2 Правый руль Документальный роман Пролог Текст В Авченко Web БД Яровой


   3 
   Эту пулевидную (мне нравилось так называть её, это дополнительно меня возбуждало, она и на стоянке казалась мне летящей) серебристую красавицу и звали по-женски - Marino, Марина, хотя формально это слово означает «моряк» или «морской». Конечно, это была девушка, хотя и ближайшая родственница явного «мальчика» Toyota Sprinter. Несколько позже эту марку прославит первый «узник правого руля» - алтайский железнодорожник Олег Щербинский, не в добрый час оказавшийся на пути кортежа губернатора артиста Михаила Евдокимова. Только у меня она была серебристая (цвета оградки, говорят наши юмористы с Зелёного угла), а у Щербинского - сине-зелёная. Красивый оттенок, хотя к цветам я равнодушен и не разбирался в них никогда.
   Первые дни я откровенно боялся водить машину. В автошколе было проще: рядом сидел инструктор, на котором лежала вся ответственность. «Боевые» условия отличались от «приближенных к боевым» разительно. Работоспособность моя резко упала, сон испортился. Голова была занята только тем, как бы добраться от дома до работы… а вечером ещё ехать обратно. В транспортном потоке меня мучили кошмарные видения. Вот сейчас, казалось мне, откажут мои тормоза, раздастся страшный хруст, и из покорёженного дорогущего «Крузака» бодро выскочит команда бритоголовых спортсменов, помахивающих бейсбольными битами (они у нас продаются в автомагазинах на Военном шоссе - самый автомобильный товар). Следующие несколько лет я буду работать исключительно на восстановление этого «Крузака».
   Посещая автошколу, я думал, что главное - получить права. Потом оказалось, что главное - это выбрать и купить машину. Через несколько минут после покупки выяснилось, что главное - всё-таки научиться водить. Унизительную, как мне казалось, наклейку «У» я с негодованием отверг, наивно думая, что не буду выделяться из общего потока. Ведь правила дорожного движения я отлично знал (это сейчас половину забыл, помня только актуальное). Но если в школьных задачах перекрёстки и повороты казались простыми и понятными, то в жизни они были другими. Неписаные правила, которым следовали наши автомобилисты, не во всём соответствовали формальным. Первое время я наивно намеревался ездить исключительно по крайнему правому ряду, чтобы иметь возможность не спешить и никому не мешать. На практике это оказалось невозможным.
   Я понял, что нужно поскорее стать как все, ориентируясь не столько на правила, сколько на реальную практику и «невидимую руку потока». ПДД, эта священная корова госавтоинспекции и «документ, написанный кровью», как любят с придыханием возглашать большие чины (видимо, думая, что от слова «кровь» все сразу получат шок и возьмутся за ум) - вещь, конечно, нужная. Но, как и всякий нормативный акт, она не способна охватить всю сложность жизни и отстаёт от неё. Ежеминутная ситуация на дороге слишком конкретна и неповторима. Следует не только знать букву, но понимать дух правил безопасного поведения на дороге, выраженный несколькими старыми водительскими максимами. «Делаешь - не бойся, боишься - не делай». «Дай дорогу дураку». «Не уверен - не обгоняй». «Думай за других». «Нарушаешь - не создавай помех».
   Но это было потом. А пока я сокрушённо повторял, отвлекаясь от дороги и поглядывая под руль на педали, чтобы их не перепутать: «И без того было много на дорогах идиотов, а сейчас стало ещё одним больше». Вечером я просил сторожей на стоянке сесть за руль и припарковать мою машину. Следил за манёврами стояночников, восхищаясь их виртуозностью и сомневаясь, достигну ли я сам когда нибудь такого же мастерства. Выезд на незнакомый маршрут был подобен прыжку в пропасть. Я поддался упадническим настроениям. «Не напрасно ли я поспешил покинуть ряды пешеходов?» - закрадывалось сомнение.
   Фобия вождения постепенно вытеснялась страхами другого рода. Я стал бояться, что оставленную днём на улице машину угонят, дёрнут с неё оптику, открутят колёса да просто бросят сверху бутылку. Сам же процесс езды превращался в настоящее удовольствие. Панические настроения сменились ещё более опасной, как я сейчас понимаю, беззаботностью. Именно она приведёт меня к первым авариям.
   Вопреки собственным опасениям, ориентироваться по зеркалам я привык быстро. Ценное знание о существовании «слепой зоны» левого наружного зеркала едва не обошлось мне слишком дорого. С того дня, чудом оставив в целости шарахнувшийся в сторону джип, я взял привычку не ограничиваться обязательным мониторингом трёх зеркал и начал вертеть головой на все 360 градусов.
   Только став водителем, я узнал, сколько на наших дорогах рытвин, ухабов, колдобин, ям, зияющих ливнёвок, открытых люков и прочих прелестей в виде бритвенно торчащих трамвайных рельсов или провалившегося асфальта. «Может быть, это род иррегулярных «лежачих полицейских», урезонивающих хоть таким образом наш безбашенный народ? - размышлял я, ловя колесом очередную яму. - Или это законспирированный национальный проект по повышению водительского мастерства, ведь по хорошей дороге и дурак проедет?»
   Вскоре я сделал ещё одно важное открытие. Оказывается, в темноте водителю не видно пешеходов. Раньше я считал, выходя на дорогу в свете фар, что меня все прекрасно видят, и придерживался легкомысленного принципа «не трамвай - объедет». Оказалось, одетого в нашу обычную серо-чёрную гамму пешехода водитель замечает в самый последний момент. Мне стало жутко. Я увидел, как по городу носятся на убийственных скоростях, что твои метеориты, железяки в полторы две тонны весом каждая. Теперь я подолгу стою и пропускаю поток. Дожидаюсь долгой, избыточно долгой паузы, чтобы перейти дорогу.
   Вовсе не так страшны оказались пробки. Из за невозможности развить высокую скорость в заторе соседние водители становились доброжелательнее и охотно пропускали, стоило мне показать поворотник. Вообще философия дорожной пробки - тема другой ненаписанной диссертации. Пробка - это эмпирическое доказательство того, что самый короткий путь «по птичьему полёту» может оказаться самым длинным с точки зрения затраченного времени и сожжённого вместе с нервами бензина.
   И наоборот: меньше ресурсов можно потратить на гораздо более протяжённый с точки зрения километража маршрут. Длинная дорога оказывается короткой - искривление пространства, кэрролловский парадокс. А свобода принимаемых решений! По полупустым воскресным дорогам бывает ездить ещё сложнее, чем по пиково-будничным. Ты постоянно размышляешь над выбором скорости, ряда, маршрута. В глухой пробке особенно выбирать не приходится. Из самостоятельного субъекта ты превращаешься в песчинку, следующую логике потока, импульсам его коллективного разума (и сам становишься единичным нейроном этого разума). Общая скорость, выше которой не прыгнешь, от тебя не зависит. Маршрут выбираешь единственно возможный, то есть наименее загруженный, чтобы хоть как то двигаться. Едешь медленно, зато избавляешься от необходимости принимать самостоятельные решения. Твоя личная компетенция сужается до задачи не врезаться в тех, кто ползёт спереди и справа. Либерал-идеалист мог бы здесь сделать далеко идущие выводы об отличиях так называемой демократии от так называемого тоталитаризма, но я не буду.
   Где-то я вычитал, что по статистике начинающие водители попадают в аварию примерно на десятой тысяче километров. До этого они перестраховываются и ездят предельно осторожно. Почувствовав же себя настоящими профи (а в реальности оставаясь чуть набившими руку «чайниками»), быстро теряют самосохранительный «синдром мокрой спины». Я не доездил даже до этого среднестатистического уровня, умудрившись влететь в ДТП уже на второй самостоятельно пройденной тысяче. Дело было в «злом городе» Уссурийске. Неправильно оценив расстояние и скорость, я нанёс на перекрёстке увечье старенькой таксистской «Карине». Её оторванный передний бампер кувыркнулся на асфальт. Остановившись и включив «аварийку», я не успел ещё выставить на проезжую часть красный треугольник соответствующего знака, как прямо в мой багажник прилетела тяжёлая «Креста» - чемодан 1984 года под управлением пожилого гонщика.
   Тогда я узнал, что такое «разбор в ГАИ» и «кузовной ремонт». Мои карманы облегчились примерно на шестьсот долларов, а получить полную компенсацию с деда на «Кресте» так и не удалось. Заплатив таксисту за его бампер и взяв с причитающего о своей бедности «крестовода» какую-то мелочь, я плюнул (сейчас, став более практичным и циничным, полагаю, что надо было просто забрать у деда подбитую «Кресту») и занялся собственным организмом. От удара сзади моя голова, запрокинувшись, хорошо приложилась о подголовник. По ночам я просыпался от боли в шее и голове. Боли прошли волшебным образом после изучения прейскуранта медицинского слесаря по больным шеям, аттестованного мне как лучшего в крае.
   Привычка периодически инспектировать моторный отсек на предмет возможных нештатных ситуаций и проверять уровень технических жидкостей пришла со временем. Сначала мне было просто страшно заглядывать в таинственное подкапотье, набитое зарослями непонятных трубок, бачков и железок. По степенно я узнавал о существовании не только бензина, но и других субстанций, без которых машина тоже не поедет. Фильтры, ремни, свечи, резина, аккумулятор, ОСАГО, техосмотр - к этим плановым расходам добавлялись внеплановые в виде лечения взбесившейся сигналки, ремонта продранных на грунтовых хайвеях колёс и замены перетёршейся (или перепиленной кем то, этого я точно не узнаю никогда) тормозной трубки. После последнего происшествия, когда вся тормозная жидкость выхлестала на проезжую часть и педаль тормоза, внезапно потеряв свою упругость, ушла в пол, мне пришлось останавливать машину при помощи автомата, ручника и лексических богатств родной речи. Тогда у меня родился выстраданный афоризм «Чем меньше тормозной жидкости в системе, тем больше адреналина в крови». Прибавьте к этому штрафы за нарушения ПДД, иногда заменяемые взятками («Скажи-ка, дядя, ведь недаром ты притаился здесь с радаром?»), и можно серьёзно задуматься. Стоит ли приобретение условной свободы передвижения таких трат, сопряжённых с одновременной потерей некоторых других свобод?
   Стоит, если рассматривать автомобиль не только в качестве утилитарного механизма и статьи расхода. Он дарит эмоции, за которые я готов платить. Тратя сопоставимые деньги на ежедневное такси, этих нематериальных выгод от обладания и управления автомобилем не получишь.
   Мне стало комфортно внутри машины, неудобно и страшно - вне её. Она стала сниться мне. Я поймал себя на непроизвольном и необратимом эволюционировании в области сексуальной ориентации. На улице мой взгляд стал останавливаться уже не на женских выпуклостях и вогнутостях, а на кузовных линиях, выражении оптики, узоре литых дисков.
    
   4 
   После Marino был Suzuki Escudo - брутального вида мини-танк. Железный трёхдверный коротыш, «квадратиш практиш», маленький, но уже джип. Нечто вроде советской «Нивы», только на раме, с подключаемым полным приводом и, естественно, на автомате.
   Каждая из моих машин научила меня чему-то важному, как будто имела цель преподать мне урок по своему предмету. Marino не имела права подводить меня поломками - это было бы слишком для неофита. На ней я учился ездить, попадал в первые аварии, впервые развивал большие скорости, осваивал азы зимнего вождения и даже ни разу не заглянул под капот. Она обслуживалась и ремонтировалась сама.
   Миссией «Эскудика» было проведение технического ликбеза. Я сам был виноват. Я купил его с рук, не глядя, свято веря в неубиваемость японской техники. А его именно целенаправленно убивали в России на протяжении нескольких лет. К моменту продажи автомобиль полностью соответствовал шутливому прозвищу паскудик, применяемому к машинам этой марки. Я проводил больше времени на разборках и в ремонте, чем собственно в автомобиле. Когда было отремонтировано всё, что можно, обнаружили неизлечимую болезнь - трещину в блоке цилиндров. Пришлось менять двигатель на контрактный, то есть привезённый из Японии. Годные агрегаты старого движка я не спеша распродавал. Коленвал отправился в Ванино, генератор, кажется, в Екатеринбург. Трамблёр с бронепроводами долго пылился в моём офисном шкафу, пока я не отдал его в обмен на пиво местному рыбаку-«эскудоводу».
   Сколько ремонтов и замен проделал в моей эске обладатель золотых рук и светлой головы гаражный умелец Володя - не перечислить. Когда он решил уехать из Владивостока на пээмжэ в отдалённую приморскую деревню, справляться с капризами «Эскудика» в одиночку мне оказалось не по силам. Мы расстались. Несмотря на все неприятности, которые он мне доставлял, я его по-настоящему любил и получил от обладания им много удовольствия.
   Потом была Toyota Corolla, одна из самых известных и массовых японских моделей. Из тех, что выпускались только для внутреннего японского рынка - в Европе таких не найдёшь. Этот суперовый полторашечный «универсал» влил в меня порцию здорового фатализма. Следует влиять на будущее, но понимать, что возможен форс-мажор, к которому ты окажешься не готов. Купив эту машину, я хотел по давней местной традиции укрепить оптику срывными болтами, защитившись тем самым от пионеров, норовящих что нибудь свинтить с припаркованных во дворах автомобилей. Но никак не доходили руки, а месяца через три я попал в аварию. Покидая кольцо уже по главной дороге и беззаботно нажав на газ, я так с утопленной педалью газа и воткнулся в бочину тяжёлой Toyota Gaia, хозяин которой (естественно, он оказался из Уссурийска, «злой город», вы помните) меня почему-то не заметил. Передок моей «Короллы» смялся весь. Капот встал домиком, двигатель сорвало с подушек, лонжероны ушли. Вся передняя оптика оказалась разбитой вдребезги. «Зачем, спрашивается, я хотел её укреплять?» - подумал я. Реанимировав машину, я так и ездил с новой неукреплённой оптикой до самой продажи. Никто на неё не покусился.
   За «Короллой» последовала Camry Gracia, американизированный вариант обычной «Камрюхи» - с удлинённой базой и увеличенным объёмом двигателя. «Камри» меня не воспитывала. Просто ездила в своё и моё удовольствие. Она была моей первой немалолитражкой. Рабочий объём цилиндров её железного сердца замечательной марки 5S, «пятьэс», составлял 2,2 литра, и этого мне уже хватало вполне. Она без малейшего напряжения взлетала, обгоняя тихоходов, на проспект Красоты по улице Капитана Шефнера! Жители Владивостока знают, что это такое. Даже для нашего города на сопках этот спуск подъём, который я для краткости именую «вертикалью», настолько крут, что в снегопады его даже не пытаются чистить, а просто перегораживают сверху и снизу бетонными блоками. Легендарный местный гуру авторемонта Сергей Корниенко приноровился проверять на этом подъёме фактическую мощность двигателя, нажимая внизу педаль газа до пола и замеряя наверху набранную автомобилем скорость.
   На вопрос об аппетите, обычный в разговоре между обладателями двухлитровых и ещё более объёмистых агрегатов, я отвечаю не скорбно обречённо, а самодовольно: не жалуется, здоровая, по зиме в городе «пятнашку» легко пережёвывает и ещё просит. На работе я иногда подхожу к окну и смотрю на неё, отдыхающую на парковке. Любуюсь её серебристыми изгибами, каждый из которых обещает стремительный полёт, как каждая статичная чёрточка обольстительной женщины несёт в себе информацию о её потенциальной тайной динамике.
   Она стала первой машиной, в которой мне не пришлось отодвигать водительское сиденье до упора назад, чтобы комфортно ощущать себя за рулём. Первое время мне казалось, что «Грация» не едет, а низко летит, даже не касаясь асфальта колёсами. Огромное, сильное, грациозное животное. Не грузное по-медвежьи - подтянутое, как уссурийский тигр. Длиннотелая, с крепкими мышцами, которые не торчат навязчивыми буграми и канатами, а мягко перекатываются под шикарной шкурой цвета «серебристый металлик». Опираясь на мягкие 15-дюймовые покрышки, она тихо крадётся или уверенно летит, сочетая изящество с мощью. Мой личный табунчик из ста сорока японских лошадок. С «Грацией» я перестал считать 100-120 километров в час высокой скоростью. Она стала для меня «нормальной», крейсерской, если только позволяют дорожные условия. Её полное имя Toyota Camry Gracia Wagon звучит для меня гроздью дворянских титулов. Моя «Грация» - конструктор. Её паспорт принадлежит другой. То была рабочая «Камрюха» в кузове «седан» 1991 года выпуска, с легендарным двухлитровым 3S. Она героически погибла и была сдана на разборку, после чего частично реинкарнировалась своими уцелевшими агрегатами в других автомобилях. Вероятно, они ещё живут в новых телах. Под документы той «Камрюшки» и присмотрели в Японии мою «Грацию». Из её чрева вынули сердце. Положив его на деревянный поддон, укутали прочным синим материалом. Сняли колёса, подвеску, выпускной тракт. В бессознательном состоянии, под наркозом она пересекла Японское море, чтобы очнуться уже в другой стране.
   Мы с ней вместе уже полтора года. Это для неё я пишу этот текст. Кроме нас с ней, он не нужен никому.  
   5 
   Много лет подряд утром примерно в одно время я выходил на улицу и куда-то шёл. Сначала - в школу, потом - на автобус и в университет, на работу. Едва ли не каждый день я встречал одних и тех же знакомых и незнакомых людей, график передвижения которых пересекался с моим. Помню строгого аккуратного Старого адмирала - седоусого преподавателя мореходного училища (после многолетнего перерыва я увидел его вновь и обрадовался тому, что он жив; как мне показалось, Адмирал совсем не изменился, уже законсервировавшись в своём состоянии и перестав стареть дальше). Помню страшную Красную тётку, видимо, безумную, ходившую всегда в красном плаще и иногда улыбавшуюся леденящей дьявольской улыбкой.
   Теперь я каждый день встречаю одни и те же машины и радуюсь им, как старым знакомым. Первыми бросаются в глаза те, кто выделяются нестандартным тюнингом или надписями. Как тот красный «Форестер», у которого через весь борт идёт латинское Dum Spiro Spero. Других я опознаю по номерам, коцкам, водителям, иным не всегда формулируемым признакам. В городе не так много машин, как кажется, или же я просто езжу по одним и тем же маршрутам?
   Автомобильный поток вовсе не безлик, как может показаться со стороны. Человек в автомобиле не изолирован от себе подобных. Он защищён от чужого неприятного дыхания, вороватых рук и нежелательных случайных прикосновений. Но и в машине я узнаю моих постоянных соседей по утренней пробке и узнаюсь ими. Мы коммуницируем - просительно или поощряюще моргаем фарами, информируем поворотниками, предупреждаем отрывистым сигналом. Этот контакт необходим, чтобы все добрались к месту своего назначения без потерь. Мы - одно целое, молекулы единой реки.
   У одной из стоянок, где моя машина ночевала с год, я, выходя из дома около восьми, каждое утро наблюдал старика на серебристо-синеватом «Терселе»-седане с номером, как сейчас помню, 578. Он отпирал ворота своего «дальзаводского» гаража («дальзаводскими» у нас называют мобильные металлические гаражи в отличие от капитальных, встроенных в крепости кооперативов; «Дальзавод», обанкротившийся флагман нашей судоремонтной оборонки, в постперестроечное время не то что гаражи - даже пельмени «Дальзаводские» выпускал). Заходил внутрь, заводил мотор. Подпирал собой створку распахнутых гаражных ворот и курил со спокойным и важным видом. Время, необходимое на выкуривание сигареты, совпадало со временем прогрева двигателя. Дедок бросал сигарету, выгонял «Терсел» на улицу, после чего запирал ворота гаража, садился в машину и уезжал. Он был пунктуален, а я выходил из дома как придётся - то раньше, то позже. Из за этого я, по пути со стоянки проезжая мимо его гаража, заставал дедка в какой то одной из его обязательных утренних стадий. То это было отпирание ворот, то курительный ритуал, то начало движения. Вид этого далеко ещё не дряхлого старика говорил о том, что у него всё в полнейшем порядке. И резину он вовремя сменит - не то что мы, молодые разгильдяи, шлифующие в первый непредсказуемый владивостокский снегопад на летней. И двигатель всегда прогреет, для чего специально выйдет пораньше. Пусть говорят, что греть двигатель современного автомобиля не обязательно. Он всю свою жизнь двигатель грел и знает совершенно точно, что хуже машине от этого не будет.
   Этот «Терсел» середины 90-х вполне может его пережить.
   Какая машина, интересно, переживёт меня? Что будет делать, скучая на стоянке?
   Дедок этот научил меня важной вещи. Как-то, опаздывая на работу, я метался из левого ряда в ещё более левый, а этот «терселовод» спокойно и принципиально ехал в правом ряду. Он обогнал меня - не спеша и даже не стремясь к этому. Я перенял его ноу хау и в будущем экономил на этом участке проспекта «100 лет Владивостоку» немало минут.
   Но по духу мне всё равно ближе левый ряд. Верхний эшелон, если применить авиационную аналогию. Он больше способствует синтезу адреналина. Он ближе к «встречке» - к этой череде проносящихся мимо, только поверни руль, твоих потенциальных смертей.
   Автомобиль стал моим учебным пособием по тайм-менеджменту. Сделал меня быстрее, резче. В то же время - ответственнее, целеустремлённее, спокойнее, осмотрительнее. Известный лозунг про автопробег и разгильдяйство не врёт. Машина организует и дисциплинирует. Если раньше я спокойно досыпал в автобусе по пути на учёбу или работу, то теперь, стоит поместить своё тело за руль, сонливость пропадает сразу. Автомобиль в городских условиях - отличный тренажёр для головы.
   Он меня заземлил. Мне всегда было привычнее в идеальном, виртуальном, информационном мире. Я испытывал дефицит общения и умения обращаться с предметами физического мира. Машина принудительно втолкнула меня в реальность. Возможно, именно через автомобили, пусть в таком извращённом виде (как лекарства или биодобавки по сравнению с «живыми» продуктами), компенсируется обычная для современного горожанина нехватка общения с природой, её стихиями и началами.
   Солнце, воду, землю нам заменяют слова и электрические импульсы. Мы всё меньше делаем руками. Но потребность сохраняется, поскольку человек при всех своих интеллектуально информационных измерениях остаётся и биологическим существом тоже.
   Не эти ли самые корни у нашего пещерного, никак не объяснимого рационально интереса к рыбалке и к прогнозам погоды? Я до сих пор не могу нормально воспринимать спортивную зарубежную рыбалку: поймал-отпустил. Для нас, диких людей, поедание своей добычи по-прежнему входит в обязательный ритуал. Одновременно мы, относительно обеспеченные люди, идём на рыбалку отнюдь не только ради самой рыбы. За рыбой можно и на рынок сходить.
   Дальневосточная забава хождения через море за машиной - род современной рыбалки. Одно дело - пойти в супермаркет и там выбрать в соответствующем отделе один из предлагаемых видов рыбы. Замороженное, стерильное, безопасное филе без плавников, внутренностей и головы, в вакуумной упаковке, за которое следует заплатить на кассе. Это - автосалон. Совсем другое дело, когда ты сам готовишь снасти и отправляешься куда захочешь и с кем захочешь. «Сам процесс», завершающийся поимкой (или непоимкой - отсутствие гарантий только добавляет остроты) неожиданно сильного и необыкновенно вкусного существа, которое ты, ещё живое, разделываешь и поедаешь. Это подход не потребителя-буржуа, но мужчины охотника.
   Машина для современного городского человека (не столь давно выкристаллизовавшийся тип - гораздо дольше человечество жило по-другому), тем более офисного интеллектуала в белой рубашке и чистых туфлях, символизирует земной, зримый, ощутимый мир. Мир вещей, в котором ценится сильная и умелая рука. Я покупаю воздушный фильтр, или там незамерзайку, или свечи, или ещё какую-нибудь мелочёвку и чувствую себя в необычной, новой ипостаси. И когда общаюсь с продавцом, с опытным видом и тайной гордостью безошибочно называя на память марку кузова и двигателя. И когда выхожу из магазина, держа покупку в руке. И когда с деловым видом сажусь в машину и уезжаю.
   Как я был горд, когда в первый раз лично поменял колесо! Долил «тормозухи», сообразив, что помаргивание восклицательной лампочки вызвано понижением уровня соответствующей жидкости. Даже такая ерунда была для меня новым волнующим «экспириенсом». С каким удовольствием я потом проверял у всех знакомых новообращённых автомобилистов (а особенно - автомобилисток) уровень масла, заглядывал в бачок, где должен быть антифриз. С умным видом обнюхивал щуп АКПП, рассказывал про периодичность замены жидкостей, вязкость масел и размерность колёс. Диагностировал, советовал, «прикуривал», объяснял. На меня смотрели теми же глазами, какими ещё недавно смотрел и я на таких же «дедов».
   Никаких, даже простейших ремонтных операций я, впрочем, так и не освоил, оставшись теоретиком. В случае с машинами я решил пойти по пути, так сказать, перфекционизма. То есть компенсировать отсутствие инженерной смекалки и навыков тем, что машина всегда обслужена, а в багажнике имеется всё необходимое - насос, «крокодилы», трос, лопата, какой то первичный инструментарий. Всё равно я не из тех левшей, которые невозмутимо меняют порванный ремень газораспределения на пляже при помощи ключа-балонника и монтировки.
   Машина облегчает процесс знакомства и сближения. Подбросишь - и тебе уже благодарны, ещё чуть-чуть - и зависимы. Машина меняет подход к решению мелких повседневных проблем. Куда то съездить, что то купить - теперь этот процесс происходит молниеносно. Довлевший прежде фактор пешей или автобусной доступности больше не играет никакой роли.
   Именно благодаря автомобилю я по-настоящему открыл для себя родной свой город, в бесцельных или осмысленных поездках забираясь в места, которые иначе никогда бы не посетил. По делу, или объезжая дворами неожиданную пробку, или просто от нечего делать решив двинуть «по большому кругу», ты вдруг, миновав закоулки отдалённых спальных кварталов, вскарабкаешься на вершину какой нибудь сопки и увидишь с необычного ракурса море и давно знакомые микрорайоны. Стоишь заворожённый, мысленно привязываешь картинку к карте города, потому что изгибы привычных улиц и рельефа оказываются совершенно неожиданными. А предзакатное солнце в это время висит красным светофорным шаром над заливом, спускаясь всё ближе к сопкам, за которыми - Китай.
   Владивосток - сравнительно небольшой город. Но сколько в нём, оказывается, пустырей, жилых кварталов, улочек с названиями, которых я никогда не слышал! Пеший человек слишком привязан к маршрутам общественного транспорта, курсирующего между его домом и работой. Для него выключены целые куски города. За рулём я открыл новые для себя районы Владивостока - мыс Чуркина, бухту Тихую, Дальхимпром, Змеинку, 71-й микрорайон. Это отдельные мини-города со своими традициями и микроклиматом, которых я раньше совсем не представлял. Там, оказывается, тоже живут люди. Там в бывшем заводском корпусе находится мебельный магазин с удивительным названием «Зелёный остров». Там обитают замечательные электрики, которые смогли с ходу разобраться, почему у меня заглохла абсолютно исправная, казалось бы, машина. Там искрятся бухты с гомеровскими названиями Диомид, Улисс и Патрокл, а на мысе Голдобина стоит памятник «мээрэске» - малому рыболовному сейнеру. Всё это раньше я представлял себе очень приблизительно. Закоулки очкуры того же Чуркина, где я до этого бывал считанное количество раз и всегда опасаясь, изменили для меня свой облик. С моим металлическим Вергилием наш гоп Гарлем стал ближе и безопаснее.
   Только через машину я вдруг понял, что люблю этот город. Для осознания не хватало вот этой странной железки.
   Автомобиль - отличный инструмент сжатия пространства и экономии времени. Это сбывшаяся старинная мечта о сапогах скороходах или самоходной печи. Есть магия скорости. Даже если ты никуда не спешишь, ехать быстро приятнее. Скорость, которую развивает автомобиль, изначально не свойственна человеку как биологическому существу. Он не способен развить её самостоятельно. Это в прямом смысле слова убийственная для человека скорость, запредельная для его возможностей. Мягкие белковые ткани и хрупкие кальциевые кости человека не рассчитаны оставаться целыми при ударах, происходящих на такой скорости. Трасса, ветер, левый ряд - смерть совсем рядом, в метре от тебя, в секунде. Она, конечно, и так всегда рядом, но тут ты смотришь прямо в её глаза. Движение руля - и никакой ас на «встречке» не успеет среагировать. На удвоившейся скорости нас не спасут ни ремни, ни лучшая в мире японская пассивная безопасность. Почему то перспектива смерти от инфаркта или инсульта не щекочет так мои нервы, а только заставляет мрачнеть.
   Химические возбудители - алкоголь и наркотики - переводят мозг в несвойственный ему, неестественный режим работы. У человека меняется восприятие окружающего. Что-то похожее на эту алкогольную эйфорию я чувствую в моменты движения на высокой скорости. Если верить вульгарной трактовке теории Эйнштейна, то на больших скоростях изменяется и само течение времени. Для тебя оно идёт медленнее, чем для остальных.
   Машина - кристаллическое воплощение свободы. Твоё личное, организованное по твоему желанию защищённое пространство, «прайваси», my car - моя крепость. Самоходный бронежилет, индивидуальный гражданский танк. В мирное время именно в таких формах проявляется инстинктивная тяга мужчины к оружию, «экшену» и соревновательной агрессии.
   Одновременно машина примиряет с окружающими. Любить людей проще на некотором расстоянии. Не тогда, когда ты с боем штурмуешь утренний пиковый автобус, везущий в центр новую порцию хмурого невыспавшегося офисного мяса, и потом оттуда выплёвываешься, изрядно пожёванный и потоптанный чужими ботинками по низу брюк. Я бы выдал каждому по бесплатной машине, понастроил бы дорог, сделал бы автосервисы бесплатными, и люди стали бы спокойнее и добрее. Или обобществил бы все машины, как обобществляли женщин в некоторых коммунистических сектах Средневековья. Людям нужна доступная и узаконенная свобода наслаждений. Это и есть настоящее повышение качества жизни, а не новейший чайник или пылесос, купленный на потребительский кредит. Думаю, упомянутый сектантский промискуитет прекрасно расцвечивал серую жизнь большинства. Нашу сегодняшнюю мораль, якобы очень свободную, когда нибудь заклеймят как непроходимо ханжеско-пуританскую.
   Психология водителя - тема для целых научных трактатов. Каждая возникающая в следующую секунду на дороге ситуация уникальна и неповторима, как мозаика в калейдоскопе (хотя, конечно, можно говорить о подобии).
   В каждый момент времени водитель сознательно и бессознательно анализирует множество факторов и принимает десятки решений. С накоплением опыта принятие всё большей доли этих решений перемещается из зоны активного мышления куда-то в глубину, будем говорить, подсознания. Пока ты отдыхаешь за рулём, разговариваешь по телефону, слушаешь музыку, машина везёт тебя сама по заданному маршруту. Это похоже на автопилот. В действительности мозг каждую минуту отдаёт множество директив, а конечности автоматически производят нужные манипуляции.
   Общая формула дорожного движения очень проста: меняющийся человек в меняющемся мире. Ты движешься сам и учитываешь движение остальных относительно тебя, друг друга и дороги. Необходимость моментально принимать правильные (иногда - единственно правильные) решения сближает вождение с компьютерной игрой. Но в игре нет этого настоящего и постоянного драматизма. Каждая секунда за рулём - потенциально аварийная ситуация. Постоянная, полностью не снимаемая никогда угроза своим и чужим здоровью и жизни. Война-light, дефицитный в мирной городской жизни волнующий риск.
   Привычка к нечеловеческой скорости задаёт стиль моего поведения и вне автомобиля. Я по инерции и пешком стараюсь двигаться как можно быстрее. Раздражённо обгоняю еле еле тащащихся по офисной лестнице коллег, расталкивая их флотской поговоркой «по трапам не ходят, а бегают». Не выношу на улице медленно движущихся, к тому же в левом ряду, и перестраивающихся без всяких поворотников пешеходов. Идя пешком, то и дело дёргаюсь посмотреть в зеркало заднего вида. Мысленно включаю поворотники. Если решаю двигаться медленно - непременно перестраиваюсь в правый ряд. Пытаюсь открыть при помощи брелока сигналки дверь в квартиру.
   Теперь я всегда спешу. Стрелка моего тахометра постоянно пляшет возле «красной зоны», иногда в неё заходя. Я не понимаю, как можно не спешить. Время - главная, а если подумать, то единственная подлинная ценность человека. У человека вообще нет ничего, кроме этого жалкого полумиллиона часов. Тратить большее количество времени, когда можно потратить меньшее, - безумное расточительство. Самоубийственная роскошь, куда там «новым русским» из анекдотов.
   Говорят, горцев вдали от малой родины угнетают плоские города. Каждый раз, оказываясь в Москве или ином западном городе России, я ищу глазами и выхватываю из потока «наши» машины - не просто японские, а именно праворульные и, значит, ввезённые через наши порты. Я сразу узнаю их, безошибочно отличаю по каким то неуловимым признакам. Радуюсь им, как встреченным землякам, и они радуются мне тоже. Проходя мимо, стремлюсь потрогать, приласкать. У меня возникает тёплое и даже гордое чувство, как будто я лично причастен к их производству. То же чувство охватывает меня при каждом возвращении во Владивосток, когда я выхожу из здания аэропорта на обширную парковочную площадь, где сплошняком стоят правильные машины. До самого города ещё гнать по трассе полсотни километров, но уже здесь чувствуешь: вернулся домой. Родной ландшафт, родная туманная погода, родные машины. Моё воспалённое зрение сразу успокаивается.
   Подумав однажды, что склонность пристёгиваться или не пристёгиваться ремнём безопасности выступает индикатором степени фаталистичности сознания конкретного водителя, я увидел, что машина ставит человека перед рядом важных вопросов, связанных со свободой и ответственностью. Мы соблюдаем правила потому, что это кажется нам целесообразным, или просто потому, что это правила? Возможно, у меня барахлит или начисто отсутствует так называемое правовое сознание, но жизнь всегда шире отстающих от неё норм. Может быть, где то и возможно следовать каждой букве требований ПДД, не знаю. Личный опыт говорит о том, что слишком часто возникает дилемма «доехать или соблюсти». Поэтому все водители систематически и сознательно нарушают правила дорожного движения. Я не верю, что есть другие водители. В правилах (написанных не «кровью», а людьми, причём довольно посредственными) слишком много положений, верных лишь применительно к идеальным лабораторным условиям.
   Если бы все строго придерживались требований знака «Уступи дорогу», никто никуда бы не доехал. Поэтому одни буквально расталкивают поток, выезжая со второстепенной, а другие не сильно им препятствуют. Не сегодня, так завтра придётся поменяться местами. Правила проезда перекрёстков у нас тоже работать не могут, равно как и требования о соблюдении безопасных дистанции и интервала. Эти и подобные нормы следует признать хорошими, но невыполнимыми, то есть идеалистичными. Я не понимаю, чем опасна скорость выше разрешённого 90-километрового максимума на загородной гладкой трассе при условиях сухого покрытия и хорошей видимости. Я убеждён в том, что трезвый идиот или даже просто неопытный водитель стократ опаснее адекватного человека, выпившего две три рюмки.
   Неписаным правилам не учат в автошколах. Каждому новообращенному приходится постигать их в боевых условиях. Об этом конфликте школьной теории и реальной практики хорошо писал лётчик Покрышкин, долго числившийся в авиационных еретиках, пока не смог доказать правоту своих взглядов в боях.
   Теперь я веду летоисчисление по автомобилям - «три машины тому назад». Смену времён года ощущаю, городской житель, тоже через них. Лето заканчивается, когда начинает расти продолжительность полного прогрева двигателя. В какое то утро я обнаруживаю на ветровом стекле мокрые бурые листья. Потом стекло за ночь затягивает инеем и даже наледью, которую приходится с усилием соскребать (самое противное, когда умудряется обмёрзнуть внутренняя сторона стекла). Зима приходит раньше календарного декабря - в день, когда я меняю резину.
   Зимой во Владивостоке с его сравнительно мягкими температурами, но постоянными ветрами (у нас даже рекламные растяжки дырявят, чтобы не сорвало; иногда всё равно срывает) холодно людям и терпимо машинам. И всё-таки как им, наверное, грустно засыпать на мёрзлой стоянке, надеясь только на то, что утром придёт хозяин. А если не придёт?
   Сама ты даже проснуться не сможешь.
   О приближении весны свидетельствует утренний руль, перестающий холодить руки. Становится приятно дойти до стоянки без шапки. Если ты завёл машину издалека, с брелока, то к моменту погружения в салон стрелка температуры уже сдвигается с мёртвой точки. Фары можно не зажигать - светло. А потом приходит миг, когда ты выключаешь работавшую всю зиму печку и с удовольствием приоткрываешь окна, чтобы вместе с ветерком впустить в салон звуки городской жизни. В пробках становится слышно, как периодически включается вентилятор дополнительного охлаждения двигателя. На заливе ещё сидят последние отчаянные рыбаки, но ветер «южак» уже ломает лёд, обнажая неожиданно ярко синее, забытое, спрятанное от нас море. Приближается новое лето. Дожили!
   В 1997 году, когда ты сходила в Японии с конвейера, я уже поступил в университет. Пока я сидел бездарно на лекциях, ты наматывала на свои привода первые сотни и тысячи километров. Была юна и замечательно здорова. Интересно, как всё это выглядело. Завод фирмы «Тойота», работяги у конвейера (на кого похожи японские работяги?). В сверкающий снаружи и изнутри двигатель залили нужные жидкости. Какой-то автомобильный акушер впервые завёл твой мотор, воткнул селектор автомата на D, отпустил тормоз и чуть придавил педаль газа. Из выхлопной трубы взлетело почти незаметное паровое облачко - ты начала дышать. Ты испуганно или восторженно прислушивалась к новым ощущениям, готовилась к великим открытиям и свершениям, поигрывала оборотами, переминалась с колеса на колесо.
   Тебя привезли в автосалон, всю с иголочки блестящую. Пришёл свататься японец - твой первый владелец. Как он выглядел, кем работал? Мы никогда не узнаём этого. Иногда мы находим в машинах сервисные книжки, какие то мелочи, догадываемся, был ли это мужчина или женщина. Одни обнаруживают в уголках бардачков заколки и запонки, другие - диски с музыкой, неиспользованные презервативы, монетки с дырками, жвачку, карандаши, обёртки, деньги, солнечные очки. Материальные чешуйки чужих, японских судеб. «На подушке осталось пара чёрных волос…» В ногах переднего пассажира торчит обязательный фальш фейер, аккуратный красный цилиндрик, который потом весело где нибудь зажечь - с друзьями, по пьянке, на шашлыках… Находишь на внутренней стороне капота, на агрегатах двигателя, на междверных стойках наклеечки с иероглифами о замене масла, антифриза, ремня ГРМ и гадаешь: по каким дорогам она ездила, кого возила, что видела?
   Они не любят рассказывать нам о своей прошлой жизни. Мы никогда не видим их на лентах конвейеров или в автосалонах. Более того: это раньше, когда каждый уважающий себя приморец имел «паспорт моряка», дающий право льготного привоза автомобиля, мы тысячами паломничали в Японию, по-любительски зарабатывая потом на перепродаже. Рынок разросся, устаканился, приобрёл более или менее цивилизованный облик. Лава постепенно остывала, приобретая устойчивую форму. Появились системы аукционных заочных покупок. Теперь мы впервые видим автомобиль вживую уже во Владивостоке - в порту или на таможне. Иногда мне кажется, что их вообще не делают люди. Разве возможно такое изготовить руками? Их сотворяет какой то морской японский технологический бог, внешне похожий на прародителя фирмы «Тойота». Они возникают ниоткуда посередине Японского моря. Их вылавливают тралами российские браконьеры, чтобы доставить дорогостоящий улов в порт. Здесь они испуганно сползают на берег и ищут хозяина. Надеясь найти хорошего, заботливого. Некоторым выдают паспорта «с нуля», другим достаются документы безвременно ушедших собратьев - с иными датой рождения и даже ФИО. Эти машины, которые называют конструкторами, проведут всю свою последующую жизнь под легендой, подобно иностранным разведчикам.
   Полигамному охотнику, мужчине хочется овладеть всеми машинами. В «тестдрайве» мне слышится не только «драйв», но и «тестостерон». Хочется попробовать со всеми, даже с теми, которые под себя никогда бы не купил. Свежая машина подобна «неиспорченной невесте» из чопорного прошлого, объявление о продаже - заявлению о разводе. Решил уже продать, а всё равно больно и жалко. И предателем себя чувствуешь, и боишься, что машина всё узнает (а она узнает), и ругаешь себя. Но всё это - до того момента, пока не сядешь в новую машину. А проданной дадут новые номера, как женщине дают новую фамилию, и другого наездника. Потом ты заметишь её в городе и испытаешь странное чувство, представив, как теперь её руль держат другие руки, а на педали жмёт другая нога.
   Если бы у меня была возможность, я бы завёл их себе целый гарем и ежедневно предавался бы законному разврату. Там были бы все наши культовые марки. От «Целики» и «Ская» до «Крауна» и «Цедрика». От «Паджеро» и «Датсуна» до «Крузака-восьмидесятки» и квадратного «Сафаря». Будь потолще моя коммерческая жилка, я бы менял их раз в два месяца, как делают многие. Даже не ставят на учёт, сразу жирно рисуя на заднем стекле номер телефона. Я не умею продавать. У меня получается только покупать, и то переплачивая, потому что я не могу погасить огонёк, возникающий в глазах при виде приглянувшейся машины.
   Интересно, живы ли они ещё? Те, кого я продавал, каждый раз надеясь, что - в хорошие руки. 
   6 
   Они приходят из-за моря, зная, что здесь умрут. Вопрос лишь в том, кто умрёт сразу, а кому повезёт ездить ещё десяток лет или больше. Это чистилище. Оно удлиняет их жизнь, но и утяжеляет её.
   Я еду на работу. Светлеет. Слева по «спецполосе» проносится «Лэнд Крузер» первого вице-губернатора, я знаю их всех по номерам. «И о ситуации на дорогах города, - информирует радио. - Пробка со Спортивной на Луговую (могли бы уже и не говорить, с этой фразы они начинают каждый выпуск; там пробка не рассасывается никогда, и все об этом знают), медленно движется транспорт с Луговой на Баляева и со Второй речки в центр (это я и сам вижу). Замедленное движение с Некрасовского путепровода на Первую речку. На Партизанском проспекте произошло… произошла авария, что создало трудности для движения на этом участке».
   Значит, придётся торчать в потоке сколько то лишних минут. Если не сильно спешу, это не страшно. Мне комфортно в пробке. Тепло, спокойно, музыка играет. Обдумываю, что нужно будет в первую очередь сделать на работе. Даже пробка может быть красивой: цепочка рубиново-красных огоньков справа и бело-жёлтых слева. Красные похожи на угольки в недавно прогоревшем костре. Когда водитель притормаживает, огоньки разгораются, как будто их раздувают. Ежедневная бурлацкая цветомузыка вынужденной дискотеки городских трудящихся.
   Справа дремлет море. Слева и впереди - сопки, покрытые архитектурным лесом. Возле «Моргородка» кошусь на ценник альянсовской заправки - не подорожал ли бензин. Меня интересует верхняя строчка на стенде, про 92-й. Нет, пока держится. «Стабильность». Перевожу взгляд на экранчик климат-контроля - слева от руля и ниже. Фиксирую, что на городской дороге температура всегда на градус выше, чем на стоянке. По крайней мере, это справедливо для холодного времени года. Пролетев по широкому Некрасовскому путепроводу, разворачиваюсь на развязке. По зеркалам заднего вида пробегает огненная вспышка взошедшего солнца.
   Мерцающие красно-бело-жёлтые в темноте, ярко многоцветные днём, жгуты пробки тянутся к центру. Их бесконечные верёвки похожи на высоковольтные провода питания или змеиные хвосты. Они идут, как колонны войск на запад в 41-м. Переваливаются через сопки и бугры. Ползут, как ползёт на нерест горбуша по речному мелководью, обдирая о камни белое незагорелое брюхо и вытарчивая в воздух чешуйчатыми алюминиевыми спинами. Утром город вдыхает многотысячное стадо биометаллических моллюсков, чтобы вечером выдохнуть его опять, с хрипами, тромбами и судорогами. Это мой город, мой личный Владивосток, центр моей маленькой вселенной. В час пик пульс города учащается, его кровеносные сосуды разбухают от избыточного давления, грозя выйти из берегов. Но выйти некуда. Красные кровяные тельца города едут туда, белые - сюда. Снуют, подобно малькам, если тихо наблюдать за ними с камней у воды. Танцуют друг с другом, прижимаясь вплотную. Роятся подобно пчёлам, гудят, летят по диагонали неуправляемыми метеоритами. Если пробка по-вечернему мёртвая, с некоторых точек видно, как она, разветвляясь, уходит вдаль - настоящее пробковое дерево. Оно растёт у нас в черте города, это удивительное дерево, и зовётся «амурский бархат», и если отколупнуть кусок пробковой коры, откроется неимоверно яркого жёлтого цвета луб.
     Стань машины вдруг прозрачными и бесцветными - и мы увидим тысячи серьёзных людей, низко летящих над асфальтом в сидячем виде и смотрящих перед собой. Они медитируют в пробках, как раньше медитировали в очередях. Когда я сильно спешу, а в последнее время, пересев на достаточно мощную машину, я сильно спешу почти всегда, пробка невыносима, как холостой безрезультатный бег на месте. Воистину лучше плохо ехать, чем хорошо стоять. С каким эйфорическим чувством освобождения ты наконец сбрасываешь верёвки общего потока! Вылетаешь из пробки, как пробка вылетает из бутылки, как снаряд из распираемого пороховыми газами орудийного ствола, как космическая ракета из тесной шахты и душной плотной атмосферы. Как засидевшийся в зале ожидания сперматозоид.
   Я тренирую себя не нервничать из-за пробок. Может быть, тому виной иллюзия некоторой свободы внутри большой общей несвободы (захочу - перестроюсь в другой ряд), но в пробке время нельзя считать полностью потерянным, говорю себе я. Можно слушать музыку, отдыхать, вести телефонные переговоры, тем более что здесь тебя не слышат, как в офисе, нежелательные уши. В общественном транспорте, если меня угораздит попасть в него в час пик (те редкие случаи, когда машина в ремонте, или снегопад не дал мне выехать со стоянки, или я вдруг оказался пьян), оно кажется потерянным всегда. Водитель автобуса привязан к своему маршруту не слабее, чем троллейбус к проводам. Он медлительным слизняком тащится в правом ряду, стоит на каждой остановке по несколько лишних минут, добирая пассажиров. Человек, ездящий ежедневно автобусом на работу, получает серьёзный стресс перед началом каждого рабочего дня. Слава богу, я нечасто оказываюсь в автобусе, не сглазить бы. В эти минуты у меня снижается самооценка и портится настроение. Нет, я не «оторвался от народа» и никогда не оторвусь, дворняга. Просто я не выношу, когда всё происходит медленно и неприятно. Естественно стремиться к тому, чтобы всё происходило быстро и приятно. Это экономит время и прибавляет положительных эмоций. Что есть у человека, кроме его времени и эмоций, которые он должен успеть получить, пока это время не истечёт?
   Большие начальники не садятся за руль. Они не садятся даже на переднее пассажирское сиденье, как могут себе позволить маленькие начальники. Им положено растекаться своим мясом и жиром, заправленными для придания хоть какой то пристойной формы в хороший костюм, по задним сиденьям. Какое счастье, что я никогда не буду большим начальником!
   И какое удовольствие летним вечером, когда ещё светло, а машин уже нет, гонять по полупустым дорогам города, беззаботно сжигая бензин. Маневрировать на одном газу, пренебрегая ненужной педалью тормоза. Ввинчиваться в повороты на грани срыва в занос. Мгновенно перещёлкивать рычажок поворотника, повернув направо и сразу перестраиваясь влево. Мягко перешагивая колёсами, осторожно переваливаться через «лежачих полицейских» - исцарапанные сотнями машиньих животов грубые асфальтовые наросты. Взлетать на сопки и пикировать книзу, когда от стремительного спуска давит уши, как в самолёте. Лететь по трассе «Хабаровск - Владивосток» с приклеившейся к педали газа правой ногой, на запредельно «лишенческой» скорости, уклоняясь, как пилот от вражеских зениток, от выстрелов милицейских радаров. Слышать бодрящий звук исправного, заправленного хорошим свежим маслом мотора, лучше которого вообще нет ничего на свете. Я всеми своими органами чувствую изменение тонов и нот, наслаждаюсь этим постмодернистским музыкальным произведением, импровизированной пьесой, каждый день исполняемой поновому (можно выпускать даже диски: «Звук мотора “Хонды-Прелюд” на маршруте “Угловое - Владивосток” в утренний час, исполнил водитель-виртуоз Петров»; выпускают же диски с тибетской рассветной тишиной). Слышу, как вздохи, табуляции мягких автоматных переключений передач, ощущаю правой ступнёй изменяющуюся мускулистую упругость педали газа. Смотрю на стрелку тахометра, фаллически выстреливающую вверх. Как хорошо держать машину зафиксированной на крутом подъёме, все эти её полторы тонны, одной педалью газа - на этой зыбкой грани. Нажми чуть сильнее - поедешь вперёд, приотпусти - покатишься назад. Как стремительно выпрямляется сплошная линия разметки в повороте, который ты проходишь на уверенном газу, по правилам обращения с передним приводом!
   А вид чистого мотора? А звук агрессивного кикдауна, когда после удара по педали машина рыкает, перескакивая передачей вниз и рывком добавляя оборотов двигателю? А уверенное отыгрывание прогревшихся размятых стоек на неровностях и глухая пулемётная дробь «стиральной доски»? А выражение лица машины из фар, бампера и декоративной решётки радиатора с эмблемой? А сытое тарахтенье на холостых исправного многолитрового дизеля и тончайший парафиновый букет его солярового выхлопа? А успокаивающий шелестящий шёпот бензинки? Дрожащий, плывущий, плавящийся воздух над горячим металлом капота?
   Чуть увеличившееся после включения передачи усилие на педали тормоза. Масляный щуп - полоска гибкого светлого металла, лежащая подобно шпаге в ножнах, кончик - в почерневшей моторной крови. Сизый от подъедаемого масла выхлоп, чёрное облако за дымящим подобно подбитому «мессершмитту» пенсионером дизельком, которому давно пора на покой, «с нашей то солярой»… Едва уловимая судорога, пробегающая по телу машины в момент выключения зажигания, когда искра жизни временно (она всегда надеется, что временно) покидает её. Пуск двигателя, похожий на короткую автоматную очередь вдалеке. Радостно подпрыгивающие вверх стрелки оживших приборов.
   Натужное проворачивание замёрзшего коленвала морозным утром, похожее на надсадный кашель больного. Ритмичное цоканье камешка, забившегося в канавку жирного, ещё не стёршегося протектора. Визг буксующей на ледяном подъёме резины. Противный свист приводных ремней, скрип подработавшихся или просто плохих тормозных колодок. Жёлтый банан докатка - машина как будто припала на одно колесо. Тревожно кровавая лампочка вдруг на табло. Россыпь мелких острых оранжево-бело-красных осколков пластиковой оптики на асфальте. Чирканье глушителем о бордюр или выбоину: приложишься и потом некоторое время противно чувствуешь себя. Невыносимый скрежет хрупкого подбрюшья по камням - кажется, это скребут частями моего собственного раздетого тела, сдирая кожу и оставляя на асфальте кровавые полосы.
   И самое противное - пластмассово-металлический треск, хлопающий звук сминаемого мягкого металла. Я слышал его несколько раз.
   У меня обострились слух, и обоняние, и осязание, и зрение тоже - не только в том смысле, что, только сев за руль, я озаботился собственной близорукостью, хотя и небольшой, и надел очки; сначала использовал их только за рулём, а потом привык. Я слышу, как по мере прогрева меняется звук мотора. Вижу различия в ширине щелей между капотом и крыльями у вытянутой после аварии машины. Наслаждаюсь, стоя на АЗС с заправочным пистолетом в руке, запахом бензина. По запаху определяю близость на дороге отечественного автомобиля, потому что у нормальной машины выхлоп бесцветен и не пахнет ничем.
   Я никогда не рассматривал автомобиль как средство вложения капитала или тем более извлечения прибыли. Чистая затрата, как на еду или одежду. Я всегда продавал их дешевле, чем покупал, притом что машина становилась только лучше. Ведь я следил за ней в срок и любовно, не экономил на ней. Может быть, поэтому я и не стал «барыгой по совместительству», как многие мои знакомые. Я слишком любил свои и чужие машины. Я не могу воспринимать их трезво и отстранённо, как коммерсант смотрит на свой товар.
   На неровной грунтовой площадке дремлют разноцветные металло пластмассово-резиново-стеклянные существа. Одни стоят безмолвно. Другие вздрагивают во сне, вскрикивают сиреной, прогоняя дурной сон про аварию, поскрипывают промерзшими подвесками, перемигиваются весёлыми оранжевыми огоньками. Планета уже подставила свету и теплу очередную щёку, и солнце, до того безуспешно пытавшееся вскипятить Тихий океан, наконец дотягивается до территории, которую на картах принято обозначать красным цветом. Существа одно за другим просыпаются, вздыхая и откашливаясь на разные голоса, прогревают свои застывшие за ночь внутренности. Оживают, разминаются и постепенно расползаются. Едут поодиночке, собираются в ручейки, которые вливаются в широкую реку, отмеченную красными огоньками стоп-сигналов и бело-жёлтым светом фар. Им всем нужно в центр города, куда их тянет невидимый огромный магнит. Вечером магнит сменит плюс на минус и начнёт выплёвывать машины обратно. Так спрут играет щупальцами, то расправляя их, то снова поджимая.
   Я иду утром по стоянке и поедаю их глазами и ушами. Слышу, как где то с ходу завелся бензиновый моторчик небольшого объёма, а вот, коротко чихнув, затарахтел джиповский дизель. Проходя мимо, касаюсь их сонных, живых, теплеющих тел.
   На их трупы я не могу смотреть спокойно. Не могу и отвести взгляд от их искорёженных металлических тел, залитых нефтяного происхождения кровью. Русские машины слишком стремятся выжить сами. «Японки» погибают по-самурайски. Они, готовящиеся к смерти каждый день, в любой момент согласны развернуть своё последнее одноразовое знамя подушек безопасности и не надеются остаться в живых. Они сминаются сразу, только бы уберечь находящееся внутри мягкое, уязвимое, несовершенное, бесформенное, безумное мясо моллюска. Я вижу, как согласно в последние секунды жизни автомобиля работали его поршни и клапана, крутились на бешеной скорости колёса, пока этот самоубийственный полёт не был прерван встречей с другим автомобилем или столбом. Металл кричал, агонизировал, разрываясь и складываясь. Машина напоследок спешила убить себя, сложившись в гармошку и максимально погасив деструктивную ударную энергию, только чтобы уцелел находящийся в черепке салонной капсулы.
   Авария - это победа энтропии над организованностью. Перекрученные железо и плотские связки с мышцами, потёки масла и крови на равнодушном асфальте. Я люблю некрофильские телепередачи, показывающие последствия дорожных происшествий. Они показывают настоящую жизнь. Пусть лишь одну её сторону, и в основном - изнаночную. Но всё же именно настоящую жизнь, до которой далеко виртуальным лакированно паркетным новостям госканалов. Эти передачи интересны тем, что они показывают машины и людей в экстремальных состояниях - на грани и за гранью.
   Машина дала мне чувство свободы и чувство ответственности. Она кодирует меня от пьянства и излечивает от депрессии. Она увеличила мои размеры, превратила меня в стремительного кентавра, расширила границы дозволенного.
   Она - чуть ли не единственное, что примиряет меня с действительностью. 
   Глава пятая
   Они хотели как лучше 
   В социальных процессах
   не всё можно объяснить
   абсолютно рационально.
   Сергей Князев,
   доктор юридических наук,
   Владивосток, 2007
    
   1 
   - Чего хулиганим? - спросил гаишник, часто дыша. Ему пришлось выскочить из зарослей на противоположной стороне дороги. Он был не первой молодости и толст, вот и сбил сразу дыхание. А я действительно хулиганил, вольготно летя по пустой «горностаевской» трассе, ведущей из города к пляжам Шаморы. Превышал скорость, обгонял через сплошную. Своих проступков не отрицал, но тратить время на визиты в ГИБДД и тем более лишаться прав очень не хотелось.
   Сев в гостеприимную машину гаишников, из скромности спрятанную в лесу, я после короткого иносказательного диалога положил в бардачок (избегая передавать из рук в руки и произносить лишние слова) «пятихатку». Получив назад свои документы, вышел. «Постарайтесь больше не нарушать!» - напутствовал на прощание бессовестного взяточника нарушителя беспринципный оборотень в погонах.
   Стыда и раскаяния я не чувствовал. Только досаду за то, что попался.
    
   2 
   1993 год запомнился стране расстрелом парламента, а премьер министр Черномырдин - чеканной корявости перлами. В праворульной летописи и год, и премьер известны другим. В начале 1993 года Черномырдин умудрился сделать то, что после него пока ещё не удавалось никому. Он сумел запретить правый руль. В правительственном постановлении, озаглавленном, естественно, «О мерах по обеспечению безопасности дорожного движения», был прописан запрет на регистрацию праворульных автомобилей с июля 1993 года, а с 1995 года - запрет и на их эксплуатацию.
   Дальневосточный автобизнес только набирал обороты. Вот-вот должен был открыться Зелёный угол. В приморском автопарке японские автомобили составляли (уже и ещё) около одной пятой, 21%. В адрес президента Ельцина, премьера Черномырдина, председателя Верховного совета Хасбулатова ушла телеграмма от моментального возникшего в Приморье оргкомитета. «Необдуманное решение правительст ва ущемляет конституционные права граждан, влечёт за собой дестабилизацию обстановки и ещё большее обнищание трудящихся», - говорилось в этом первом из бесконечной череды последующих аналогичных документов. По легенде, тогда и появилась знаменитая полушутка: «Запретите правый руль - и вы получите Дальневосточную республику».
   Сегодня покажется удивительным, но Ельцин пошёл навстречу и отменил «антинародное постановление». Десяток лет спустя, когда доля праворулек в дальневосточном автопарке приблизилась к абсолюту, представить столь либеральную реакцию президента на возмущение низов стало никак невозможно.
   Это была первая пристрелка. Настоящая борьба началась позже. Власть поняла, что «лев прыгнул», джинн давно выпущен из бутылки, запрещать «в лоб» уже нельзя. Было решено выдавливать правый руль, как чеховского раба, по капле. Но лев прыгал и прыгал. Подержанные «японки» насыщали страну, завоёвывая всё новых сторонников. Праворульная чума с востока упорно двигалась к Москве. В каждый следующий момент бороться с этим натиском становилось всё сложнее. Похоже было, что правый руль не остановить. Однако на рубеже веков времена бесконтрольного пожирания суверенитета сменились эпохой закручивания гаек.
   Вскоре психиатры зафиксировали появление на Дальнем Востоке новой фобии - «боязни запрета правого руля». Мутирующий вирус этих слухов овладевал массами каждый год в разных вариациях, подогреваясь регулярными заявлениями идиотов с Охотного ряда и Большой Дмитровки и толкая к радикальным шагам. Если кому-то эти слухи и оказались выгодны, то как раз нашим автодельцам, у которых накануне даты каждого очередного предсказанного «запрета» взлетали объёмы продаж. Напоследок, «пока не началось», все спешили приобрести свежую машинку, чтобы её хватило надолго.
   Потом слухи начали сбываться. Вольница кончилась в 2002 году, когда при активном участии министра промышленности, науки и технологий Клебанова были резко повышены ввозные пошлины на подержанные иномарки, а их «проходной» возраст ограничен семью годами. Вскоре, на границе лета и осени того же года, Клебанов приехал во Владивосток на форум стран АТЭС. На «прогулочной палубе» Морского вокзала Владивостока он должен был ответить на вопросы журналистов. К тому моменту Клебанов стал в Приморье антигероем №1. В автомобильных кругах его поминали непечатным словом чаще, чем Чубайса.
   Стояло блаженное владивостокское предсентябрье, когда все нормальные люди лежат раздетые у моря или прямо в море. Лоснящиеся, с диктофонами и блокнотами наготове, мы ждали министра. Вокруг бегал взмокший помощник приморского губернатора и убедительно просил не спрашивать Илью Иосифовича про пошлины.
   Естественно, мы спросили.
   «Я надеюсь, что вы - люди интеллигентные», - начал Клебанов. Его верхняя губа под щёточкой белёсых усов агрессивно искривилась, нос хищно заострился. Словно забыв о том, что он находится в окружении врагов, министр начал рубить сплеча: «Могу сказать, что я был одним из главных лоббистов этой идеи. Могу подробно объяснить, почему повысились, очень серьёзно повысились пошлины на машины старше семи лет. Более того, в тех материалах, которые мы готовим, мы будем говорить и о правом руле… Мы должны дать правовое основание наличию правого руля до какого-то определённого времени. Определённое время может наступить только тогда, когда Россия, государство, правительство сможет эффективно что-то предложить другое».
    
   3 
   Это, конечно, ещё не означало конец бизнеса. «Определённое время» Клебанова надолго осталось неопределённым. Среди пяти и семилетних машин можно было отыскать очень интересные предложения. Но автомобили подорожали, и значительно. Как способ обойти семилетнее ограничение появились конструкторы - замечательное наше ноу-хау.
   Он был латентным буддистом или индуистом, этот неизвестный изобретатель конструкторов. Он выразил через них идею реинкарнации в новом физическом теле. В случае с машинами в эту реинкарнацию даже не обязательно верить - она очевидна.
   Не верьте телепередачам из серии «Нечестный детектив», утверждающим, что конструктор - это автомобиль, распиленный в Японии пилой «Дружба» на кусочки, сваренный заново в российском гараже и грозящий развалиться на первой кочке. Всё проще и прозаичнее. В Японии из автомобиля, ставшего с подачи Клебанова непроходным по возрасту с точки зрения таможни, аккуратно вынимают двигатель, отсоединяют от кузова колёса с подвеской. Всё это упаковывают и доставляют в Россию по отдельности - в качестве запчастей. Растаможка запчастей обходилась дешевле, никакой семилетний барьер здесь уже не действовал. Возраст ввозимого по такой схеме автомобиля уже не имел значения. На каждой машине экономились тысячи долларов, что привело к расцвету «конструкторского бизнеса». По сути дела, это было стихийное народное автопроизводство. Та же «отвёрточная сборка», организованная снизу без всякой помпы и ленточек. В льготном, скажем так, налоговом режиме.
   Единственным препятствием, как то ограничивавшим ввоз конструкторов, была госавтоинспекция, отказывавшаяся ставить на учёт автомобили, свинченные из запчастей (они назывались «иные самособранные»). Для того, чтобы конструктор получил право законно передвигаться по России, требовалось найти документы, уже выданные ранее машине такой же или родственной марки. Де юре она должна была стоять на учёте, но фактически могла давно гнить на свалке. К ввезённому по частям и собранному воедино автомобилю прикручивали номера от этой старой машины, после чего в ГАИ преспокойно оформлялась произведённая замена номерных агрегатов - кузова и двигателя. Конструктор начинал свою российскую жизнь с паспортом и номерами почившего автомобиля. Де-факто речь, разумеется, шла не о замене агрегатов, а об импорте непроходных автомобилей по очень выгодной схеме. Недовольные чиновники называли эту схему «серой», хотя формально она полностью соответствовала букве закона. Ввоз запчастей, равно как и замена агрегатов, были разрешены.
   С развитием «конструкторства» обладатели откровенно старых авто получили отличную возможность недорого обновить свои машины. Сформировался целый рынок ПТС - паспортов транспортного средства. Эти документы продавались за суммы, измерявшиеся тысячами долларов. В газетах появились гирлянды соответствующих объявлений. «Куплю ПТС с железом от хозяина» (то есть документы на машину у юридического собственника этой же машины и с железом - телом данного автомобиля или по крайней мере вырубленным из кузова номером, чтобы было ясно, что транспортное средство действительно давно скончалось и нигде уже не всплывёт). «Любые ПТС дорого», «ПТС джипы куплю», «НАМИ, СКТС, оформление конструктора»… Предприимчивые бизнесмены объезжали далёкие деревни в поисках стальных коней, которых было проще пристрелить, чем реанимировать. Железо оставлялось хозяину или шло на разборку, под документы оформлялись новые машины. До сих пор можно встретить на дороге автомобиль со старыми, советского образца номерами, физически выпущенный уже после того, как эти номера были заменены новыми. Это конструктор. По документам он может считаться, к примеру, 1982 года выпуска, а фактически быть лет на 15 моложе. Номера остаются прежними.
   Поначалу конструкторов консервативно побаивались, как раньше опасались тех же автоматов. Потом привыкли. Первым - Дальний Восток, за ним - Сибирь. Государство, увидев в конструкторах легальный, но непозволительный способ занижать объём таможенных платежей, долго думало, что с ними делать. Сначала власти шли по пути сужения коридора допустимых замен. Ведь в самом начале эпохи «конструктивизма», рассказывают ветераны автобизнеса, ввезённую Toyota RAV4 запросто могли оформить под документы прибалтийского микроавтобуса «РАФ». Поэтому ГАИ стала следить за тем, чтобы «замена агрегатов» проводилась в пределах соответствующего модельного ряда. Toyota, скажем, Corona - это одно, а Toyota Vista - совсем другое.
   Постоянно появлялись слухи о скором тотальном запрете конструкторов. Однако в начале 2008 года из недр МВД неожиданно вышел настолько либеральный официальный перечень разрешённых замен агрегатов, что составляй его я - и то он получился бы жёстче. На документы от «Короллы», к примеру, разрешили оформлять не только многочисленные разновидности самой этой модели, но и все «Карины», «Короны», «Калдины» и даже мини-вэны типа «Ипсума» и «Нади». «Пэтээска» от «Хонды-Вигор» давала право привезти и оформить полтора десятка других «Хонд» - «Аккорд», «Аскот», «Инспайр», «Рафагу», «Сабер», «Торнео», «Одиссей», «Авансир»… Не делалось разницы между такими моделями фирмы «Мицубиси», как «Галант», «Диамант», «Легнум», «Мираж», «Либеро». Но больше всего меня удивило то, что под документы спорт-купе «Тойота Целика» разрешили оформлять паркетный джип «Тойота РАВ4». «Не к добру», - каркали умудрённые «зелёнщики».
   Музыка играла недолго. Уже в октябре 2008 года премьер министр Путин подписал постановление о повышении пошлин на ввоз автомобильных кузовов до 5000 евро. Это поставило на конструкторах крест. К моменту введения запрета они составляли уже порядка 2025% от всех ввозимых через таможни Дальнего Востока автотранспортных средств.  
   4 
   Сколько я, работая в местных газетах, срубил гонораров на освещении попыток Москвы придушить правый руль и «наших ответов Чемберлену» - лучше не вспоминать. Иначе у читателя может создаться впечатление, что я и сейчас занимаюсь тем же самым. Слишком уж много появлялось поводов.
   Клебановская разведка боем сменилась некоторым затишьем. Приморцы уже привыкли таможить машины по-новому, но российское государство не прощает неуважения к себе.
   В 2004 году за нас взялись снова. Главный госавтоинспектор России Кирьянов заявил о том, что «специалисты» должны разработать «критерии ограничения срока службы автомобилей устаревших моделей» и определить «параметры использования автомобилей с правым рулевым управлением». Прощупывание продолжилось в 2005 заявлением представителя Минпромэнерго Сорокина о том, что данное ведомство уже приступило к изучению «эффективности использования на территории нашей страны автомобилей с правым рулём с точки зрения их соответствия техническим требованиям, действующим в России» (к тому моменту приморцы успешно доказывали эту самую эффективность на своём опыте уже добрые полтора десятилетия). Председатель Ассоциации российских автопроизводителей Левичев заявил, что эксплуатацию праворулек надо запретить, как это сделано в Индии, Китае и Туркменистане, а «на Дальнем Востоке - строить автозаводы».
   «Знаковой» и «культовой», как говорят сейчас, датой стало 19 мая 2005 года. В этот день правительство решило рассмотреть новый трёхлетний план развития отечественного автопрома со всеми вытекающими. «Правый руль запретить невозможно, потому что цена вопроса - потеря Дальнего Востока и Восточной Сибири», - заметил по этому поводу известный защитник автомобилистов депутат Похмелкин. В далёком от столичных политических страстей Владивостоке автомобили стали катализатором долгожданного возникновения зачатков гражданского общества. Пока в Приморье протестующие разъезжали по дорогам с лозунгами «Хороший руль левым не назовут», «Наше дело правое» и «Жена должна быть русской, а машина японской» (их ещё никто не останавливал и не «прессовал»), на приволжских автозаводах проходили противоположные по пафосу собрания. Их дух передавался лозунгами «Купил “японку” - продал Россию», «Левый руль ближе к сердцу» и «Купил сегодня правый руль, а завтра родину предашь, куркуль!».
   Именно 19 мая родилось движение «Свобода выбора». Волна протестов заставила исключить из плана развития российской автомобильной промышленности на 20052008 годы введение запретительных таможенных пошлин на импорт иномарок старше пяти лет. Но от своих планов власти не отступились.
   Это доказало «дело Щербинского» - водителя праворульной автомашины, которого решили сделать крайним в связи с гибелью в автокатастрофе губернатора Алтайского края Михаила Евдокимова. На перипетиях «дела Щербинского» (убеждён, оно должно фигурировать во всех профильных юридических учебниках) я остановлюсь подробнее, но сначала забегу чуть вперёд. 27 сентября 2005 года - спустя почти два месяца после этой аварии, но ещё до вынесения судебного решения о виновности или невиновности участника данного ДТП Олега Щербинского, - президент Путин в ходе одной из своих «прямых линий» с гражданами РФ в ответ на вопрос сахалинского танцора Максима Боровского произнёс примечательные слова. «Во первых, пока не планируется никаких отмен в этом плане, - успокоил президент дальневосточников. - Во вторых, конечно, я думаю, вы со мной согласитесь, вопросы, связанные с проблемами безопасности, всё-таки существуют. Вы знаете об этой ужасной трагедии, которая произошла на Алтае с губернатором Алтайского края, который погиб. Кстати говоря, в ДТП участвовала машина с правым рулём. И водитель, он просто даже ничего не успел заметить из того, что произошло, практически ничего не видел. С правым рулём. И таких примеров, к сожалению, очень много. Но, повторяю, никаких отмен в этом смысле пока не планируется. Я, во всяком случае, о таких планах ничего не знаю».
   Последняя фраза особенно характерна. Хороший царь может не знать об инициативах плохих бояр. Не завидую судье, которому пришлось выносить решение после таких заявлений президента. Кстати, юриста по образованию.
   Что же произошло на алтайской трассе 7 августа 2005 года, когда в автокатастрофе погиб Михаил Евдокимов - любимый народом комедийный артист, симпатичный бородатый дядька со своим знаменитым монологом «иду из бани - морда красная», пришедший в губернаторы под лозунгом «Шутки в сторону»?
   Губернаторский «Мерседес» летел на огромной скорости (до 200 км/час, предположат позже эксперты) по трассе «Бийск - Барнаул». Алтайский руководитель спешил в село Полковниково по важным государственным делам - на празднование 70летия со дня рождения знаменитого алтайца, «космонавта № 2» Германа Титова. На пути чёрного болида оказался составитель поездов из Бийска Олег Щербинский. Он ехал на своей Toyota Sprinter Marino в том же направлении, собираясь отметить с семьёй День железнодорожника у озера Уткуль. В момент приближения сзади чёрного «Мерина» Щербинский готовился свернуть с трассы налево - на второстепенную дорогу, ведущую в село Плешково. Олег включил соответствующий поворотник, притормозил, внимательно следя за встречной полосой, переместил правую ногу с педали тормоза на педаль газа и стал поворачивать. Он не успел заметить или заметил слишком поздно стремительно настигающий его «Мерседес», даже не удосужившийся включить проблесковый маячок.
   Увидев на дороге препятствие в виде автомобиля Щербинского, поворачивающего из крайнего левого положения налево, водитель Евдокимова опрометчиво решил обогнать его слева же, по «встречке». Это противоречило и правилам, и здравому смыслу. Возможно, опытный водитель не успел принять правильное решение из-за запредельной скорости, но ошибка оказалась роковой. Правым бортом «Мерс» зацепил левое переднее крыло Marino, после чего потерял управление и полетел прямиком в кювет. Губернатора не спасла хвалёная немецкая безопасность. Евдокимов, его водитель Зуев и охранник Устинов погибли на месте, в чёрной искорёженной консервной банке. Жену губернатора Галину удалось спасти. Щербинский не пострадал, однако его автомобилю потребовался кузовной ремонт. На фотографиях видно, что «Мерседес» помял крыло Marino, частично разбив переднюю оптику, и деформировал соответствующий колёсный диск машины Олега.
   Следователям Щербинский рассказал, что включил поворотник задолго до манёвра, а перед самим поворотом посмотрел не только на встречную полосу, но и в зеркало заднего вида. В тот момент в зеркале отражалась пустая трасса, что неудивительно с учётом скорости евдокимовского автомобиля и рельефа местности. При чём здесь расположение руля у обгоняемого автомобиля - президент не объяснил. Да, наверное, и не вникал в этот вопрос, положившись на подсунутые советниками материалы. А дело ведь не в том, что «в ДТП участвовала машина с правым рулём». По такой логике, кортеж губернатора Приморья, который тоже любит чёрные «Мерседесы», должен попадать в катастрофы ежедневно из-за обилия праворульных автомобилей на местных дорогах. Дело в том, что аварию спровоцировал водитель Евдокимова, грубо нарушив правила дорожного движения. Самовольно либо с подачи или согласия шефа - другой вопрос.
   Ровно через два дня после приведённого выше заявления Путина начальник российской ГАИ Кирьянов, оперативно сориентировавшись в колебаниях генеральной линии партии, заявил: «Автомобили с правым рулём не приспособлены для езды по российский дорогам… Количество аварий с участием праворульных автомобилей неуклонно растёт». Он пообещал, что МВД выйдет «с предложением к законодателям о запрете ввоза автомобилей с правым рулём на территорию РФ».
   Впрочем, Кирьянов в моих глазах хоть как то восстановил честь, так сказать, мундира.
   В сентябре 2006 года он приехал в Хабаровск и на месте ознакомился со статистикой аварийности в почти тотально праворульном Дальневосточном регионе (что ему мешало сделать это в Москве - непонятно). Оказалось, что ситуация с безопасностью на дорогах здесь ничем не хуже, чем в леворульных западных регионах страны, а в чём то даже лучше. Кирьянов честно заявил, что праворульные автомобили на Дальнем Востоке никак не влияют на показатели аварийности. Он назвал главной причиной ДТП нарушение правил: гонки, пьянки, «встречка». «Хабаровск считается одним из неплохих регионов России по состоянию безопасности дорожного движения», - констатировал Кирьянов. Уважаю генерала за смелость, но политику в отношении правого руля определяет всё-таки не он. Поэтому вернёмся к делу Щербинского.
   Сначала информагентства в один голос сообщали: «Причиной автокатастрофы, в результате которой погиб губернатор Алтайского края Михаил Евдокимов, стало грубое нарушение правил водителем губернатора. Так считают в ГИБДД Зонального района Алтайского края. На том участке трассы “Бийск - Барнаул”, где произошла авария, - поворот и сплошная разделительная полоса. Тем не менее, Mercedes губернатора на очень высокой скорости попытался обогнать автомобиль Toyota, но, увидев приближающийся встречный автомобиль, по касательной столкнулся с обгоняемой машиной, улетел в кювет и врезался в дерево». Когда «дело Щербинского» поступило из прокуратуры в суд Зонального района Алтайского края, следствие заявляло, что в гибели Евдокимова виноват именно Щербинский. Убеждён, что свою роль в такой интерпретации событий сыграли слова Путина.
   За процессом внимательно следили в Приморье. Все понимали, что на скамье подсудимых оказался не только Щербинский, но и правый руль. Сразу же начались акции в защиту «стрелочника». Дальневосточные и сибирские автомобилисты (за ними - и все остальные) приступили к сбору средств на оплату услуг адвоката через популярный сайт auto.vl.ru. Вскоре переименованный в drom.ru, он стал грандиозным «пропагандистом, агитатором и организатором», коллективной электронной ноосферой, механизмом самоосознания автомобилистов, широкой коммуникативной площадкой. В бесконечных виртуальных спорах между толпами «форумчан», каждый из которых мог быть обычным и даже посредственным человеком, я заворожённо следил за эффектом перехода информации в новое качество, испытывая настоящий трепет перед рождающейся на моих глазах новой многообещающей формой коммуникации между людьми.
   В марте 2006 года Щербинского, уже осуждённого в начале февраля на четыре года колонии поселения, оправдали и отпустили. В феврале следующего года стало известно о том, что судья Щегловская, принявшая решение о виновности Щербинского, была лишена статуса судьи. Общественности, впрочем, объяснили, что её дисквалификация никак не связана с нашумевшим судебным процессом.
   Это была победа. Но осадок, как говорится, остался. Уже с октября 2005 года сообщения о новых шагах ненавистников или защитников правого руля стали напоминать сводки с фронтов. В Дальневосточном таможенном управлении объявили о разработке «мини-каталогов», пересматривающих таможенную стоимость подержанных иномарок (от данной величины зависит общий объём таможенных платежей). Это был один из первых шагов Эрнеста Бахшецяна - «варяга», назначенного главным таможенником Дальнего Востока с подачи главы Минэкономразвития Грефа, - по борьбе с «серым импортом». Бахшецян признал: «Около 80 процентов ввозимых японских автомобилей подорожает, потому что они реально так стоят».
   Бизнес залихорадило. Коммерсанты решили, что расчёты таможенников не отражают фактически сложившейся ценовой картины на японских аукционах. Дилеры перестали принимать заявки, таможня практически прекратила оформление «япономарок». Заказчики оказались в шоке: плывя в Россию, уже купленный автомобиль успевал серьёзно подрасти в цене из-за новых порядков на таможне. Компании импортёры пообещали в массовом порядке подавать иски в суд. Включив фары и давя на клаксоны, приморцы кружили вокруг здания Дальневосточного таможенного управления (на той самой 1й Морской, где в 1907 году произошло первое во Владивостоке ДТП с участием автомобиля). Моральную поддержку пикетчикам оказывали отдельные депутаты краевого парламента, повязавшие по такому случаю стильные оранжевые галстуки, и даже некоторые милицейские автомобили. Лидер при морской «Единой России», вице-губернатор Юрий Попов заявил, что Федеральная таможенная служба «просто-напросто подставляет президента, который заявил, что никаких гонений на правый руль не будет». Когда таможенное руководство согласилось ответить на вопросы журналистов, пресс конференция обернулась перебранкой, напоминающей заседание украинского парламента начала XXI века.
   В итоге появилась согласительная комиссия. В разработке каталогов таможенной стоимости приняли участие сами автодилеры. Документы получились на удивление взвешенными. Генерал-майор таможенной службы Бахшецян вскорости угодил в следственный изолятор Владивостока (против него возбудили уголовное дело, обвинив в превышении должностных полномочий и других деяниях вплоть до контрабанды) и тем закончил свою карьеру.
   Ещё одна атака была отбита. Старое приморское поверье, гласящее, что поднимающий руку на правый руль плохо кончит, получило лишнее подтверждение. Приморье продолжало придерживаться сформулированного Высоцким в 1970 году принципа «Я свою неправую правую не сменю на правую левую».
    

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Сообщение формы создания комментариев

Кто ищет, тот всегда найдет