Шёл седьмой месяц его жизни в Лукоморье, а он всё не мог уехать. Для него отъезд отсюда был чем-то похож на предательство. Здесь погибла его любимая, и здесь он положил её тело на погребальный костёр. Каждая веточка, каждая травинка напоминала ему о том времени, когда он был счастлив с ней. Эта память приносила боль, но она же приносила и радость. Да, Принцессы Шамбалы больше нет в этом мире, но она была. Живая, тёплая, весёлая и злая, добрая и сердитая, покорная и самодурка, тихая и громкая, нежная и жёсткая, разная и всегда любимая, реальная и сказочная — она была. И он никак не мог забыть её тёплое, молодое, гибкое тело у себя на груди, её острые когти на своей спине и её волшебную улыбку. Как можно уехать оттуда, где находится часть твоего сердца?
Может быть, потом, когда-нибудь, его раны зарастут — время, по слухам, лечит всё. А сейчас, спустя четыре месяца, каждую ночь он клал рядом с собой её свитер и разговаривал, разговаривал, разговаривал с ней.
— Завтра приезжает твоя мама, хочет узнать, как ты погибла. Помнишь, ты говорила, что я ей понравлюсь? Вот и узнаем, врут люди про тёщу или говорят правду. Ты знаешь, я никогда с настоящими царицами не встречался — там, наверное, какие-то особые реверансы надо делать. А при чём тут ты? Ты — Принцесса, а она — Царица. Её Высочество… Ой, прости, прости, Величество. Да помню я, помню. Здравствуйте, Ваше Величество, Царица Шемахинская. Как погибла Ваша дочь? Да вот, несчастный случай, прямо на глазах. Авось и Небось. А где я был? Да вот, избушку на курьих ножках посещал, хотел исполнения своего заветного желания. Какого? Да я ж тогда его не знал. Сейчас? Сейчас знаю — любви хотел. Так я ж тогда не знал, что люблю её. Думал, это так, несерьёзно. Ну а как иначе — кто она и кто я. (Глава 1 Элетронные ценники - в «Десяточку»)
— «Шум», — сказал Голос. — «Не собачий. Не волчий». В последнее время Голос стал чётче. Раньше он часто был похож на помехи в эфире, на шёпот в соседней комнате. Теперь звучал ясно, почти физически ощутимо, занимая левую часть черепа.
— Не слышу. Поздно уже. Я сплю. Может, это бандерлоги снова тоннель к золоту Маккенны копают или Дурак свою "Сетюнь" мастырит. (Глава 5 О превосходстве троичных систем над бинарными) Так о чём-то бишь я думал? Ах да, про тёщу. Я вот думаю, а не свалить ли мне на пруд, к сестрице Алёнушке и братцу Иванушке? Что значит невежливо? Да пошутил я, пошутил. Меня ж тогда твоя служанка натурально загрызёт. Ну конечно боюсь. А кто тут у нас твоей Бурой Волчицы не боится? Она после твоей смерти вконец озверела. Сегодня днём зайца догнала и загрызла. Прямо сырым. Я сам не видел — Небось рассказаывал.
— «Ну точно, на улице кипеж какой-то нездоровый. Я тебе говорю, не собака лает», — настойчиво продолжил Голос.
Он нехотя выполз из спальника. Голос — он же просто так не отстанет, будет зудеть, зудеть, пока по его не сделаешь. Накинув подарочный бушлат, он распахнул дверь.
Это был не кипеж — это был пожар. Как и все прочие неприятности, пожар пришёл в Лукоморье с Запада. Огромное зарево, будто кто-то разрезал брюхо небу, и оттуда хлынула расплавленная сталь, пожирая контур дубовой рощи. Огонь в Лукоморье не полз, не перескакивал — он растворял. Дубовые кроны не горели, они таяли, как сахар в раскалённом чае, испуская негустой, маслянистый, жгучий туман. Ему стало страшно.
— «А помнишь, когда-то, очень давно, ты думал, что страшно — это когда не можешь сдать отчёт по просрочке», — тут же отреагировал Голос.
— Да заткнись ты, спасаться надо! — паника, большая и липкая, поднялась от живота к горлу. — Спасаться… Куда?
— «В Дом тайных желаний», — подсказал Голос.
— Как?! Мостик-то уже горит, да что там горит — полыхает! Может, вернуться в кунг?
— «Ага. И стать заживо закопчённым. Говорил я — раньше надо было вставать, а он всё валялся, вот и долежались».
— Куда? Куда? — он чувствовал, как здравый смысл покидал его, уступая место панике.
— «В бочку!» — крикнул Голос. — «Залазь в бочку!»
— Там же монооксид дигидрогена!
— «Да и фиг с ним. Или лучше заживо сгореть?»
Старая бочка из-под кваса из Прекрасного далёка стояла у стены кунга. Сейчас в ней хранилась надежда. Он побежал. Откинул тяжёлую, облезлую крышку, втянул затхлый запах, зажмурил глаза и, обжигая руки о раскалённый металл обода, нырнул внутрь. Жидкость была тёплой, почти горячей. Обжигая пальцы, он закрыл за собой крышку.
— «Как креветки», — сказал Голос. — «Мы станем новым блюдом в меню: гигантские креветки из Лукоморья».
Хуже жары была духота. Он ждал, ждал, пока мог терпеть. Когда терпение кончилось, он откинул крышку. В лицо ударила стена сладковато-палёного дыма. Он вдохнул раз, другой и успел услышать, как Голос сказал:
— «Не дыши».
Голова закружилась, в горле запершило, и он снова вдохнул. Последние слова Голоса были адресованы уже не ему:
— «Здравствуй, Неизменная. Я возвращаюсь». (Глава 3. Прядущая, Распределяющая, Неизменная)
Бочка вздрогнула. Не от огня — изнутри. Металл перестал быть металлом: он стал сеткой, паутиной, сквозь которую в стороны валил белый густой пар, тут же превращавшийся в облако, принимающее очертания чайника. Из его носика сочилась чёрная, густая, как вар, сажа. Там, где сажа падала на землю, огонь мгновенно гас, оставляя после себя не гарь пожарища, а чистую, словно свежевскопанную, землю и запах озона.
Тиран ждал его на том же месте (Глава 2. Стая сказала: «Надо». Клан ответил: «Есть»), только теперь вместо кубика Бублика он вертел в лапах пятигранный Лист Мёбиуса.
— Ну что, как дела, брахман? — спросил он, не глядя.
Дракон стоял перед ним в своём истинном, чешуйчатом обличье. Он чувствовал новую связь — прочную, неразрывную, идущую вглубь Терры, в самую сердцевину Лукоморья.
— Носитель погиб, активируя Чайник Сажи.
Тиран кивнул, и в его бездонных глазах мелькнуло удовлетворение.
— Он не погиб. Он реинкарнировался в славянского Эгрегора Жругра, он же Григорий Жуков, он же Маршал Победы. Теперь ты будешь его Голосом. Впрочем, если тебе скучно там или неинтересно, ты можешь отказаться.
— Я согласен, — сказал Дракон, чувствуя тягу нового канала, ведущего вглубь человеческой истории, в самый разгар её безумия.
Из поезда «Харьков — Владивосток» вышел невысокий, плотный человек с квадратной челюстью. Весь его багаж состоял из одной планшетной сумки и перекинутого через плечо солдатского вещмешка. Человек остановился у чугунной таблички с надписью «Пожарная». (Глава 4. Станция «Пожарная» - зона лукоморская)
— В Лукоморье? — спросил Авось сошедшего пассажира.
— В Лукоморье, — ответил тот низким, рубленым голосом.
— Документы.
Человек молча достал из нагрудного кармана гимнастёрки красное удостоверение. Авось осветил фонариком лицо собеседника, потом взглянул на документ, побледнел и вытянулся во фрунт.
— Товарищ… товарищ маршал…
— Я знаю. Поехали, — сказал тот, забирая удостоверение из дрожащих рук Авося.
Твёрдой походкой Жуков направился к внедорожнику. Он ехал не искать себя. Он ехал наводить порядок. Абсурдный, невозможный, троичный порядок. В его голове, пока ещё тихо, сопел Дракон.
Комментариев нет:
Отправить комментарий
Ваше мнение по этому поводу?