусть пораженческие настроения моего друга, я предпочитаю сменить сюжет разговора.
А эта знаменитая Натали Ким, о которой говорил Великий Инка?
Рауль говорит, что изучил ее случай и что в этой девушке нет ничего необычного. По крайней мере, он не видит, что в ней такого особенного. И в карме, и в наследственности, и в своих первых свободных решениях она как человек проявляет себя самым классическим образом.
То есть?
То есть делает все больше глупостей.
Он протягивает мне ее яйцо, чтобы я его изучил.

Фамилия: Ким
Имя: Натали
Национальность: кореянка
Волосы: черные
Глаза: темно-коричневые
Отличительная черта: очень смешливая
Отрицательная черта: наивность
Положительные черты: очень зрелая, очень храбрая.

Лицо, напоминающее Луну, длинные черные косички, черные миндалевидные глаза. В свои двенадцать лет Натали Ким — озорная девчонка. Она одевается по моде хиппи семидесятых годов, носит сабо и индийские платья и живет со своей семьей в Лиме, в Перу, где ее отец занимает пост посла Южной Кореи.
Хорошие родители, хорошее детство, количество пунктов при рождении: 564.
Я подскакиваю.
564! 564 из 600! Да она... она уже практически ангел.
Рауль Разорбак делает разочарованную гримасу.
Да что ты! Это просто старая душа. Оставалась на второй год несколько раз, как плохой ученик, и наконец прогрессировала. Но в конце концов перед конечной чертой они все начинают топтаться на месте.
Красавица, богатая, умная, родители ее любят.
Кто же она на самом деле, твоя Натали Ким, «РоллсРойс» всех клиентов?
Я не очень-то тешу себя иллюзиями.
Еще раз я вглядываюсь в удивительное яйцо. В посольской резиденции Натали обучают вместе с ее двумя старшими братьями частные преподаватели. В Перу они скучают, они не могут ходить одни куда захотят и поэтому придумывают себе разные игры. В данный момент Натали читает братьям книгу под бесхитростным названием «Гипноз для всех». Я склоняюсь над яйцом и вижу, что она хочет проверить один из уроков на старшем брате, Джеймсе, пятнадцати лет.
Она велит ему закрыть глаза, расслабиться и представить, что он — твердая доска. Джеймс закрывает глаза, пытается сконцентрироваться, а потом покатывается со смеху.
Не получается! — с сожалением говорит Натали.
Попробуем еще раз, обещаю, больше смеяться не буду, — говорит Джеймс.
Но Натали неумолима.
В книге написано, что если человек в первый раз засмеялся, значит, он не поддается гипнозу.
Да нет же, давай снова, все получится.
Очень жаль, Джеймс. Слишком мало людей чувствительны к гипнозу, меньше двадцати процентов населения, согласно этой книге, и ты к ним не принадлежишь. Тебе этого не дано. Гипнотизируемый должен быть заинтересован, чтобы все получилось, потому что именно он делает всю работу. Гипнотизер только показывает ему, что он способен войти в это состояние.
Тринадцатилетний Вилли вызывается добровольцем для новой попытки. Он зажмуривает глаза с тем большим упорством, что его старший брат провалился, и хочет доказать сестре, что уж он-то «гипнотизируем». Как если бы это был почетный титул.
Ты твердый, как доска, — чеканит Натали монотонным голосом. — Все твои мускулы окаменели, ты не можешь шевельнуться.
Мальчик сжимает кулаки, зажмуривает веки, напрягается и судорожно сжимается.
Ты твердый, жесткий, сухой, ты теперь кусок дерева...
Натали делает знак Джеймсу встать за ним и заявляет:
Ты доска, а раз ты доска, ты сейчас упадешь назад.
Вилли, прямой и негнущийся, начинает падать назад. Джеймс хватает его за плечи, а Натали за ноги. Они кладут его голову на один стул, а ноги на другой. Ничто его не поддерживает, однако он не падает.
Получилось! — восклицает Джеймс, потрясенный.
В книге сказано, что тело настолько твердое, что на нем можно сидеть.
Ты уверена? А мы ему позвоночник не сломаем?
Девочка забирается на своего неподвижного брата, и он не прогибается. Она встает ему на живот. Джеймс осмеливается присоединиться к ней. Подростки восхищены своей проверкой, что «Гипноз для всех» работает.
Человеческое сознание таит в себе неизвестные силы, — возбужденно восклицает Натали. — Теперь давай поставим его на место.
Они снова берут Вилли за ноги и плечи. Его глаза по-прежнему закрыты, а тело твердое.
Теперь я начну обратный отсчет, и, когда дойду до нуля, ты придешь в себя, — объявляет Натали.
Три, два, один... ноль!
У Вилли ничего не движется, ни тело, ни веки. Игра явно становится менее смешной.
Ничего не понимаю. Он не просыпается, — беспокоится Натали.
Он, наверное, умер. Что же мы скажем родителям? — тоскливо говорит Джеймс.
Девочка нервно берет книгу.
— «Если субъект не просыпается, снова начните обратный отсчет очень уверенным тоном и громко хлопните в ладоши, сказав ноль».
Они снова начинают отсчет, громко хлопают в ладоши, и на этот раз их «гипнотизируемый» брат открывает глаза.
Облегчение.
Что ты чувствовал? — спрашивает гипнотизерка.
Ничего, я ничего не помню. Но было скорее приятно. А что произошло?
Рауль Разорбак делает сомневающееся выражение лица. Что до меня, то мне кажется, в этой Натали Ким действительно что-то есть. Я подробнее исследую траекторию ее прошлого. До этой жизни кореянка была танцовщицей на Бали. Она утонула.
До того она прожила много других артистических жизней: барабанщица в стране Берег Слоновой Кости, художница-миниатюристка на Мальте, скульптор по дереву на острове Пасхи. Когда я был человеком, я не особенно верил в реинкарнацию. Меня удивляло, что все люди видели себя в прошлом военачальниками, исследователями, художниками, звездами, куртизанками или священниками. Короче, героями исторических книг. Если учесть, что до 1900 года девяносто пять процентов населения было занято сельскохозяйственными работами, это может показаться удивительным.
Я отмечаю, что между двумя жизнями Натали Ким, как правило, проводила много времени в Чистилище.
Почему ей требовалось столько времени для реинкарнации?
Рауль предлагает свое объяснение:
Некоторые души нетерпеливы и расталкивают толпу локтями, чтобы как можно скорее предстать перед трибуналом. Другие не торопятся, ты сам это видел.
Я вспоминаю, что действительно встречал в оранжевом мире души, которые двигались к своему суду безо всякой спешки, как-то неторопливо.
Для некоторых этот путь занимает века и века.
Для других — как только одна жизнь закончена, хоп!
И они снова спешат на ринг, чтобы попробовать получить главный приз и выйти из цикла реинкарнаций. В предыдущих жизнях Натали это наверняка испытала. Так что она теперь не торопится получить новую оболочку из плоти.
Рауль сообщает, что Натали уже была реинкарнирована сто тринадцать раз и что в конечном счете у нее было только восемь интересных жизней.
И что это значит, «интересные жизни»? А что происходит в «неинтересных жизнях»?
Ничего особенного. Люди родятся, женятся, делают детей, находят себе непыльную работу и умирают в собственной кровати в восемьдесят лет. Это жизнь ни для чего, без цели, без особой задачи, без преодоления больших трудностей.
Значит, эти жизни совершенно бесполезны?
Рауль так не считает. Он думает, что такие невинные существования предназначены для того, чтобы отдохнуть между «важными» жизнями. Некоторые мученики, непонятые художники, бойцы за проигранное дело попадали в Рай настолько уставшими, что умоляли, чтобы им предоставили реинкарнации для отдыха.
У моей Натали было сто пять жизней для отдыха и восемь интересных, но очень трудных.
Я замечаю, что, если бы собрать в одном музее все произведения, автором которых она была от жизни к жизни, получилось бы много больших и разнообразных залов.
Тогда почему же ее не освободили от цикла реинкарнаций?
Она почти достигла цели, — говорит Рауль. — Но ее поведение никогда не было достаточно духовным, чтобы позволить ей пересечь последнюю черту.
Чего же в нем не хватало?
Мало любви. Душа Натали слишком чувствительна к рискам страстей. Была ли она мужчиной или женщиной, она всегда опасалась своих партнеров.
Она никогда не отдавалась полностью и, впрочем, была права. Но, избегая впадать в эти «ошибки», она лишилась информации, переживаний, всего того, что дает любовь, когда отдаешь себя целиком.
Я понимаю пессимизм друга. Его клиентке мешает не глупость, а как раз здравомыслие.
Мы возвращаемся понаблюдать за ней в корейское посольство в Лиме. Там подают полдник. Старший брат обожает лимонные пирожные, младший шоколадный мусс, а Натали «плавающие острова».



66. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

Рецепт «плавающих островов»: начните с изготовления желтого сладкого «океана», английского крема, в котором будут плавать острова.
Вскипятите молоко. Возьмите 6 яиц и отделите белки от желтков. Сохраните белки. Взбейте в однородную массу желтки с 60 граммами сахарного песка. Влейте горячее молоко. Перемешайте. Дайте крему загустеть на слабом огне, постоянно помешивая. Не доводите до кипения.
Океан готов принять «остров»: белый айсберг. Взбейте белки с 80 граммами сахара и щепоткой соли.
Растопите 60 граммов сахара в карамель. Влейте взбитые белки. Подержите 20 минут на паровой бане. Остудите. Налейте крем в глубокое блюдо и осторожно положите сверху белки. Подавайте охлажденным.
Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том 4



67. СТАРЫЙ ДРУГ

Рауль Разорбак продолжает думать, что Натали Ким такая же клиентка, как и остальные. Чтобы продвинуть наши дела, у него есть другая идея.
Мы летим вместе на юго-восток. На холме проходит ассамблея ангелов, собравшихся как фанаты вокруг любимого певца. Мастер колоритен и говорит, размахивая руками. Я его тут же узнаю... Фредди Мейер!
Старый слепой раввин не изменился. Маленький, толстый, лысый, с носом картошкой, поддерживающим большие темные очки. Здесь слепота его не смущает. Слепой ангел видит так же, как другие.
Рауль толкает меня локтем. Ненужная подсказка, я и так все помню. Благодаря Фредди наше предприятие по обнаружению, открытию и исследованию приняло разнообразные формы. Он был самым настойчивым, самым вдохновенным, самым требовательным из героев эпохи танатонавигации. Он придумал связывать вместе серебряные нити, чтобы обеспечить надежность групповых полетов. Он изобрел первые стратегии войн между фантомами. Что может быть увлекательнее, чем снова отправиться вместе с ним на поиски приключений!
Мы присоединяемся к небольшой толпе и слушаем старого друга. Он рассказывает... анекдот.
— Это история про альпиниста, который сорвался со скалы и висит на одной руке над пропастью. «Помогите! Помогите! Спасите меня кто-нибудь», — кричит он в отчаянии. Появляется ангел и говорит: «Я твой ангел-хранитель. Верь мне. Я тебя спасу». Альпинист задумывается ненадолго, а потом говорит: «М-м-м... а больше здесь никого нет?»
Ангелы покатываются со смеху. Я тоже. Это ангельский юмор. Мне нужно к этому привыкать.
Я ужасно рад вновь встретить старого сообщника. Кто говорит, что в Раю скучно? С Фредди мы спасены. Я делаю ему незаметный знак. Он замечает нас и подбегает.
— Мишель! Рауль! Мы обнимаемся.
Мне на память приходят воспоминания: наши первые встречи, наши самодельные приспособления, наши первые взлетные кресла, первые экспедиции в сторону Рая, первые войны с фантомами хашишинов.
Разрешите представить мою новую команду друзей! — восклицает Фредди.
Группа световых существ окружает нас, и я различаю среди них много знакомых лиц: Гручо Маркс, Оскар Уайльд, Вольфганг Амадей Моцарт, Бастер Китон, Аристофан, Рабле...
Нас называют командой комиков из Рая. До того как попасть сюда, я не знал, что Моцарт был таким шутником. Всегда имеет в запасе какую-нибудь сальную шутку. Ничего общего с Бетховеном, тот только скуку навевает.
Я спрашиваю:
А твои клиенты?
Фредди пожимает плечами. Он больше не верит в свою работу ангела и почти не занимается своими душами. Слишком много клиентов его разочаровали. Люди ему надоели. Спасти их? Он в это больше не верит. Как и Рауль, он убежден, что заставить людей эволюционировать — непосильная задача даже для самых одаренных ангелов.
Аристофан говорит, что у него уже шесть тысяч пятьсот двадцать седьмой клиент, и все провалились. Бастер Китон жалуется, что у него одни лапландцы, деморализованные отсутствием света. Оскар Уайльд отвечает ему, что это ничто по сравнению с его индусами, с их свекровями, поджигающими сари невесток для получения страховки. Гручо Маркс худо-бедно выкручивается с красными кхмерами, никак не могущими уладить свои разногласия в джунглях. Рабле воздевает руки к небу, говоря о детишках из Сан-Пауло, которые нюхают клей с утра до вечера и редко доживают до четырнадцати лет.
Похоже, что самые тяжелые случаи поручают комикам.
Это слишком тяжело. Большинство из нас в конце концов просто плюют на все. Людям помочь нельзя.
Я привожу аргумент Эдмонда Уэллса:
Однако само наше присутствие здесь доказывает, что можно выйти из цикла реинкарнаций. Если мы смогли, значит, и другие на это способны.
Возможно, с людьми дело обстоит так же, как со сперматозоидами, — изрекает Рауль. — Только одному из тридцати миллионов удается попасть в яйцеклетку. Но у меня недостаточно терпения, чтобы перепробовать тридцать миллионов душ, перед тем как мне разрешат наконец пройти через Изумрудную дверь.
Мой друг явно рад, что он не одинок в желании все бросить, Фредди Мейер вместе с ним. Он тоже больше не занимается ни своими душами, ни собственным развитием. У него больше нет амбиций. Он хочет провести остаток своего существования смеясь, забыв про мир смертных. Он потерял всякую веру в человечество. Он верит только в юмор.
Что должно было произойти для того, чтобы веселый эльзасский раввин превратился в такое разочарованное световое существо?
Холокост, — выдыхает он. — Геноцид евреев во время Второй мировой войны.
Он обессиленно опускает голову.
Отсюда лучше видно. Все понимаешь. Есть доступ к любой информации. Я теперь знаю все, что произошло в действительности, и это за пределами ужаса.
Я...
Нет, ты не знаешь. Очереди перед газовыми камерами, дети, которых вырывают из рук матерей, чтобы бросить в печь крематория, медицинские эксперименты на людях... Нужно подняться сюда, чтобы все видеть и все чувствовать. Я не могу забыть эти образы.
Я пытаюсь дать свое объяснение:
Может быть, все эти жестокости произошли из-за того, что ангелы перестали интересоваться своей работой, как ты сейчас.
Но Фредди меня больше не слушает.
Не хочу больше ничего знать. Хочу только смеяться, смеяться и смеяться... опьянеть от смеха и анекдотов до конца времен. Давайте смеяться, друзья. Будем смеяться и забудем все.
Как он изменился, мой дорогой Фредди! Заразителен ли юмор? Он хлопает в ладоши.
Эй, здесь становится скучно. Быстро хороший анекдот! АНЕКДОТ! — требует бывший раввин и танатонавт.
Трудно настроиться на нужный лад после подобных упоминаний, однако Оскар Уайльд наконец пытается рассеять тяжесть от жутких воспоминаний Фредди.
Это история про Иисуса, путешествующего со своей матерью. Они приезжают в деревню и видят, как изменившую жену хотят забросать камнями. Тогда Иисус вмешивается и говорит: «Кто из вас без греха, пусть первым бросит в нее камень». Шушуканье в толпе, потом все опускают камни. Иисус хочет освободить молодую женщину под аплодисменты, как вдруг огромный камень взлетает в воздух и расквашивает несчастную. Иисус оборачивается и говорит: «Ну, мама, вам не кажется, что иногда вы перебарщиваете?..»
Раздаются немного натужные смешки.
Хорошо, что Иисуса нет поблизости, — замечает Бастер Китон с обычной серьезностью. — Ему не нравятся анекдоты про мать...
Слово берет Гручо Маркс:
А вот история про одного типа, который все время жаловался, что ему не везет в лотерею. Его ангел-хранитель появляется и говорит: «Послушай, я очень хочу помочь тебе выиграть, но... купи хотя бы один билет!»
Все уже знают этот анекдот, но тем не менее хохочут.
Мы с Раулем не участвуем во всеобщем веселье, которое нам кажется немного искусственным.
В этот момент появляется Мэрилин Монро. Она бросается в объятия Фредди. Став ангелом, она сохранила все то же изящество, ту же магию, которые превратили Норму Джин Бейкер в легенду. Я думаю о несправедливости того, что звезды, умершие в расцвете лет, остались здесь такими же прекрасными, в то время как те, кто умер в старости, как Луиза Брукс или Грета Гарбо, навсегда сохранили непоправимое оскорбление времени.
Я не представляю вам эту мадемуазель, — задиристо говорит раввин.
Он гладит ее чуть ниже спины, и если бы я не знал, что все мы здесь лишены сексуальности, то легко предположил бы наличие интимной связи между ними. На самом деле они развлекаются, имитируя старые интимные движения, хотя их пальцы не могут встретить ничего, что можно ощущать. Я спрашиваю себя, что эта красавица могла найти в круглом лысом человечке, и ответ приходит сам собой — юмор. Мэрилин дает Фредди свою прелесть. В ответ он дает ей свой смех.
Мисс Монро, образумьте его, — говорит Рауль.
Сожалею, но я тоже травмирована ужасами холокоста. Знаете, я ведь приняла иудаизм, перед тем как выйти замуж за Артура Миллера.
Я хотел бы спросить об истинных обстоятельствах ее смерти, но момент для этого совсем неподходящий.
Вначале, — продолжает Мэрилин, — Фредди спускался в бывшие концентрационные лагеря, чтобы помочь душам, до сих пор обитающим там, подняться в Рай. А потом он все бросил, их там слишком много. Слишком много людей перенесли слишком тяжелые страдания при полном безразличии неба и народов. Вид, способный на совершение подобных преступлений, недостоин спасения. Со своей стороны, я его понимаю и тоже ничего не хочу больше делать для людей, — отрезает она с плохо скрытым бешенством.
Вместо того чтобы впадать в отчаяние, не лучше ли попытаться понять? — предлагает Рауль.
Очень хорошо. Тогда я задам тебе вопрос. Почему подобные преступления остались безнаказанными? Я спрашиваю тебя: почему? Почему? ПОЧЕМУ??!! — кричит Фредди.
Озадаченный, Рауль отвечает:
Потому что система сложнее, чем кажется. Мы должны определить, кто принимает решения над нашим миром ангелов. Если мы не откроем космические законы в их полноте, холокост останется загадкой и даже сможет повториться. Чем замыкаться в своей боли, лучше помог бы нам открыть секрет мира «седьмых». Это предотвратило бы новые массовые бойни.
Но раввин Мейер упорствует:
Человечество не способно развиваться. Все идет к саморазрушению. Люди не любят друг друга. Они не желают друг другу добра. Повсюду фанатизм, национализм, экстремизм... ничего не изменилось. Ничего не изменится. Нетерпимость, как никогда, на повестке дня.
Наступает мой черед заступиться за смертных:
Человечество продвигается ощупью. Три шага вперед, два назад, но в результате оно идет вперед. Оно находится на уровне 333, а перейдет, как мне кажется, на 334. Это неопровержимо. И если даже мы, ангелы, откажемся, кто же сможет спасти людей?
Фредди неожиданно поворачивается спиной, как будто утомленный нашими рассуждениями.
Оставим смертных самим себе. Когда они достигнут дна, может, в них пробудится инстинкт самосохранения, чтобы подняться на поверхность.
Присоединяясь к друзьям, он вновь восклицает:
Пошли, ребята, будем смеяться, и предоставим человечество его судьбе!



68. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

Вануату. Архипелаг Вануату был обнаружен в начале семнадцатого века португальцами в одной из неисследованных зон Тихого океана. Его население состоит из нескольких десятков тысяч человек, живущих по особым правилам.
Например, там большинство не навязывает свой выбор меньшинству. Если между жителями нет согласия, они будут обсуждать проблему до тех пор, пока не придут к единогласному решению. Естественно, каждое такое обсуждение требует времени. Поэтому жители Вануату проводят треть своей жизни в разглагольствованиях, чтобы убедить друг друга в обоснованности своих мнений. Когда дебаты касаются земли, они могут продолжаться годами, а иногда и веками, перед тем как будет достигнут консенсус. До этого момента вопрос остается нерешенным.
Когда через двести или триста лет все приходят к согласию, проблема действительно решена и ни у кого не будет озлобленности, поскольку нет проигравших. Общество Вануату построено по клановому принципу, причем каждый клан занимается своим делом. Есть клан рыболовов, клан, специализирующийся на сельском хозяйстве, на изготовлении глиняной посуды и т.д. Кланы обмениваются продукцией друг с другом. Рыбаки, например, в обмен на доступ к морю получат доступ к источнику пресной воды в лесу.
Когда в сельскохозяйственном клане родится ребенок, обладающий талантом к гончарному делу, он покинет своих и будет принят в семью гончаров, которые помогут ему развить свой талант. Так же будет и с ребенком гончаров, которого привлекает рыбная ловля. Первые западные исследователи были шокированы подобной практикой, поскольку сперва подумали, что жители Вануату крадут детей друг у друга. Однако никакого воровства здесь нет, речь идет лишь об обмене в интересах оптимального развития каждого индивидуума.
В случае частного конфликта жители Вануату используют сложную систему союзов. Если мужчина из клана А изнасиловал девушку из клана В, эти два клана не начнут воевать между собой. Они обратятся к своим «военным представителям», то есть к другим кланам, с которыми они связаны клятвой. Клан А, таким образом обратится к клану С, а клан В, к клану D. Благодаря этой системе посредников в битву вступят люди, у которых мало мотивов для резни, поскольку они непосредственно не обозлены друг на друга. Как только пролилась первая кровь, каждый предпочтет прекратить битву, считая свой долг перед союзником выполненным. Таким образом, на Вануату войны проходят без ненависти и ожесточения.
Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том 4



69. ЖАК. 14 ЛЕТ

Школьный мир — это моя тюрьма. Туалет — мое убежище. Когда я там нахожусь, я отдыхаю. Мои отметки в школе стали немного лучше, но без очень хорошей памяти я никогда не смогу стать отличником.
Мартин покинула лицей. Цирк, в котором работают ее родители, уехал. Ее отец Сибелиус гипнотизер. Я, кажется, видел его по телевидению. После турне в окрестностях Перпиньяна артисты улетели в Перу. Перед тем как расстаться, Мартин снова повторила мне:
— Развивай свои сильные стороны, вместо того чтобы пытаться улучшить слабые.
И вот Мартин уехала, а у меня такое впечатление, что с ней я потерял часть своей силы. В этом году французский преподает молодая женщина с длинными рыжими волосами, носящая блузки в обтяжку, мадемуазель Ван Лизбет. Все влюблены в это чудесное создание. Чтобы лучше с нами познакомиться, она предлагает написать сочинение на свободную тему.
Шум в классе. Существующая школьная система не приучила нас к самостоятельности. Ученики ворчат. Некоторые жалуются.
Но, мадемуазель, мы не умеем этого. Дайте нам тему.
Все-таки попробуйте. Вы сами увидите результат.
Впервые преподаватель дает нам полную свободу.
Это меня полностью устраивает. Я начинаю сочинять историю под названием «Почти папа». Я представляю, что на ближайшем конклаве среди кардиналов, претендующих на папский сан, будет компьютер. Нет лучшего выбора, чем компьютер, чтобы представлять христианскую религию. Не будет больше различных компромиссов с экономическими или политическими кругами. Не будет обостренных личных амбиций. Таким образом, кардиналы закладывают все основные принципы христианства в программу, помещенную в робота-гуманоида, которого называют Пий 3,14. В его избрании Папой Римским они видят лишь преимущества. Только Пия 3,14 можно избрать пожизненно без боязни, что он преждевременно одряхлеет. Если в него выстрелит какой-нибудь псих, его всегда можно починить. К тому же Пий 3,14 не замыкается в каком-то ограниченном периоде истории человечества, он может быть информирован по мере развития общества. Робот сам себя постоянно «реформирует», чтобы приспособиться к новым нравам. Так, благодаря современным технологиям, христианство становится религией наиболее соответствующей своим адептам.
Пий 3,14, естественно, оборудован искусственным разумом, который позволяет ему выработать свою логику, исходя из правильно понятых идей Иисуса Христа и собственных наблюдений и размышлений.
В конце сочинения электронный Папа Пий 3,14 начинает понимать, что такое на самом деле Бог, что, по-моему, и является истинной задачей Папы. Проблема в том, что он обнаруживает, что Бог так же может ошибаться и лучше было бы его тоже заменить компьютером.
Когда на следующей неделе мадемуазель Ван Лизбет раздает сочинения, сложенные по мере убывания оценок, она оставляет мое и просит меня остаться после занятий.
То, что ты написал, просто удивительно, — говорит она. — Сколько воображения! Ты это все из телевидения знаешь?
Скорее из книг.
Из каких книг?
Я перечисляю:
Кафка, Эдгар Алан По, Толкиен, Льюис Кэрролл, Джонатан Свифт, Стивен Кинг...
Зачем ограничивать себя фантастикой и не интересоваться классической литературой?
Она наклоняется, роется в ящике стола и протягивает мне «Саламбо» Гюстава Флобера.
Держи, почитай это. Да, еще вопрос. Какие у тебя обычно отметки по французскому?
Между 6 и 9 по 20-балльной системе, мадемуазель, но... чаще 6.
Она протягивает мое сочинение с оценкой красными чернилами 19/20 и пометкой на полях: «Много оригинальных идей. Я с удовольствием прочитала ваше сочинение».
Мадемуазель Ван Лизбет любит беседовать со мной после занятий. Мы говорим об истории литературы разных стран мира. Идет ли речь о расследованиях судьи Ти, описанных Ван Гуликом, или о «Махабха-рате», она открывает мне новые горизонты. Однажды она предлагает подвезти меня до дома. Я удивлен, потому что она едет в другом направлении, но я не осмеливаюсь ничего сказать. Она останавливает машину в пустынном месте и смотрит мне прямо в глаза. Я продолжаю молчать, когда ее рука отпускает руль и ложится на мою.
Ты далеко пойдешь в литературе, — говорит она.
Потом ее рука опускается и расстегивает мою рубашку.
Я люблю быть первой. Я ведь первая, да?
Я... ну... смотря в чем... м-м-м... то есть... — бормочу я.
Ее рука продолжает свое исследование со стесняющей медлительностью.
Ты уже читал эротические тексты Жана де Лафонтена?
Э-э... нет... это хорошо?
Вместо ответа ее рука устремляется в очень чувствительную область. Я не мешаю, впечатленный как ее инициативой, так и странностью этой ситуации. Как маленький шустрый зверек, ее правая рука освобождает мое тело от пут, а левая — ее собственное от разных пуговиц, материй и застежек.
Потом ужасная паника, необъяснимый страх, за которыми следует постепенно нарастающая уверенность в себе и, наконец, живейший интерес к текстам Жана де Лафонтена, от которых я, очевидно, слишком быстро уклонился.



70. ИГОРЬ. 14 ЛЕТ

Я начал пить. Чем больше я пью, тем больше ненавижу Запад. Однажды будет война между нами и богатыми западными странами. Мне не терпится увидеть это. Когда меня достают, когда я давлю клопа, когда мне навязывают все новые ограничения, я говорю себе, что в этом виновата Франция, Англия и США.
В какой-то газете я прочитал статью о девушке по имени Венера Шеридан. Ей столько же лет, сколько и мне, и она топ-модель и миллионерша в Америке. Я говорю себе, что, когда мы захватим эти загнивающие страны, я ей покажу, на что способен крепкий и работящий славянский парень. Не то что козлы, которые ее там наверняка окружают.
Ночью я смотрю из окна на звезды. Там наверняка есть планета Венера. В мыслях я занимаюсь любовью с американской звездой. Я знаю, что однажды встречу ее во плоти. И тогда...



71. ВЕНЕРА. 14 ЛЕТ

«С днем рождения, Венера».
Целая армия нахлебниц, подруг моей матери, наполнила салон. Даже речи быть не может о том, чтобы я вышла из комнаты. Вчера у меня впервые были месячные. Желая сделать мне приятное, мама сказала, что теперь я «наконец настоящая женщина» и что я могу «познать любовь мужчин».
Ненавижу это тело. По много дней я остаюсь взаперти в своей комнате, не хочу никого видеть и не пытаюсь взять себя в руки.
Но зов юпитеров сильнее. Я убеждаю себя, что жизнь продолжается.
С детской одеждой покончено. Теперь я подросток, звезда, которую хотят видеть везде. Я снимаюсь в ролике, рекламирующем какой-то газированный напиток. Я должна украсть баночку у красивого молодого человека и пить у него на виду, чтобы его раздразнить.
Дома по вечерам крики не прекращаются. Родители теперь друг друга ненавидят в открытую. Между ними объявлена война.
Я наконец поняла, что «капуста» означает деньги, и что чем больше я их зарабатываю, тем больше родители ссорятся. Но ведь эти доллары не принадлежат ни папе, ни маме, а мне одной.
Я очень надеюсь, что они не будут их трогать, а положат на счет, чтобы они приносили проценты, пока я не достигну возраста, когда смогу ими распоряжаться.
Я уже знаю, как потратить мои сокровища. Я куплю ювелирные украшения и сделаю новые операции (ямочка на подбородке мне очень пойдет, Амброзио сделает это талантливо).
Пока что мне особенно нужны затычки для ушей. Каждый вечер дома орут. Всякий раз я слышу, как папа или мама заявляют: «Если бы не малышка, меня здесь давно бы не было».
Эта ругань начинает меня доставать. Однажды утром мне пришла в голову мысль, как привлечь их внимание. Перестать есть.
За ужином я испробовала этот метод. Я отказываюсь от всего. Их реакция превзошла все мои ожидания. Они со мной говорят. Только со мной и оба вместе. Такого давно не было. Они говорят: «Тебе надо поесть». Я отвечаю: «Для манекенщиц чем меньше еды, тем лучше». Мама говорит, что нет. Папа ворчит на маму, что это она мне вбила в голову все эти идиотские мысли. Они снова на грани ссоры, но я смотрю на них, и что-то их удерживает. Они снова пытаются меня уговорить поесть хоть чуть-чуть.
Я соглашаюсь, но в следующие дни увеличиваю напряжение, все больше сокращая порции.
Я довольна. Я нашла средство контролировать родителей. Когда я не ем, они перестают ругаться и начинают интересоваться мной. Они у меня в руках!
Конечно, трудно отказывать себе в этом маленьком удовольствии — еде, но игра стоит свеч. Впрочем, чем меньше я ем, тем меньше хочется. Это все идет мне на пользу, потому что мое тело становится именно таким, какое требуется, чтобы преуспеть в профессии топ-модели. Я становлюсь изящной и тонкой, как веточка. Супер! Я могу влиять на свое тело, не прибегая к хирургии.
Что еще важнее, с тех пор как я перестала есть, у меня больше нет месячных. Двойное вознаграждение. Если бы я открыла раньше этот простой метод, чтобы одновременно контролировать и собственное тело, и родителей.
Теперь, когда они мной интересуются, я не хочу больше слышать, как они ссорятся.



72. БЛАГОЧЕСТИВЫЕ ПОЖЕЛАНИЯ

Я устраиваюсь на берегу озера Зачатий под большой бирюзовой сосной. Я поворачиваю ладони вверх, и три сферы появляются и медленно вращаются передо мной. Отражения моих душ колышутся. Я увеличиваю углы обзора и подвожу итог их четырнадцати лет. Жак плохо учится, но он пишет рассказы. Сочинение о папе удалось, я отправляю ему во сне еще более оригинальные истории.
Венера легкомысленна, но она уже сама зарабатывает на жизнь, позируя как фотомодель. Она хочет, чтобы ее родители перестали ссориться... хм... я подтолкну их к разводу.
Игорь застрял в колонии для несовершеннолетних, но он легко находит друзей и уже очень зрелый Для своего возраста. Я попробую эффект «бильярдного шара», чтобы подействовать на его окружение и вытащить его из этого заведения. Ему пора узнать Других людей.
Передо мной появляется силуэт Эдмонда Уэллса.
Ну как твои клиенты?
Я показываю мой выводок, довольный тем, что они еще не попали в крупные передряги.
Я должен тебя кое-чему научить, — говорит инструктор. — Эти трое, их тебе поручили не случайно.
Они отражают твою природу, твою глубинную душу.
Каждый соответствует одному из твоих качеств, которые нужно улучшить. Сумма личностей трех клиентов составляет суть личности ангела. Игорь плюс Жак плюс Венера равно Мишелю. Ты есть триединство.
Вот оно что! Ухаживая за своими сферами, я проходил что-то вроде суперпсихоанализа... Эдмонд Уэллс, очевидно привыкший к эффекту, который производит это открытие, берет меня за руку.
Ты разве не замечал общих черт со своими клиентами? Как и Жак, ты хотел писать. Как и Игорь, ты хотел быть сильным. Как и Венера, ты хотел нравиться.
Таким образом, Жак — это мое воображение, Игорь — моя храбрость, а Венера — моя соблазнительность...
Точно так нее, как Жак — твоя трусость, Игорь — твоя жестокость и Венера — твоя самовлюбленность. Твои клиенты вместе — это твое искупление и твое осознание себя таким, какой ты есть на самом деле.
Действуя на них, я таким образом опосредованно действую на самого себя. В очередной раз у меня создается впечатление, что я понимаю правила игры лишь наполовину, настолько они сложны. Эдмонд Уэллс удаляется, появляется Рауль Разорбак.
Он тебе сказал? Теперь сечешь? Я не знаю, кто там наверху дергает за веревочки, но какое извращенное развлечение! Эти «седьмые», или эти боги, развлекаются за наш счет. Они сталкивают нас с нашими разными ликами и смотрят, как мы реагируем.
Ты имеешь в виду, что «седьмые» вербуют ангелов, как мы вербуем смертных?
Мой друг снисходительно кивает.
Все включает в себя само себя, как русские матрешки. Контролер контролируем. За наблюдателем наблюдают.
Тогда не исключено, что за «седьмыми» наблюдают «восьмые» и так далее.
Ха-ха! Ты занимаешься научной фантастикой, — дразнит Рауль. — На данный момент ограничим себя теми, кто нами манипулирует, — «седьмыми»!
Рауль произнес это слово с оттенком вызова. Отныне они для него противники. Я его знаю, он ненавидит, когда его заставляют делать, что бы то ни было, против его воли. Его высшая гордость заключается в том, что он свободен!
Рауль рассматривает яйца.
Ты исполняешь все их желания?
—Да.
Он смеется.
Сперва я тоже строил из себя доброго папу. И вот результат. Чем больше хочешь им понравиться, тем больше они капризничают.
Ну и что, у нас нет другого выбора, не так ли?
Не строй иллюзий, — заявляет Рауль. — Мы ведь можем им посылать «испытания». Эдмонд должен был тебе рассказать о кнуте и прянике. После многих провалов с мягким обращением я решил подгонять их пинками. И это действует лучше, чтоб мне пусто было!
Они все как дети. Только битье и понимают.
А на практике, что означает твое «битье»?
Конечно, я исполняю их желания, но и подвергаю их испытаниям, которые заставляют себя превосходить или, по крайней мере, задавать себе вопросы.
Один совет: не бойся ставить их в кризисные ситуации, которые заставят их подвергнуть сомнению правильность своей жизни. Эдмонд Уэллс сам упоминает этот метод в «Энциклопедии». Он называет это «Кризис от постановки себя под сомнение».
И как ты предлагаешь это делать?
Вместо того, чтобы защищать своих клиентов, поставь их в опасное положение. Вместо того, чтобы оберегать их от пропасти, подтолкни их в нее, это научит их лучше знать свои возможности и таким образом повысит веру в себя. Уверяю тебя, я своих клиентов не жалею, и в конечном счете они начинают функционировать лучше. Они начинают больше ценить жизнь. Их желания становятся более осмысленными:
выжить, не болеть... Все великие души страдали, преодолевая великие препятствия. Именно это сделало их легендарными.
Я по-прежнему не убежден окончательно.
Не думаю, что я могу быть жестоким со своими клиентами. Я слишком к ним привязан.
Рауль в отчаянии закатывает глаза.
Тогда продолжай их баловать, и в конце мы посмотрим, чьи клиенты, твои или мои, получат высшие кармические оценки.
Это что, вызов?
Если хочешь, — благосклонно соглашается он. — Каждому ангелу свой метод контроля, а в конце посмотрим, кто победит!
Я спрашиваю, как у него дела с Натали. Он вызывает яйца, и мы внимательно разглядываем их души, как рыбок, снующих в круглых аквариумах.
Ты понял, почему Великий Инка посоветовал нам рассматривать ее как ключ к загадке «седьмых» ?
Если бы, — вздыхает Рауль. — С тех пор я не перестаю за ней наблюдать. Натали, Натали, Натали... Девчонка, бездельничающая в посольстве в Латинской Америке.
А до своих людских жизней, кем она была?
На своем животном уровне она была устрицей-жемчужницей. Ее так и не выловили. Она умерла от старости вместе с жемчужиной.
Я кружусь вокруг сферы.
Давай-ка еще раз прокрутим фильм всех ее предыдущих жизней. Наверняка есть что-то, на что мы не обратили внимания. Не может быть, чтобы кто-то настолько ясновидящий, как Великий Инка, ошибся.
Мы смотрим фильм со всеми предыдущими кармами девочки. Вдруг меня словно бьет током. Даты! Есть огромные промежутки между датами ее смертей и рождений. И мы ошиблись, она провела это время не в Чистилище.
Ну да, — одобряет Рауль. — Ты прав. Ни на Земле, ни в Раю... Но где же она тогда была? Еще одна скрытая от нас часть космогонии... Кроме Земли и Рая, существует еще место, куда могут отправляться души...
Зарезервированное для сверходаренных, как Натали Ким? И ты думаешь, что это может быть миром «седьмых»?
Почему бы нет? Она одна это знает.



73. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

Культ женщины. В основе большинства цивилизаций лежит культ богини-матери, прославляемой женщинами. Их ритуалы связаны с тремя основными событиями в жизни женщины: 1) месячные; 2) роды; 3) смерть. Впоследствии мужчины пытались копировать эти примитивные религии. Священники стали носить длинные женские одежды.
Так же сибирские шаманы продолжают одеваться в женские одежды для обряда инициации, да и во всех культах существует богиня мать-основательница.
Чтобы лучше содействовать распространению католицизма среди язычников, христианские миссионеры выдвинули на первый план святую Марию.
Оригинальность этой новой богини была в том, что она девственница.
Лишь в средние века христианство решило порвать связи с женскими культами прошлых времен. Во Франции был отдан приказ преследовать поклонников «черных девственниц», повсюду запылали костры, на которых сжигали «колдуний» (гораздо больше, чем «колдунов»).
Отныне мужчины пытаются всеми средствами исключить женщин из области мистики. Не только не существует культа женщины, но нет больше и женщин-священнослужительниц. Крестным знамением осеняют себя во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.
Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том 4



74. ЖАК. 16 ЛЕТ

В этом году мадемуазель Ван Лизбет перевели далеко от Перпиньяна. Я чувствую то же уныние, что и после отъезда Мартин. Почему женщины покидают меня в тот момент, когда я их начинаю больше всего ценить?
Перед отъездом мадемуазель Ван Лизбет, как и Мартин, дала мне совет: «Ищи свое место. Когда ты найдешь его, тебе не нужно будет бороться». И она дала мне для размышлений страничку машинописного текста.
Оставшись один, я внимательно исследую свое наследство. Скопированный на ксероксе листок является отрывком из «Энциклопедии относительного и абсолютного знания» Эдмонда Уэллса, том 2.
В отрывке, выбранном мадемуазель Ван Лизбет, речь идет об опытах над крысами, проводившихся в 1989 году в городе Нанси. Вот что в нем говорится:
"Крысы — прекрасные пловцы. Чтобы проверить эту способность, ученые из отдела по изучению поведения университета Нанси оборудовали клетку с единственным выходом, туннелем, проходящим под водой в небольшом бассейне. Невозможно подняться на поверхность, она закрыта крышкой. Таким образом, крысы должны плыть, задержав дыхание, чтобы пересечь бассейн и добраться до пищи в расположенной на другом его конце кормушке с зернами. Вначале все крысы пробуют плавать. Но мало-помалу они распределяют между собой роли. В клетках с шестью крысами спонтанно появляются две крысы-эксплуататора, две эксплуатируемых, одна автономная и одна крыса — козел отпущения.
Эксплуатируемые плывут за зернами, а эксплуататоры отнимают их добычу. Когда эксплуататоры наедятся, эксплуатируемым разрешается поесть самим. Автоном сам плывет за зернами и жестоко дерется за право самому их и съесть. Что до козла отпущения, который не способен ни сам плыть за пищей, ни терроризировать других, то у него нет другого выбора, как подбирать оставшиеся крошки.
Все крысы мучают козла отпущения и все эксплуататоры бьют эксплуатируемых, без сомнения, для того, чтобы напомнить каждому его роль. Но самым волнующим является то, что, если поместить всех эксплуататоров в одну клетку, они будут драться всю ночь, а наутро снова появятся: два эксплуататора, два эксплуатируемых, автоном и козел отпущения.
То же самое произойдет, если собрать вместе эксплуатируемых, автономов или козлов отпущения. Во всех случаях это распределение берет верх.
Экспериментатор увеличил число крыс до нескольких сот в одной клетке. Длинная ночная битва. Наутро появился класс суперэксплуататоров, создавших несколько подчиненных себе слоев, чтобы властвовать, еще меньше утруждая себя. Им даже не нужно было больше терроризировать эксплуатируемых, это делали за них другие. Еще сюрприз: на другом конце козлы отпущения были еще больше замучены. В качестве назидания троих из них разорвали на куски и повесили на решетке клетки.
Ученые из Нанси пошли еще дальше в своих исследованиях. Они вскрыли черепа подопытных крыс и препарировали их мозги. Они обнаружили, что больше всего молекул стресса было не у козлов отпущения или эксплуатируемых, а именно у эксплуататоров, которые боялись потерять свой статус привилегированных и быть вынужденными самим плавать за пищей". Я читаю и перечитываю несколько раз этот отрывок, чтобы хорошо понять его смысл. Почему мадемуазель Ван Лизбет дала мне прочитать именно этот текст? Наверняка для того, чтобы помочь мне «найти свое место», как она выразилась. У людей, как только их больше двух, тоже появляются эксплуататоры и эксплуатируемые. Именно так повстанцы "Баун-ти ", сперва революционеры и идеалисты, в конце концов поубивали друг друга. Это могло бы также объяснить крах коммунизма, крах христианства. Крах любого политического движения, будь оно повстанческим, утопическим или духовным.
То, что описывает этот Эдмонд Уэллс, является проклятием групповой жизни. Каковы бы ни были первоначальные намерения, люди всегда будут шагать по головам других. И если эксплуататоры отказываются играть свою роль, эксплуатируемые заставляют их это делать! Рабочие требуют у хозяев, ученики у гуру, граждане у президентов. Люди так боятся свободы, им так страшно думать самим, они боятся самоутверждаться... Я хочу быть Автономом.
Автоном... и еще три А: Анархист. Агностик. Автодидактик (самоучка. — Примеч. пер.).



75. ВЕНЕРА. 16 ЛЕТ

Мое желание осуществилось. Родители перестали ругаться. Шесть месяцев назад, вместо того чтобы сказать «до свидания», папа закричал: «Я не могу больше жить с истеричкой и с истязающей себя голодом! Я подаю на развод, мой адвокат свяжется с вами». Мне шестнадцать лет. Я большая. Я сама зарабатываю на жизнь. Я не собираюсь больше попусту молиться, желая, чтобы они помирились. Предпочитаю просить то, что будет приятно мне самой.
Вчера мне приснилось, что я победила на конкурсе красоты. Все были у моих ног и говорили, что я самая стройная и красивая. Кажется, это моя новая цель. Быть выбранной на конкурс «Мисс Вселенная»... Как будто члены жюри уверены, что, кроме Земли и землян, во всем космосе нет другой красоты.



76. ИГОРЬ. 16 ЛЕТ

В колонии я учусь еще лучше играть в покер. Я могу расшифровывать не только выражения лица, но и малейшие движения рук, плеч, сокращения зрачка.
Даже не глядя на человека, я чувствую, как его брови поднимаются от удивления или удовлетворения. Я могу читать и по венам на лице: вдруг жилка забилась быстрее. Или кадык, указывающий на сглатывание. Но больше всего мне могут рассказать губы.
Просто невероятно, как эти два розовых мускула выдают мысли моих противников. Мало кто из игроков может управлять своим ртом. Что касается меня, то я придумал одну штуку, я отпустил усы, тень от которых падает на рот. К тому же они прячут ямочку под носом, которая у меня слишком глубокая и напоминает заячью губу.
Я играю с охранниками на сигареты. Они предлагают выпить водки, думая, что я напьюсь и мне перестанет везти. Они не знают, что я знаком с водкой еще с материнской утробы. Я изображаю легкое опьянение. И снова выигрываю.
— Помогите!
Я узнаю голос Вани. Я бегу, оставив на столе «флэш», на который поставил двести сигарет. Мой друг опять влип в историю. Какой-то здоровяк уже добивает его. Как всегда, я спасаю своего друга, но Ваня, пользуясь тем, что я схватил здоровяка сзади, бьет его бутылкой по башке. Тот тяжело падает.
Прибегают охранники. Через несколько минут появляется начальник. Он спрашивает, кто это сделал. Ваня указывает на меня. Внезапно я понимаю, что он меня ненавидит. Он ненавидит меня с Санкт-Петербурга и детдома, потому что всегда был мне всем обязан. И каждый раз, когда я приходил ему на помощь, он ненавидел меня еще больше. Не в состоянии отдать мне накопившиеся долги, он стал ненавидеть.
Можно многое простить другому, кроме того, что он тебе помог.
Это второй урок, который я выучил в колонии. Помогать только тем, кто может это вынести и не упрекать тебя потом. Таких людей немного.
Дальше все происходит очень быстро. Я даже не утруждаю себя оправданиями, я знаю, они мне не поверят. Когда посмотришь на Ваню, сразу видно, что он хлюпик. Ну а я сильный, ежу понятно, кто из нас прикончил здоровяка.
Я не хотел оставаться в этой колонии. Все так и вышло. Меня переводят на принудительное лечение в психбольницу для буйных в Брест-Литовске.



77. СИБЕЛИУС

Маленький зал затянут в красное. Вместе со своими братьями Натали Ким пришла на сеанс гипноза. Как и подобает настоящим любителям спектакля, они заняли места в первом ряду.
Выступает Сибелиус, гипнотизер из Франции. Он появляется в свете прожекторов в черном смокинге, отороченном шелком, и, как только поднимается занавес, начинает превозносить силу внушения. Он пускается в научные рассуждения, из которых следует, что достаточно заявить что-либо с сильным убеждением, чтобы люди вам поверили. Он утверждает, что способен убедить любого из присутствующих превратиться в доску. Он требует добровольца для опыта. Сбоку, хлопнув откидным сиденьем, встает молодой человек в джинсах.
Сибелиус быстро убеждается, что подопытный поддается гипнозу. «Вы одеревенели, вы совершенно одеревенели», — чеканит он и заявляет: «Вы доска! Вы тверды, как доска, вы не можете больше двигаться, вы неподвижны, вы доска, доска!» С помощью ассистентки-подростка, которая не старше Натали, он кладет загипнотизированного между двух стульев, головой на один и ногами на другой. Затем он приглашает трех зрителей забраться на живот подопытному, который, как и положено доске, не прогибается.
Овация.
Натали Ким хлопает в ладоши изо всех сил. Это представление для нее является одновременно признанием ее собственных достижений. Иначе говоря, она со своими скромными средствами может то же, что и профессионал.
Сибелиус просит подняться на сцену пять добровольцев. Натали, в индийской муслиновой юбке и топе цвета незабудок, с длинными и жесткими черными волосами, спадающими на плечи, выходит первой.
Гипнотизер раздает добровольцам бананы и предлагает их очистить и попробовать. Один за другим, они жуют и глотают.
Какой вкус у этого фрукта? — спрашивает он.
Вкус банана, — отвечают они хором.
Очень хорошо. А теперь я вам скажу, что это не банан, а лимон. Лимон, лимон, кислый лимон!
Натали внимательно рассматривает банан, который она держит в руках, и Сибелиус немедленно обращает на нее внимание.
У вас очень красивые золоченые очки, мадемуазель. Вы близоруки или дальнозорки?
У меня близорукость, — отвечает девушка.
Тогда очень жаль. Этот опыт нельзя проводить с близорукими. Возвращайтесь на место. Другой доброволец, пожалуйста, и по возможности без очков.
Натали возвращается к братьям:
Он меня отослал обратно, потому что я обнаружила жульничество. В кожуре маленькая дырка. Он, наверное, шприцем впрыснул туда лимонный сок.
На сцене добровольцы очищают и едят бананы, и все по очереди говорят, что действительно почувствовали вкус лимона.
Аплодисменты. Натали Ким встает и громко заявляет:
Это обманщик! — в ярости восклицает она и в ответ на вопросительные возгласы раскрывает обман.
После минутного потрясения в зале раздаются выкрики: «Верните деньги, верните деньги». Сибелиус спешит удалиться за кулисы под свист и неодобрительные выкрики. Занавес падает, а смущенные добровольцы спускаются в зал.
Натали, пользуясь всеобщим замешательством, проскальзывает в гримерку, где артист, сидя перед туалетным столиком, снимает с себя грим, стараясь не запачкать концертный костюм.
Какая наглость являться сюда! Я не буду благо дарить вас, мадемуазель. Вы свели на нет все мои усилия. Прошу вас, немедлено покиньте мою гримерку.
На Натали это не производит никакого впечатления.
Вы дискредитируете гипноз, как жаль! Наверняка вы недостаточно в него верите, но я знаю, что он существует и что этот метод должен из цирковых номеров и сцен варьете перейти в университеты и лаборатории.
Вы правы, — говорит Сибелиус уже спокойнее, продолжая вытирать лицо тампоном. — Гипноз работает, но не всегда. Однако я не могу рисковать и провалить представление. Так что я вынужден принимать свои «меры предосторожности».
Какие меры предосторожности?
Поскольку вы интересуетесь гипнозом, то знаете, что он действует лишь на двадцать процентов людей. Зигмунд Фрейд убедился в этом, когда применял данный метод к своим пациентам. Так что для представлений я должен прибегать к помощи подставных лиц, за которыми следуют настоящие добровольцы.
Натали Ким хмурит брови.
Значит, вы хорошо знаете гипноз?
Конечно! — восклицает артист. — Я изучал его очень серьезно. Я даже проводил научные опыты.
Видя неодобрение на красивом лице собеседницы, он вздыхает:
Нужно ведь зарабатывать на жизнь. У меня же семья! Не судите людей по первому впечатлению.
Посмотрите, как вам придется выкручиваться, когда нужно будет кормить своих детей.
Чтобы ничего не пропустить, мы с Раулем чуть ли не прижались лбами к яйцу. Как зачарованный, мой друг заявляет, что представляется случаи разгадать тайну Натали, сейчас или никогда.
С помощью этого шарлатана?
Он вовсе не шарлатан, — отвечает Разорбак. — Он даже неплохой медиум. Я чувствую, что могу на него влиять.
Правда?
Да, да, я подключился. Как к кошке.
И правда, там, внизу, у Сибелиуса кажется началась мигрень. Когда он взялся за лоб, Натали собралась уходить.
Останьтесь, — говорит Сибелиус. — Вы мне не мешаете, просто... что-то говорит мне, что я обязательно должен вас загипнотизировать...
Я начинаю улавливать идею Рауля. Действительно, это уникальный случай, чтобы узнать побольше о Натали.
Вы знакомы с гипнозом? — спрашивает у нее Сибелиус.
Да, не хочу хвастаться, но мы с братьями научились гипнозу по книге и добились довольно хороших результатов.
Сибелиус прерывает ее:
Вы уже пробовали регрессию?
Нет, а что это?
Это возврат к своим предыдущим жизням, — объясняет он.
Натали кажется заинтригованной. Ей одновременно страшно и в то же время хочется согласиться на предложение гипнотизера.
А это не опасно? — спрашивает она, чтобы выиграть время.
Не опасней, чем обычный гипноз, — отвечает артист, снова накладывая грим.
Что вы заставите меня снова пережить?
Рождение и, возможно, предыдущую жизнь";?.
Рауль подталкивает девушку к тому, чтобы принять предложение. Она соглашается как бы через силу. Тогда Сибелиус закрывает на ключ дверь в гримерку, отключает телефон и приказывает девушке закрыть глаза и расслабиться.
Опыт начинается.
Он заставляет ее увидеть лестницу и приказывает спуститься на десять ступеней в направлении своего подсознания. Как в подводном плавании, он действует поэтапно. Спуск на десять ступеней: легкое расслабление. Еще десять ступеней: глубокое расслабление. Еще десять: легкий гипноз. Через сорок ступеней она в состоянии глубокого гипноза.
Увидьте ваш вчерашний день и расскажите мне.
С закрытыми глазами Натали рассказывает про обычный день, проведенный с братьями в посольстве. Они читали книги про тибетский буддизм и шаманизм.
Теперь вспомните ваш день ровно неделю назад.
Она рассказывает про другой такой же, ничем не примечательный день.
А теперь расскажите мне, что было ровно месяц назад.
Немного поколебавшись, она вспоминает точно так же и год, и пять, и десять лет назад. Натали задумывается ненадолго, потом рассказывает. Сибелиус решает заставить ее пережить свое рождение.
Голосом одновременно удивленным и возбужденным кореянка рассказывает, что видит, как она появляется из живота матери.
Очень хорошо. Теперь рассмотрите свое лицо зародыша и наложите на него предыдущее лицо, лицо того, кем вы были в предыдущей жизни. Всмотритесь в него, переживите его последние моменты.
Натали начинает дрожать. У нее поднимается температура, а на щеках появляется нервный тик. Рауль указывает Сибелиусу, что именно нужно спрашивать. Он его прекрасно контролирует.
Я спрашиваю друга:
А мы имеем на это право?
Не знаю. Посмотрим.
Худенькое тело его клиентки сотрясается от спазмов. Девушка как будто борется.
Прекрати, Рауль. Ты ведь видишь, она мучается. Вели Сибелиусу прекратить этот сеанс.
Это невозможно. Раз уж начали, нужно идти доконца.
Натали раскрывает глаза, но она больше не видит комнату, в которой находится. Ее взгляд повернут в прошлое.
Что вы видите? Натали кажется охваченной паникой. Она дышит с трудом, почти задыхается. На одежде проступает пот.
Прекрати, Рауль. Прекрати.
Вблизи от цели? Об этом не может быть и речи. Иначе придется все начать сначала.
Что вы видите? Что вы видите? — чеканит гипнотизер.
Натали еще немного дергается, а потом успокаивается, как бы напуганная ужасным видением. Она начинает говорить другим голосом, не похожим на тот, которым говорила перед этим:
Я умираю. Я тону. Я задыхаюсь. Помогите!
Все хорошо, я здесь, — успокаивает ее Сибелиус. — Погрузитесь глубже в предыдущую жизнь, и вы выйдете из воды.
Она берет себя в руки и медленно начинает рассказывать, как утонула. Она купалась на острове Бали и большая волна унесла ее далеко от берега. Она не могла вернуться. Она чувствовала, как вода наполняет ее легкие. Вот почему у нее эта боязнь воды и приступы астмы.
Такое разрешение загадки предыдущей жизни придает Натали уверенности и подталкивает идти дальше.
Она рассказывает о повседневной жизни на этом острове индонезийского архипелага, местной музыке, пище, сложных правилах жизни общества, своей карьере танцовщицы, трудностях, связанных с тем, чтобы накопить денег для покупки сценического костюма, тяжелой работе по приданию наибольшей гибкости пальцам с помощью упражнений с зернышками.
Есть! — ликует Рауль. — Мы в самом центре ее души. Никто кроме нее не имеет доступа к этому интимному сейфу.
Натали рассказывает про свою жизнь балийской танцовщицы, а затем про предыдущие жизни барабанщицы с Берега Слоновой Кости, художницы-миниатюристки на Мальте, скульптора по дереву на острове Пасхи. Рауль концентрируется, чтобы лучше управлять медиумом.
Что произошло между двумя этими жизнями? — спрашивает Сибелиус. Натали медлит с ответом.
Что было между двумя жизнями? — настаивает гипнотизер.
Молодая кореянка молчит. Она не движется и еле дышит. Она кажется безмятежной, как будто достигшей нормального состояния, которое ее больше не пугает.
Я...
Где вы были?
Я... я... я... была не здесь.
Но где? Где? На каком континенте?Она содрогается.
Не здесь. Не на Земле. Я почти слышу голос Рауля, умоляющего Сибелиуса.
Не на Земле?
До... этой жизни... я жила... я жила... на другой планете.



78. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

Три реакции. В своей книге «Похвала бегству» биолог Анри Лабори пишет, что перед лицом испытания у человека есть три выбора: 1) бороться; 2) ничего не делать; 3) бежать.
Бороться: это наиболее естественная и здоровая реакция. Тело не терпит психосоматических повреждений. Полученный удар превращается в нанесенный удар. Но такое отношение имеет несколько неудобств. Человек попадает в спираль повторяющихся агрессий. В конце концов находится кто-то сильнее и отправляет вас в нокаут.
Ничего не делать — значит проглотить свою горечь и делать так, как будто не заметил агрессии. Это наиболее распространенное в современном обществе отношение. Это называют «торможением действия». Ты хочешь разбить лицо противнику, но, учитывая риск показать себя в неприглядном свете, получить сдачи и войти в спираль агрессий, ты проглатываешь обиду. Теперь этот ненанесенный противнику удар кулаком ты наносишь сам себе. Подобные ситуации ведут к расцвету психосоматических болезней: язве, псориазу, невралгии, ревматизму...
Третий путь — это бегство. Оно бывает различным.
Бегство химическое: алкоголь, наркотики, табак, антидепрессанты, транквилизаторы, снотворное. Оно позволяет ликвидировать или, по крайней мере, уменьшить перенесенную агрессию. Человек забывает. Начинает бредить. Спит. И все проходит. Однако этот тип бегства растворяет реальность и мало-помалу индивидуум перестает выносить реальный мир.
Бегство географическое состоит в постоянных перемещениях. Человек меняет работу, друзей, любовников, жилище. Так он заставляет свои проблемы путешествовать. Он их не решает, а лишь меняет их декорации, что само по себе уже является облегчением.
Наконец, бегство артистическое — оно состоит в трансформации своего бешенства, ярости, боли в произведения искусства, фильмы, музыку, романы, скульптуры, картины... Все, что человек не позволяет сделать себе сам, делает его вымышленный герой. Это может впоследствии вызвать эффект катарсиса. Его получат те, чьи герои отомстят за полученные ими самими оскорбления.
Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том 4



79. ФРЕДДИ С НАМИ

Другая планета! Вы шутите!
На этот раз Фредди Мейер задет за живое. Конечно, наш друг уверен, что человечество идет к гибели, однако любопытство превозмогает. Он хочет посмотреть, как функционирует «другое человечество». Он хочет знать, свойственно ли саморазрушение всем планетам, где существует разумная жизнь, или это право зарезервировано лишь за землянами.
Он усаживается и предлагает занять места рядом с ним. Сидячее положение на самом деле не дает особого комфорта, поскольку мы в невесомости, но мы любим эту земную привычку. Несомненно, в память о тех длинных дискуссиях, в которые мы пускались все вместе за обедом вокруг огромного стола в Бютт-Шомоне.
Отыскать эту планету будет нелегко, — бормочет себе под нос раввин. — Только в нашей галактике, Млечном Пути, насчитывается 200 миллиардовзвезд. Вокруг каждой из них вращается в среднем десяток планет. Да, друзья, здесь работы по горло.
Рауль напоминает, что поскольку мы нематериальны, то можем путешествовать с поразительной скоростью.
Да, но в космосе это все равно что медленно ходить по небольшой территории... Все относительно, — подчеркивает Фредди.
И потом, с чего начать? Куда направиться? Найти населенную планету среди всех ненаселенных это все равно что искать иголку в стоге сена, — жалуюсь я в свою очередь.
Мое замечание как будто разбудило Фредди.
Это лишь вопрос метода. Чтобы найти иголку в стоге сена, достаточно сжечь сено и провести магнитом над пеплом.
Его лицо сияет. Если бы он не был ангелом и слепым, я бы, наверное, узнал тот же огонь, который вдохновлял нас раньше, когда мы вместе отправлялись завоевывать неизвестные миры.
Ну же... вперед, чтобы отодвинуть границы неизвестного!
Рауль, дрожа от нетерпения, добавляет:
Вперед, на завоевание... страны Богов!




2. СФЕРЫ И ЗВЁЗДЫ



80. ВЕНЕРА. 17 ЛЕТ

С тех пор как папа ушел, я живу с мамой, и это действительно не легко. Все ее ежедневные заскоки для меня просто невыносимы.
По вечерам мы чаще всего ужинаем вдвоем и ругаемся. Мама упрекает меня в том, что я недостаточно слежу за своей фигурой. Должна признаться, что после анорексического периода у меня наступил период булимии. Именно папино отсутствие вызывает у меня голод. Я поедаю горы пирожных. Они помогают мне переносить жизнь, мать и все более невыносимую атмосферу фотостудий.
Управлять своим телом хорошо, а распуститься еще лучше.
Мне семнадцать лет, и кажется, что я уже много пожила и много съела. Раньше я довела свой вес до тридцати пяти килограммов. Теперь я вешу уже восемьдесят два. Надо сказать, что когда я ем, я ем. И не только пирожные. Фасоль с томатным соусом, которую я глотаю банками, не разогревая. Сахар кусками. Майонез, который я высасываю прямо из тюбика, как из соски. А потом хлеб с маслом, посыпанный какао. Я могу есть это тоннами.
Мать говорит со мной только для того, чтобы упрекать. А я ей отвечаю, что чем больше она на меня орет, тем больше мне хочется есть. Это как эффект бумеранга. Обнаружив способность управлять собой посредством ограничения в пище, я начала испытывать все больше отвращения к своему телу. Оно мне кажется помойным ведром, которое я наполняю, чтобы наказать себя.
У меня постоянно что-то во рту, то жвачка, то конфета, то лакричная палочка, и я не перестаю жевать. Как только я потолстела, модельные агентства перестали настаивать на том, что хотят меня. Были даже маленькие хитрости, когда мне предлагали напечатать мои фото после и до, чтобы потом в рекламе сказать, что это до и после. Таким образом рекламировались бы чудодейственные диеты, которые якобы помогли мне похудеть.
Мать осыпает меня упреками. Я не только больше не зарабатываю денег, но в придачу мои пирушки стоят дорого. И чем больше мать меня поучает, тем больше мне хочется есть.
Мое единственное утешение — Джим. Он замечательный парень. Однажды, когда мать бросала в меня тарелки, чтобы убедить в своей правоте, я хлопнула дверью, решив уйти из дома. И встретила Джима, нашего соседа. Он студент географического факультета. И поскольку я из-за своей преждевременной карьеры модели училась не слишком много, то на меня это производит впечатление.
Мы долго говорили о разных дальних странах. Он рассказал мне, как огромен мир и как незначительны по сравнению с этим мои проблемы. Мне это понравилось. Мы целовались под луной.
Через неделю мы занимались любовью. У меня это было в первый раз. Мне не очень понравилось.
Я стараюсь есть меньше, но у меня это не получается. Моя борьба с едой очень напряженна. Поэтому я решаю принимать слабительное. Недавно я разработала неплохую технику, чтобы тошниться. Достаточно засунуть два пальца в горло, и все сразу оказывается в унитазе.
Я спрашиваю Джима, не слишком ли я полная.
— Мне нравятся полные, — отвечает он.
Я говорю, что до того, как потолстеть, я была такой красивой, что работала топ-моделью и хотела стать Мисс Вселенной. Он отвечает, что для него я самая красивая девушка во вселенной.
Чтобы сохранить это приятное впечатление, я предлагаю не заниматься любовью в этот вечер, и мы расстаемся, ограничившись поцелуем. Это удваивает мою решимость. Я возьму свое тело в руки. Я стану Мисс Вселенной!
Я уговариваю мать сделать мне липосакцию. Мной опять занимается Амброзио ди Ринальди, этот Мике-ланджело скальпеля. Под местной анестезией я вижу все, что происходит. Мне в ляжки вставляют толстые трубки, потом включают насос. Со звуком дизельного двигателя он начинает выплевывать жидкость в прозрачные цилиндры. Вначале я удивлена тем, что он качает только кровь, и я опасаюсь, что останусь совсем без крови. Но постепенно жидкость становится прозрачнее и светлее и, наконец, делается слегка розоватой и густой. Как шантийи с гренадином. Амброзио ди Ринальди объясняет, что должен вводить трубки в различные места, чтобы не было дырок, или, как это называется на его жаргоне, «эффекта волнистого железа».
Возможно, что Амброзио стоит очень дорого, но, к счастью, он считается мастером по борьбе с волнистым железом.
После густой консистенция становится пастообразной. Мне удаляют излишки с ляжек, что особенно меня радует, поскольку даже в анорексический период я больше худела сверху, чем снизу.
После выхода из клиники Джим приносит мне цветы. Но теперь, когда я худая и красивая, не может быть и речи о том, чтобы оставаться с типом, которому нравятся толстые!
Я хочу быть Мисс Вселенная.