Люди не знают и не хотят знать, как страдают их соотечественники и родственники рядом с ними


Большая, просторная комната. До ближайшей железной дороги 200 километров. Стены окрашены голубою краской, высокий потолок. На окнах железные решетки. Пол малинового цвета блестит от мастики. Пахнет травой и яблоками.  Диван, телевизор, холодильники, столы, ноутбуки и двухъярусные кровати, привинченные к полу. На них сидят и лежат люди в пятнистых масхалатах. Всего здесь шесть человек  —- четыре сержанта - курсанта: Музыкант, Менеджер, Врач, Студент, а также Офицер и его Помощница. Из всех обитателей комнаты только Офицеру и Помощнице позволяется в форме выходить на улицу. 

Помощница услуживает не только Офицеру, но и всему отделению. Она подает воду, укрывает нас, когда мы спим, стирает одежду, шьет дырки. варит, кормит и моет за нами посуду. Когда кто-нибудь роняет пуговку или ложку, она быстро вскакивает и поднимает упавшее. Поступает она так не из сострадания и не из каких-либо соображений гуманного свойства, а исключительно из меркантильного интереса - у нее тоже офицерский оклад.

Офицер, женщина лет сорока пяти, бывший судмедэксперт - психолог,  обучает курсантов искусству работы с информацией. Обычно она лежит на постели или же ходит из угла в угол, как бы для моциона, сидит же очень редко. Она всегда возбуждена, взволнована и напряжена каким-то смутным, неопределенным ожиданием. Достаточно малейшего шороха или крика за окном, чтобы она подняла голову и стала прислушиваться: не сюда ли идут? Ее лицо при этом преображается и становиться еще прекраснее. Мне нравится ее широкое, скуластое лицо, всегда бледное и даже как будто несчастное, отражающее в себе, как в зеркале. Ее ухмылки странны и причудливы, но тонкие черты разума и интеллекта отображают в глазах теплый и здоровый блеск. Мне нравиться ее вежливость, услужливость и необыкновенная деликатность в обращении со всеми, кроме Помощницы. 

Каждое утро она поздравляет нас с добрым утром, ложась спать — желает всем спокойной ночи. Каждый вечер, она запахивается в свой халатик и начинает быстро ходить из угла в угол между кроватей. Потом она внезапно останавливается, дает себе волю и начинает горячо и страстно говорить. Речь ее беспорядочна, лихорадочна, как бред, порывиста и не всегда понятна, но зато в ней слышится, и в словах, и в голосе, что-то чрезвычайно хорошее. Говорит она о подлости наших врагов, о насилии, попирающем правду, о прекрасной жизни, которая ждет нас после победы, об оконных решетках, напоминающих о секретности нашей миссии. Получается беспорядочное, нескладное попурри из старых, но еще недопетых песен.

- Это большая и богатая страна, но теперь с ней происходит беда. Государственные люди не заняты государственными делами, они заняты выстраиванием схем увода денег и конвертации должности в материальные активы. Все поголовно, без исключений, от рядового полицейского до первых лиц государства. Выдумывают новые способы воровства и стерегут свое место от покушений. Деньги берут все и за всё. Главное – прибыль, на прочее плевать . Организм страны пожирает прогрессирующая черная опухоль. Население превратилось в соевые ростки – знаете такие? Длинные, тонкие, с маленькой бледной головкой. За решением любых своих, ими же придуманных и спровоцированных проблем те, кто называет себя властью, открыто и безо всякого стеснения лезут в карманы соевых ростков, выгребая из них последние копейки. А соевые, мало того что не возмущены этим, но пораженные гипнозом, продолжают из года в год выбирать все тех же расчетливых негодяев, пока им еще не надоело играть в «выборы Бессмертного Повелителя». Огромная, умная, способная страна стала лабораторией для социального эксперимента. Полиция, спецслужбы, парламент, департаменты и министерства – превратились в акционерные общества закрытого типа, где главная задача – получение прибыли и личной выгоды. Ради оправдания своей власти Бессмертный Повелитель наплодил себе врагов, врагами стали даже те, кто еще вчера считались друзьями и братьями. Экономике нужны немедленные реформы и профессионалы высочайшего класса, а управлением заняты люди жадные и корыстные, недалекие и неумные. Как потерявшие рассудок игроки, они ставят на кон все и всех, но играют с очень плохим результатом, надеясь только на случайное везение.

С другой же стороны, всем отлично известно, к каким сказочным переменам эта страна способна за короткий срок. Когда я училась в университете, мне казалось, что эту империю скоро постигнет участь алхимии и метафизики, теперь же, когда я читаю, как люди в ней придумывают разные гениальные открытия, это возбуждает, вызывает удивление и даже восторг. В самом деле, какой неожиданный блеск, какая эволюция! Благодаря зарубежной диаспоре эта страна способна сделать такие чудеса, какие для других наций просто невозможны. Обыкновенные люди в своих гаражах и сараях решаются производить такие чудеса науки и техники, на которые не всегда способны и крупные корпорации. С помощью телевизора и трехлитровой банки воды радикально излечивается самые неизлечимые болезни. Что это? Теория наследственности? Гипнотизм? Гигиена со статистикой? Местная медицина? Психиатрия с ее теперешнею классификацией болезней, методами распознавания и лечения – это в сравнении целый Эльбрус. Здесь помешанным не льют на голову холодную воду и не надевают на них горячечных рубах; их содержат по-человечески и даже устраивают для них телесериалы и флешмобы.  

«Но что же? – спрашивает она себя, оглядывая нас. – Что же из этого? И победа, и поражение, а сущность дела нисколько не изменилась. Болезненность и смертность все те же. Сумасшедшим устраивают телесериалы и флешмобы, но от этого они не перестают быть сумасшедшими. Значит, все вздор и суета, и разницы между коммунизмом и демократией, в сущности, нет никакой. Получается, что и я и вы служим вредному делу и получаем жалованье от людей, которых обманываем. Но ведь сама по себе я ничто, я только частица необходимого социального зла: все психологи вредны и даром получают жалованье… Значит, в своей нечестности виновата не я, а время… Родись я двумястами лет позже, я была бы другой...».

Она подходит к постели Музыканта и садится с ним рядом. 
– Я пала духом, дорогой мой, – бормочет она, дрожа и утирая холодный пот. – Пала духом.
– А вы философствуйте дальше, – пытается подбодрить ее Музыкант. 
– Боже мой, боже мой… Да, да… Философствовать иногда может даже мелюзга. Но ведь от философствования мелюзги никому нет вреда, – сказала Офицер таким тоном, как будто только что сделала какое-то большое и важное открытие.  – Зачем же, дорогой мой, тогда отчаиваться? И как не философствовать человеку, когда он или она не удовлетворена? Умному, образованному, гордому, свободолюбивому человеку нужно удовлетворение от того, что он или она умный, гордый и образованный. Но шарлатанство, узость и пошлость не способны ему его дать по определению! Однако всегда есть Надежда на чудо и Бога, как на Высшее Существо!
– Если Высшее Существо есть, и существует персонально, а не в виде разлитого там духа какого-то по творению, в виде  жидкости,  что ли, потому что это еще труднее понять, - то где же  оно  живет? - вмешивается в разговор Студент.
– И вы тоже, дорогой мой. Вы умны, благородны, с молоком матери впитали благие порывы той или иной религии, но едва вступив в жизнь, как тут же пытаетесь найти Бога...

Менеджеру хочется пива и курить.
– Я выйду, с Вашего позволения. Схожу, сигарет куплю. 
Помощница тут же вскочила и загородила ему дорогу.
– Куда вы? Нельзя, нельзя! Я сама схожу!
– Но я только на минуту, по улице пройтись!
– Нельзя, нельзя, приказ. Сами знаете. - Помощница загородила своим телом выход.
– Но если я выйду отсюда, что кому сделается от этого? – пожимает плечами Менеджер. – Не понимаю! Я должен выйти! – говорит он дрогнувшим голосом. – Мне нужно!
– Не заводитесь, нехорошо! – сказала наставительно Офицер.
– Это черт знает что такое! – вскрикнул вдруг Врач и вскочил. – Какое вы имеете право его не пускать? В инструкции, кажется, ясно сказано, что никто не может запрещать кому либо в одиночку выходить на улицу, если все остальные находятся в помещении! Это произвол!
– Конечно, произвол! – сказал Менеджер, подбодряемый криком Врача. – Мне нужно, я должен выйти. Вы не имеет права! Выпустите, вам  говорят!
– Слышишь, тупая скотина? – крикнул Врач и встал напротив Помощницы.  – Отойди, а то я сквозь тебя пройду! Женщина!
– Отойди! – крикнул Менеджер, дрожа всем телом. – Я требую!
– Поговорите еще! – ответила Помощница. – Поговорите!
– По крайней мере их всего двое, - сказала Офицер, то ли гладя, то ли удерживая Музыканта.
– Наступит завтра, тогда и выйдете.
– Никогда нас не выпустят! – продолжал между горячится Врач. – Сгноят нас здесь! О Господи, где же справедливость? Отойди! – крикнул он и набросился на Помощницу. 

Громадная соленая волна накрыла его с головой и потащила куда-то в глубь. Он, точно желая выплыть, замахал руками и ухватился за чью-то кровать, и в это время почувствовал, что Офицер два раза ударила его в спину. Громко вскрикнул Менеджер. Его тоже били. Затем все стихло. Жидкий лунный свет шел сквозь решетки, на полу лежали два тела. Было тихо. Врач с ужасом ждал, что его ударят еще раз. Точно кто взял серп, воткнул в него и несколько раз повернул в груди и в кишках. От боли он стиснул зубы, и вдруг в голове его, среди хаоса, ясно мелькнула мысль, что такую же точно боль люди испытывают годами, изо дня в день страдая от невозможности купить лекарства. Как могло случиться, что в продолжение десятилетий, рожденные и воспитанные в одной стране, говорящие на одном языке люди не знают и не хотят знать, как страдают их соотечественники и родственники рядом с ними? И если они не знают и не имеют понятия о этой боли, значит ли это, что они не в чем не виноваты? Врач вскочил, хотел крикнуть изо всех сил и бежать спасать мир, но из груди не вышло ни одного звука и ноги не повиновались; задыхаясь, он рванул на груди халат и рубаху, порвал и без чувств повалился на кровать. 

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Есть комментарий, предложения, идеи? - Пишите.