.

КОНТРАКТ МЕЖДУ именуемым в дальнейшем «Доминант» и именуемой в дальнейшем «Сабмиссив».


КОНТРАКТ

Заключен__________________ 201- года («Дата вступления в силу»)


МЕЖДУ именуемым в дальнейшем «Доминант», и именуемой в дальнейшем «Сабмиссив».


СТОРОНЫ ДОГОВОРИЛИСЬ О НИЖЕСЛЕДУЮЩЕМ:

Ниже приводятся условия контракта, обязательного как для Доминанта, так и для Сабмиссива.


ОСНОВНЫЕ УСЛОВИЯ:

Основной целью данного контракта является предоставление Сабмиссиву возможности изучить свою чувственность и пределы допустимого с должным уважением и вниманием к ее потребностям, а также душевному и физическому состоянию.

Доминант и Сабмиссив соглашаются и подтверждают, что все действия, происходящие в рамках настоящего Контракта, будут согласованными, конфиденциальными и соответствующими оговоренным ограничениям и правилам безопасности, предусмотренным данным Контрактом.

Доминант и Сабмиссив гарантируют, что никто из них не страдает венерическими, инфекционными или угрожающими жизни заболеваниями, в том числе ВИЧ, герпесом и гепатитом. Если во время Срока действия Контракта (см. ниже) или в любой добавленный к нему период у кого-то из Сторон будет диагностировано подобное заболевание, либо Сторона узнает о его наличии, то он или она обязуются немедленно поставить в известность другую Сторону, но обязательно до любого физического контакта между Сторонами.

Соблюдение вышеуказанных гарантий, соглашений и обязательств (а также любых дополнительных ограничений и правил безопасности, установленных согласно пункту 3) является непременным условием настоящего Контракта. Любое нарушение ведет к немедленному расторжению Контракта, и каждая из Сторон соглашается нести полную ответственность перед другой Стороной за последствия, вызванные нарушением Контракта.

Все, что содержит данный Контракт, должно быть прочитано и истолковано в свете основной цели и главных условий, обозначенных выше в пунктах 2–5.


ОБЯЗАННОСТИ СТОРОН

Доминант обязуется нести ответственность за хорошее состояние и самочувствие Сабмиссива, а также надлежащим образом ее обучать, наставлять и наказывать. Доминант определяет характер обучения, наставлений и наказания, а также время и место, где они будут проводиться, что, в свою очередь, попадает под действие условий, ограничений и правил безопасности, установленных настоящим Контрактом или оговоренных дополнительно согласно пункту 3.

Если Доминант нарушит условия, ограничения и правила безопасности, установленные Контрактом или оговоренные дополнительно согласно пункту 3 выше, Сабмиссив имеет право немедленно расторгнуть Контракт и прекратить служение Доминанту без предупреждения.

При условии соблюдения названных ограничений и пунктов 2–5 настоящего Контракта Сабмиссив обязуется служить Доминанту и во всем ему подчиняться. В силу условий, ограничений и правил безопасности, установленных настоящим Контрактом или оговоренных дополнительно согласно пункту 3, она обязуется без вопросов и сомнений доставлять Доминанту то удовольствие, которое он потребует, а также безоговорочно соглашается на обучение, наставление или наказание в любой форме, определяемой Доминантом.


ВСТУПЛЕНИЕ В СИЛУ И СРОК ДЕЙСТВИЯ

Настоящий Контракт между Доминантом и Сабмиссивом вступает в силу с числа, определенного как «Дата вступления в силу». Доминант и Сабмиссив ознакомлены с содержанием Контракта и обязуются выполнять все его условия без исключения.

Настоящий Контракт считается действительным в течение трех календарных месяцев со дня вступления в силу («Срок действия Контракта»). По истечении срока действия Контракта Стороны решают, насколько настоящий Контракт и предпринятые согласно ему действия были удовлетворительными для обеих Сторон и отвечали их потребностям. Любая из Сторон может предложить увеличить срок действия Контракта с учетом корректировки его условий или договоренностей, которые были достигнуты в рамках настоящего Контракта. Если соглашение об увеличении срока действия не достигнуто, Контракт считается расторгнутым, и Стороны получают право жить независимо друг от друга.


ДОСТУПНОСТЬ

Сабмиссив предоставляет себя в пользование Доминанту каждую неделю, начиная с вечера пятницы и до второй половины воскресенья в течение всего срока действия Контракта в часы, указанные Доминантом («Отведенный период»). Решение о проведении дополнительных сессий принимается Сторонами на основании взаимного соглашения.

Доминант имеет право отказаться от услуг Сабмиссива в любое время и по любой причине. Сабмиссив может просить об освобождении от выполнения обязанностей в любое время, и решение об удовлетворении этой просьбы принимается Доминантом по его усмотрению, за исключением случаев, оговоренных выше в пунктах 2–5 и 8 настоящего Контракта.


ОПРЕДЕЛЕНИЕ МЕСТОНАХОЖДЕНИЯ

Сабмиссив предоставляет себя в пользование в отведенный период и во время дополнительных сессий на территории, определяемой Доминантом. Доминант гарантирует возмещение всех дорожных расходов Сабмиссива.


ТРЕБОВАНИЯ К ДЕЙСТВИЯМ СТОРОН

Обсудив и согласовав нижеследующие требования, Стороны обязуются соблюдать их в течение всего срока действия Контракта. Обе Стороны соглашаются, что могут возникнуть определенные вопросы, не предусмотренные настоящим Контрактом, и что некоторые его положения могут быть пересмотрены. В случае возникновения подобных обстоятельств дополнительные статьи вносятся в виде поправок к настоящему Контракту. Любые дополнительные пункты или поправки обсуждаются, документируются и подписываются Сторонами и попадают под действие основных условий настоящего Контракта, изложенных выше в пунктах 2–5.


ДОМИНАНТ

15.1. Здоровье и безопасность Сабмиссива являются приоритетными для Доминанта при любых обстоятельствах. Доминант не имеет права принуждать Сабмиссива к действиям, перечисленным в Приложении 2 к настоящему Контракту, или другим действиям, которые любая из Сторон сочтет небезопасными. Доминант обязуется не предпринимать никаких действий, которые могут причинить существенный вред здоровью или угрожать жизни Сабмиссива, а также следить за тем, чтобы она не предпринимала подобных действий самостоятельно. Все остальные подпункты пункта 15 должны рассматриваться с учетом этой оговорки и в свете основных положений, оговоренных выше в пунктах 2–5 настоящего Контракта.

15.2. Доминант принимает Сабмиссива в полное владение, чтобы подчинять, контролировать и обучать ее в течение всего срока действия Контракта. Доминант может использовать тело Сабмиссива для сексуальных или других действий по своему усмотрению в Отведенный период или во время дополнительных сессий.

15.3. Доминант обязуется обеспечить Сабмиссиву необходимую тренировку и воспитание, чтобы научить ее служить Доминанту надлежащим образом.

15.4. Доминант обязуется сохранять стабильную и безопасную обстановку, в которой Сабмиссив сможет осуществлять служение Доминанту.

15.5. Доминант имеет право наказывать Сабмиссива для того, чтобы она полностью осознала свое подчиненное положение, а также с целью предотвращения нежелательного поведения. Доминант может шлепать Сабмиссива, сечь ее плетью/розгами или подвергать другому физическому воздействию по своему выбору в качестве наказания, для собственного удовольствия или по другой причине, которую он не обязан указывать.

15.6. Во время обучения или наказания Доминант обязуется не производить никаких действий, которые могут оставить на теле Сабмиссива постоянные следы или привести к повреждениям, требующим медицинского вмешательства.

15.7. Во время обучения или наказания Доминант следит за тем, чтобы само наказание и средства для его осуществления были безопасными, не использовались для нанесения серьезных повреждений и не превышали пределы, обозначенные настоящим Контрактом.

15.8. Если Сабмиссив получит травму или заболеет, Доминант должен заботиться о ее здоровье и безопасности, поддерживать и в случае необходимости обеспечить надлежащую медицинскую помощь.

15.9. В целях обеспечения безопасности Доминант обязуется следить за своим здоровьем и в случае необходимости обращаться за медицинской помощью.

15.10. Доминант не имеет права передавать Сабмиссива во временное пользование другому Доминанту.

15.11. Доминант может связывать Сабмиссива, надевать на нее наручники или ограничивать ее подвижность другим способом в отведенный период или во время дополнительных сессий по любым причинам и на продолжительный срок при условии, что это не угрожает здоровью или безопасности Сабмиссива.

15.12. Доминант обязуется следить за тем, чтобы все средства, используемые для обучения и наказания, содержались в чистоте и хорошем гигиеническом состоянии, а также отвечали правилам техники безопасности.

САБМИССИВ

15.13. Сабмиссив признает Доминанта своим господином и соглашается с тем, что она является собственностью Доминанта, с которой он вправе обращаться по своему усмотрению на протяжении всего срока действия настоящего Контракта, особенно в отведенный период или во время дополнительных сессий.

15.14. Сабмиссив обязуется подчиняться правилам («Правила»), перечисленным в Приложении 1 к настоящему Контракту.

15.15. Сабмиссив служит Доминанту любым угодным для него способом, а также всегда старается доставить удовольствие Доминанту.

15.16. Сабмиссив должна принимать надлежащие меры по сохранению своего здоровья и в случае необходимости обращаться за медицинской помощью, а также в обязательном порядке сообщать Доминанту о проблемах со здоровьем, если таковые возникнут.

15.17. С целью предотвращения беременности Сабмиссив соглашается на оральную контрацепцию и гарантирует, что будет принимать противозачаточные средства согласно предписанию и в назначенное время.

15.18. Сабмиссив обязуется безоговорочно принимать любое наказание, которое Доминант сочтет нужным, а также всегда помнить о своем статусе по отношению к Доминанту.

15.19. Сабмиссив не должна ласкать себя или заниматься сексуальным самоудовлетворением без разрешения Доминанта.

15.20. Сабмиссив без споров и колебаний соглашается на любые сексуальные действия, предложенные Доминантом.

15.21. Сабмиссив обязуется без вопросов и возражений принимать шлепки по ягодицам рукой и шлепалкой, порку плетью, розгами и тростью или любое другое наказание, назначенное Доминантом.

15.22. Сабмиссив не должна смотреть в глаза Доминанта без его разрешения. В присутствии Доминанта Сабмиссив должна опускать взгляд и держаться скромно и почтительно.

15.23. Сабмиссив обязуется вести себя уважительно по отношению к Доминанту и называть его «господин», «мистер Грей» или так, как скажет Доминант.

15.24. Сабмиссиву не разрешается прикасаться к Доминанту без его разрешения.


ДЕЙСТВИЯ

Сабмиссив не должна принимать участие в сексуальных или любых других действиях, которые обе Стороны считают опасными, или в действиях, перечисленных в Приложении 2.

Доминант и Сабмиссив обсудили виды деятельности, перечисленные в Приложении 3, и письменно согласились в них участвовать.


СТОП-СЛОВА

Доминант и Сабмиссив осознают, что некоторые требования Доминанта могут причинить ущерб физическому, умственному, психическому или эмоциональному состоянию Сабмиссива, если она согласится их выполнить. В подобной ситуации Сабмиссив имеет право использовать стоп-слова («Стоп-слова»). В зависимости от тяжести предъявляемых требований применяются два стоп-слова.

Стоп-слово «желтый» используется для того, чтобы привлечь внимание Доминанта к тому, что Сабмиссив близка к пределу терпения.

Стоп-слово «красный» используется, когда Сабмиссив больше не может выполнять требования Доминанта. В этом случае Доминант сразу и полностью прекращает свои действия.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Мы, нижеподписавшиеся, внимательно прочитали и поняли все положения настоящего Контракта. Мы добровольно принимаем условия Контракта, что и подтверждаем своими подписями ниже.


Доминант:

Сабмиссив:


ДАТА:_________________________________


ПРИЛОЖЕНИЕ 1

ПРАВИЛА


Повиновение:

Сабмиссив незамедлительно и безоговорочно подчиняется всем приказам Доминанта. Сабмиссив соглашается на любые действия сексуального характера, приемлемые для Доминанта и доставляющие ему удовольствие, кроме тех, что обозначены как недопустимые (Приложение 2), и с воодушевлением в них участвует.

Сон:

Сабмиссив должен спать минимум восемь часов в сутки, когда не проводит время с Доминантом.

Еда:

В целях сохранения здоровья и хорошего самочувствия она должна питаться регулярно и согласно перечню рекомендованных продуктов (Приложение 4). Запрещается перекусывать между приемами пищи чем-либо, кроме фруктов.

Одежда:

Во время Срока действия настоящего Контракта Сабмиссив обязуется носить только ту одежду, что одобрена Доминантом. Доминант предоставляет Сабмиссиву определенную сумму денег, которую она обязуется потратить на одежду. Иногда Доминант может присутствовать при покупке одежды. В период действия Контракта Сабмиссив соглашается носить украшения и аксессуары, выбранные Доминантом, в его присутствии, а также в любое указанное им время.

Физические упражнения:

Четыре раза в неделю Доминант предоставляет Сабмиссиву персонального тренера для часовых тренировок, время которых тренер и Сабмиссив определяют по взаимному согласию. Тренер докладывает Доминанту об успехах Сабмиссива.

Личная гигиена /Красота:

Сабмиссив обязуется всегда содержать тело в чистоте и регулярно проводить эпиляцию бритвой и/или воском. Сабмиссив посещает салон красоты по выбору Доминанта в назначенное им время и проходит процедуры, которые он сочтет необходимыми. Все расходы несет Доминант.

Личная безопасность:

Сабмиссив обязуется не злоупотреблять спиртными напитками, не курить, не принимать наркотики и не подвергать себя неоправданному риску.

Личные качества:

Сабмиссиву запрещается вступать в сексуальные контакты с кем-либо, кроме Доминанта. Сабмиссив обязуется при любых обстоятельствах вести себя скромно и почтительно. Она должна осознавать, что ее поведение напрямую отражается на Доминанте. Сабмиссив несет ответственность за все свои проступки, злоупотребления и нарушения дисциплины, совершенные в отсутствие Доминанта.

Нарушение вышеперечисленных требований влечет за собой немедленное наказание, характер которого определяется Доминантом.


ПРИЛОЖЕНИЕ 2

НЕДОПУСТИМЫЕ ДЕЙСТВИЯ:


Действия, включающие игру с огнем.

Действия, включающие мочеиспускание или дефекацию.

Действия с использованием иголок, ножей, включающие порезы, проколы, а также кровь.

Действия с использованием гинекологических медицинских инструментов.

Действия с участием детей или животных.

Действия, которые могут оставить на коже неизгладимые следы.

Игры с дыханием.

Действия, включающие прямой контакт тела с электрическим током или огнем.


ПРИЛОЖЕНИЕ 3

ПРЕДЕЛЫ ДОПУСТИМОГО

Подлежат обсуждению и определяются по обоюдному согласию Сторон:

Какие из нижеперечисленных сексуальных действий являются допустимыми для Сабмиссива?

> Мастурбация

> Феллацио

> Куннилингус

> Вагинальный секс

> Вагинальный фистинг

> Анальный секс

> Анальный фистинг

Приемлемо ли для Сабмиссива глотание спермы?

Допустимо ли использование сексуальных игрушек?

> Вибраторов

> Фаллоимитаторов

> Анальных пробок

> Других

Какие виды связывания и ограничений приемлемы для Сабмиссива?

> Руки впереди

> Руки за спиной

> Лодыжки

> Колени

> Локти

> Запястья с лодыжками

> Фиксация при помощи распорок

> Привязывание к мебели

> Завязывание глаз

> Использование кляпа

> Связывание веревкой

> Связывание скотчем

> Фиксация при помощи кожаных наручников

> Подвешивание

> Использование металлических наручников и цепей

Как Сабмиссив воспринимает причиненную ей боль? Оценка по пятибалльной шкале, где единице соответствует «очень нравится», а пятерке — «очень не нравится». 1–2–3–4–5

Какова интенсивность боли, которую хочет получать Сабмиссив? Оценка по пятибалльной шкале, где единице соответствует «никакая», а пятерке — «сильная». 1–2–3–4–5

Какие из нижеперечисленных видов боли / наказания приемлемы для Сабмиссива?

> Шлепанье ладонью

> Удары шлепалкой

> Порка плетью

> Порка розгами

> Укусы

> Зажимы для сосков

> Генитальные зажимы

> Лед

> Горячий воск

> Другие виды/способы причинения боли.

Посетители TRON.ru пачуяли запах денег

«Деньги не пахнут»
 «Деньги правят миром»
 «Не в деньгах счастье»
 «Рубль копейку бережет»
 "Богатому везде Дом". 
"После Бога деньги первые"
"Безденедье перед деньгами" 
"Деньга на деньгу набегает" 
"Денежка дорожку прокладывает"
"Худ Роман коли пуст корман".
"Есть грош, так будет и рожь".
"Кресты да персты - те же деньги". 
«Хуже всех бед – когда денег нет»
 "Деньги да живот, так баба и живет"
"Не было ни деньги, да вдруг алтын"
"Сила и слава богатству послушны"
"Были бы бумашки, будут и милашки"
"Кто живет в добре, тот ходит в серебре"
"Жить в добре да в красне - хорошо и во сне"
"Как деньги при бедре, так помогут при беде"
«Денежки в кармане – все друзья с нами»
«Счастье не в деньгах, а в их количестве»
«Если «Лексус» в гараже, с милым рай и в шалаше»
"Когда деньги говорят, тогда правда молчит"
"Коли богатый заговорит, так есть кому послушать"
"За ватагу нищих одного богача не выменяешь"

Деньги показывают молодому растущему месяцу, чтобы росли и прибавлялись.
Не давать денег в долг в понедельник – все время будешь их давать.
Отдавать долги по утрам и ни в коем случае вечером.
Деньгами от первой покупки, «почином», продавцы обмазывают свой товар.
Успешный человек, это всегда богатый человек. И сегодня для TRON.ru денег пахнут пачули и куркумой. И если Вы или Ваша подруга мечтает о богатстве, начните с их запаха, а дальше все придет само. То ли в виде богатого купца, то ли просто удалого молодца, но все знают, что деньги тянутся к деньгам. К тому же, это просто приятный запах. Кроме пачули и куркумы, в них есть запах американского перца, кориандра и герани. За 5.300 рублей Вы получите не просто "унисекс в стиле Марк Бостон", а 100 грамм золота 888 пробы. Напишите письмо на avatarabo@gmail.com указав свой адрес или адрес подруги, и ей на дом доставят этот небольшой, но такой ценный подарок.

Массаракш

Спасибо любимой Единой Партии, за наше счастливое детство,
отрочество и юность. Спасибо нашим Вождям за прозорливое
руководство и их скромный, но бесценный труд на благо
всего нашего народа в прошлом, будущем и настоящем. Когда
мы пишем Родина, мы вспоминаем их. Когда мы пишем Отчизна,
мы думаем о них. 

Слова из гимн "Страны Незаметных Отцов" планеты Массаракш



Планета Массаракш была открыта американским исследователем Робертом Шекли в 1959 году. Расстояние между Массаракш и Солнцем составляет 89,3 световых года. 
Планета земного типа с кислородно-азотной атмосферой, по многим признакам весьма сходная с Землёй. Верхние слои атмосферы весьма плотные и непрозрачные, постоянно фосфоресцируют, в результате чего ни светило, ни звёзды не доступны для наблюдения с поверхности планеты. 

Планета населенна разумными существами, имеющими смешанный зоо - ботанический метаболизм, позволяющий высшим животным при помощи сока растения серей трансформироваться в расу гуманоидов. Местные невесты отбираются по признаку здоровья, приспособляемости, проворства, стойкости, всякой полезной сноровки и, разумеется, известной миловидности. Эти самки могут жить на любом континенте, поскольку центр тяжести у них расположен сравнительно низко, пигментация кожи подходит для любого климата, а ногти на руках и ногах короткие и крепкие. Что до фигуры, то они сложены пропорционально, но вместе с тем не так, чтобы отвлекать самца от общественно полезного труда. 

Мусорщик На Лорее - Шекли Роберт - читать бесплатно...


- Совершенно невозможно, - категорически заявил профессор Карвер.

- Но ведь я видел своими глазами! - уверял Фред, его помощник и телохранитель. - Сам видел, вчера ночью! Принесли охотника - ему наполовину снесло голову, - и они...

- Погоди, - прервал его профессор Карвер, склонив голову в выжидательной позе.

Они вышли из звездолета перед рассветом, чтобы полюбоваться на обряды, совершаемые перед восходом солнца в селении Лорей на планете того же названия. Обряды, сопутствующие восходу солнца, если наблюдать их с далекого расстояния, зачастую очень красочны и могут дать материал на целую главу исследования по антропологии; однако Лорей, как обычно, оказался досадным исключением.

Солнце взошло без грома фанфар, вняв молитвам, вознесенным накануне вечером. Медленно поднялась над горизонтом темно-красная громада, согрев верхушки дремучего леса дождь-деревьев, среди которых стояло селение. А туземцы крепко спали...

Однако не все. Мусорщик был уже на ногах и теперь ходил с метлой вокруг хижин. Он медленно передвигался шаркающей походкой - нечто похожее на человека и в то же время невыразимо чуждое человеку. Лицо мусорщика напоминало стилизованную болванку, словно природа сделала черновой набросок разумного существа. У мусорщика была причудливая, шишковатая голова и грязно-серая кожа.

Подметая, он тихонько напевал что-то хриплым, гортанным голосом. От собратьев-лореян мусорщика отличала единственная примета: лицо его пересекала широкая полоса черной краски. То была социальная метка, метка принадлежности к низшей ступени в этом примитивном обществе.

- Итак, - заговорил профессор Карвер, когда солнце взошло без всяких происшествий, - явление, которое ты мне описал, невероятно. Особенно же невероятно оно на такой жалкой, захудалой планетке.

- Сам видел, никуда не денешься, - настаивал 6Фред. - Вероятно или невероятно - это другой вопрос. Но видел. Вы хотите замять разговор - дело ваше.

Он прислонился к сучковатому стволу стабикуса, скрестил руки на впалой груди и метнул злобный взгляд на соломенные крыши хижин. Фред находился на Лорее почти два месяца и день ото дня все больше ненавидел селение.

Это был хилый, неказистый молодой человек, "бобрик" невыгодно подчеркивал его низкий лоб. Вот уже почти десять лет Фред сопровождал профессора во всех странствиях, объездил десятки планет и насмотрелся всевозможных чудес и диковин. Однако чем больше он видел, тем сильнее укреплялось в нем презрение к Галактике как таковой. Ему хотелось лишь одного: вернуться домой, в Байону, штат Нью-Джерси, богатым и знаменитым или хотя бы безвестным, но богатым.

- Здесь можно разбогатеть, - произнес Фред тоном обвинителя. - А вы хотите все замять.

Профессор Карвер в задумчивости поджал губы. Разумеется, мысль о богатстве приятна. Тем не менее профессор не собирался прерывать важную научную работу ради погони за журавлем в небе. Он заканчивал свой великий труд - книгу, которой предстояло полностью подтвердить и обосновать тезис, выдвинутый им в самой первой своей статье, - "Дальтонизм среда народов Танга". Этот тезис он позднее развернул в книге "Недостаточность координации движений у рас Дранга". Профессор подвел итоги в фундаментальном исследовании "Дефекты разума в Галактике", где убедительно доказал, что разумность существ внеземного происхождения уменьшается в арифметической прогрессии, по мере того как расстояние от Земли возрастает в геометрической прогрессии.

Тезис этот расцвел пышным цветом в последней работе Карвера, которая суммировала все его научные изыскания и называлась "Скрытые причины врожденной неполноценности внеземных рас".

- Если ты прав... - начал Карвер.

- Смотрите! - воскликнул Фред. - Другого несут! Увидите сами!

Профессор Карвер заколебался. Этот дородный, представительный, краснощекий человек двигался медленно и с достоинством. Одет он был в форму тропических путешественников, несмотря на то что Лорей отличался умеренным климатом. Профессор не выпускал из рук хлыста, а на боку у него был крупнокалиберный револьвер - точь-в-точь как у Фреда.

- Если ты не ошибся, - медленно проговорил Карвер, это для них, так сказать, немалое достижение.

- Пойдемте! - сказал Фред.

Четыре охотника за шрэгами несли раненого товарища к лекарственной хижине, и Карвер с Фредом зашагали следом. Охотники заметно выбились из сил: должно быть, их путь к селению длился не день и не два, так как обычно они углубляются в самые дебри дождь-лесов.

- Похож на покойника, а? - прошептал Фред.

Профессор Карвер кивнул. С месяц назад ему удалось сфотографировать шрэга в выигрышном ракурсе, на вершине высокого, кряжистого дерева. Он знал, что шрэг - это крупный, злобный и быстроногий хищник, наделенный ужасающим количеством когтей, клыков и рогов. Кроме того, это единственная на планете дичь, мясо которой не запрещают есть бесчисленные табу. Туземцам приходится либо убивать шрэгов, либо гибнуть с голоду.

Однако, как видно, этот охотник недостаточно ловко орудовал копьем и щитом, и шрэг распорол его от горла до таза. Несмотря на то что рану сразу же перевязали сушеными листьями, охотник истек кровью. К счастью, он был без сознания.

- Ему ни за что не выжить, - изрек Карвер. - Просто чудо, что он дотянул до сих пор. Одного шока достаточно, не говоря уж о глубине и протяженности раны...

- Вот увидите, - пообещал Фред.

Внезапно селение пробудилось. Мужчины и женщины, серокожие, с шишковатыми головами, молчаливо провожали взглядами охотников, направляющихся к лекарственной хижине. Мусорщик тоже прервал работу, чтобы поглядеть. Единственный в селении ребенок стоял перед родительской хижиной и, засунув большой палец в рот, глазел на шествие. Навстречу охотникам вышел лекарь Дег, успевший надеть ритуальную маску. Собрались плясуны-исцелители - они торопливо накладывали на лица грим.

- Ты думаешь, удастся его залатать, док? - спросил Фред.

- Будем надеяться, - благочестиво ответил Дег.

Все вошли в тускло освещенную лекарственную хижину.

Раненого лореянина бережно уложили на травяной тюфяк, и плясуны начали перед ним обрядовое действо. Дег затянул торжественную песнь.

- Ничего не получится, - сказал Фреду профессор Карвер с бескорыстным интересом человека, наблюдающего за работой парового экскаватора. Слишком поздно для исцеления верой. Прислушайся к его дыханию. Не кажется ли тебе, что оно становится менее глубоким?

- Совершенно верно, - ответил Фред.

Дег окончил свою песнь и склонился над раненым охотником. Лореянин дышал с трудом, все медленнее и неувереннее...

- Пора! - вскричал лекарь. Он достал из мешочка маленькую деревянную трубочку, вытащил пробку и поднес к губам умирающего. Охотник выпил содержимое трубочки. И вдруг...

Карвер захлопал глазами, а Фред торжествующе усмехнулся. Дыхание охотника стало глубже. На глазах у землян страшная рваная рана превратилась в затянувшийся рубец, потом в тонкий розовый шрам и, наконец, в почти незаметную белую полоску.

Охотник сел, почесал в затылке, глуповато ухмыльнулся и сообщил, что ему хочется пить, и лучше бы ему выпить чего-нибудь хмельного.

Тут же, на месте, Дег торжественно открыл празднество.

Карвер и Фред отошли на опушку дождь-леса, чтобы посовещаться. Профессор шагал словно лунатик, выпятив отвислую нижнюю губу и время от времени покачивая головой.

- Ну так как? - спросил Фред.

- По всем законам природы этого не должно быть, ошеломленно пробормотал Карвер. - Ни одно вещество на свете не дает подобной реакции. А прошлой ночью ты тоже видел, как оно действовало?

- Конечно, черт возьми, - подтвердил Фред. - Принесли охотника голова у него была наполовину оторвана. Он проглотил эту штуковину и исцелился прямо у меня на глазах.

- Вековая мечта человечества, - размышлял вслух профессор Карвер. Панацея от всех болезней.

- За такое лекарство мы могли бы заломить любую цену, - сказал Фред.

- Да, могли бы... а кроме того, мы бы исполнили свой долг перед наукой, - строго одернул его профессор Карвер. Да, Фред, я тоже думаю, что надо получить некоторое количество этого вещества.

Они повернулись и твердым шагом направились обратно в селение. Там в полном разгаре были пляски, исполняемые представителями различных родовых общин. Когда Карвер и Фред вернулись, плясали сатгохани - последователи культа, обожествляющего животное средней величины, похожее на оленя. Их можно было узнать по трем красным точкам на лбу. Своей очереди дожидались дресфейд и таганьи, названные по именам других лесных животных. Звери, которых тот или иной род считал своими покровителями, находились под защитой табу, и убивать их было строжайше запрещено. Карверу никак не удавалось найти рационалистическое толкование обычаев туземцев. Лореяне упорно отказывались поддерживать разговор на эту тему.

Лекарь Дег снял ритуальную маску. Он сидел у входа в лекарственную хижину и наблюдал за плясками. Когда земляне приблизились к нему, он встал.

- Мир вам! - произнес он слова приветствия.

- И тебе тоже, - ответил Фред. - Недурную работку ты проделал с утра.

Дег скромно улыбнулся.

- Боги снизошли к нашим молитвам.

- Боги? - переспросил Карвер. - А мне показалось, что большая часть работы пришлась на долю сыворотки.

- Сыворотки? Ах, сок серей! - Выговаривая эти слова. Дег сопроводил их ритуальным жестом, исполненным благоговения. - Да, сок серей - это мать всех лореян.

- Нам бы хотелось купить его, - без обиняков сказал Фред, не обращая внимания на то, как неодобрительно насупился профессор Карвер. - Сколько ты возьмешь за галлон?

- Приношу вам свои извинения, - ответил Дег.

- Как насчет красивых бус? Или зеркал? Может быть, вы предпочитаете парочку стальных ножей?

- Этого нельзя делать, - решительно отказался лекарь. - Сок серей священен. Его можно употреблять только ради исцеления, угодного богам.

- Не заговаривай мне зубы, - процедил Фред, и сквозь нездоровую желтизну его щек пробился румянец. - Ты, ублюдок, воображаешь, что тебе удастся...

- Мы вполне понимаем, - вкрадчиво сказал Карвер. - Нам известно, что такое священные предметы. Что священно, то священно. К ним не должны прикасаться недостойные руки.

- Вы сошли с ума, - шепнул Фред по-английски.

- Ты мудрый человек, - с достоинством ответил Дег. - Ты понимаешь, почему я должен вам отказать.

- Конечно. Но по странному совпадению, Дег, у себя на родине я тоже занимаюсь врачеванием.

- Вот как? Я этого не знал!

- Это так. Откровенно говоря, в своей области я слыву самым искусным лекарем.

- В таком случае ты, должно быть, очень святой человек, - сказал Дег, склонив голову.

- Он и вправду святой, - многозначительно вставил Фред. - Самый святой из всех, кого тебе суждено здесь видеть.

- Пожалуйста, не надо, Фред, - попросил Карвер и опустил глаза с деланным смущением. Он обратился к лекарю: - Это верно, хоть я и не люблю, когда об этом говорят. Вот почему в данном случае, сам понимаешь, не будет грехом дать мне немного сока серей. Напротив, твой жреческий долг призывает тебя поделиться со мной этим соком.

Лекарь долго раздумывал, и на его почти гладком лице едва уловимо отражались противоречивые чувства. Наконец он сказал:

— Наверное, все это правда. Но, к несчастью, я не могу исполнить вашу просьбу.

— Почему же?

— Потому что сока серей очень мало, просто до ужаса мало. Его еле хватит на наши нужды.

Дег печально улыбнулся и отошел.

Жизнь селения продолжалась своим чередом, простая и неизменная. Мусорщик медленно обходил улицы, подметая их своей метлой. Охотники отправлялись лесными тропами на поиски шрэгов. Женщины готовили пищу и присматривали за единственным в селении ребенком. Жрецы и плясуны каждый вечер молились, чтобы поутру взошло солнце. Все были по-своему, покорно и смиренно, довольны жизнью.

Все, кроме землян.

Они провели еще несколько бесед с Дегом и исподволь выведали всю подноготную о соке серей и связанных с ним трудностях.

Растение серей — это низкорослый, чахлый кустарник. В естественных условиях оно растет плохо. Кроме того, оно противится искусственному разведению и совершенно не выносит пересадки. Остается только тщательно выпалывать сорняки вокруг серей и надеяться, что оно расцветет. Однако в большинстве случаев кусты серей борются за существование год-другой, а затем хиреют. Лишь немногие расцветают, и уж совсем немногие живут достаточно долго, чтобы дать характерные красные ягоды.

Из ягод серей выжимают эликсир, который для населения Лорея означает жизнь.

— При этом надо помнить, — сказал Дег, — что кусты серей встречаются редко и на больших расстояниях друг от друга Иногда мы ищем месяцами, а находим один-единственный кустик с ягодами. А ягоды эти спасут жизнь только одному лореянину. от силы двум.

— Печально, — посочувствовал Карвер. — Но, несомненно, усиленное удобрение почвы…

— Все уже пробовали.

— Я понимаю, — серьезно сказал Карвер, — какое огромное значение придаете вы соку серей. Но если бы вы уделили нам малую толику пинту-другую, мы отвезли бы его на Землю, исследовали и постарались синтезировать. Тогда вы получили бы его в неограниченном количестве.

— Но мы не решаемся расстаться даже с каплей. Вы заметили, как мало у нас детей?

Карвер кивнул.

— Дети рождаются очень редко. Вся жизнь у нас — непрерывная борьба нашей расы за существование. Надо сохранять жизнь каждому лореянину, до тех пор пока на смену ему не появится дитя. А этого можно достигнуть лишь благодаря неустанным и нескончаемым поискам ягод серей. И вечно их не хватает. — Лекарь вздохнул. — Вечно не хватает.

— Неужели этот сок излечивает все? — спросил Фред.

— Да, и даже больше. У того, кто отведал серей, прибавляется пятьдесят лет жизни.

Карвер широко раскрыл глаза. На Лорее пятьдесят лет приблизительно равны шестидесяти трем земным годам.

Серей — не просто лекарство, заживляющее раны, не просто средство, содействующее регенерации! Это и напиток долголетия!

Он помолчал, обдумывая перспективу продления своей жизни на шестьдесят лет, затем спросил:

— А что будет, если по истечении этих пятидесяти лет лореянин опять примет серей?

— Не известно, — ответил Дег. — Ни один лореянин не станет принимать серей вторично, когда его и так слишком мало.

Карвер и Фред переглянулись.

— А теперь выслушай меня внимательно, Дег, — сказал профессор Карвер и заговорил о священном долге перед наукой. Наука, объяснил он лекарю, превыше расы, превыше веры, превыше религии. Развитие науки превыше самой жизни. В конце концов, если и умрут еще несколько лореян, что с того? Так или иначе, рано или поздно им не миновать смерти. Важно, чтобы земная наука получила образчик сока серей.

— Может быть, твои слова и справедливы, — отозвался Дег, — но мой выбор ясен. Как жрец религии саннигериат, я унаследовал священную обязанность охранять жизнь нашего народа. Я не нарушу своего долга.

Он повернулся и ушел. Земляне вернулись в звездолет ни с чем.

Выпив кофе, профессор Карвер открыл ящик письменного стола и извлек оттуда рукопись «Скрытые причины врожденной неполноценности внеземных рас». Любовно перечитал он последнюю главу, специально трактующую вопрос о комплексе неполноценности у жителей Лорея. Потом профессор Карвер отложил рукопись в сторону.

— Почти готова, Фред, — сообщил он помощнику. — Работы осталось на недельку — ну, самое большее, на две!

— Угу, — промычал Фред, рассматривая селение через иллюминатор.

— Вопрос будет исчерпан, — провозгласил Карвер. — Книга раз и навсегда докажет прирожденное превосходство жителей Земли. Мы неоднократно подтверждали свое превосходство силой оружия, Фред, доказывали его и мощью передовой техники. Теперь оно доказано силой бесстрастной логики.

Фред кивнул. Он знал, что профессор цитирует предисловие к своей книге.

— Ничто не должно стоять на пути великого дела, — сказал Карвер. — Ты согласен с этим, не правда ли?

— Ясно, — рассеянно подтвердил Фред. — Книга прежде всего. Поставьте ублюдков на место.

— Я, собственно, не это имел в виду. Но ты ведь знаешь, что я хочу сказать. При создавшихся обстоятельствах, быть может, лучше выкинуть серей из головы. Быть может, надо ограничиться завершением начатой работы.

Фред обернулся и заглянул хозяину в глаза.

— Профессор, как вы думаете, сколько вам удастся выжать из этой книги?

— А? Ну что ж, последняя, если помнишь, разошлась совсем неплохо. На эту спрос будет еще больше. Десять, а то и двадцать тысяч долларов! — Он позволил себе чуть заметно улыбнуться. — Мне, видишь ли, повезло в выборе темы. На Земле широкие круги читателей явно интересуются этим вопросом, что весьма приятно для ученого.

— Допустим даже, что вы извлечете из нее пятьдесят тысяч. Курочка по зернышку клюет. А знаете ли вы, сколько можно заработать на пробирке с соком серей?

— Сто тысяч? — неуверенно предположил Карвер.

— Вы смеетесь! Представьте себе, что умирает какой-нибудь богач, а у нас есть единственное лекарство, способное его вылечить. Да он вам все отдаст! Миллионы!

— Полагаю, ты прав, — согласился Карвер. — И мы внесли бы неоценимый вклад в науку. Но, к сожалению, лекарь ни за что не продаст нам ни капли.

— Покупка — далеко не единственный способ поставить на своем. — Фред вынул револьвер из кобуры и пересчитал патроны.

— Понятно, понятно, — проговорил Карвер, и его румяные щеки слегка побледнели. — Но вправе ли мы…

— А вы-то как думаете?

— Что ж, они безусловно неполноценны. Полагаю, я привел достаточно убедительные доказательства. Можно смело утверждать, что в масштабе Вселенной их жизнь недорого стоит. Гм, да… да, Фред, таким препаратом мы могли бы спасать жизнь землянам!

— Мы могли бы спасти собственную жизнь, — заметил Фред. — Кому охота загнуться раньше срока?

Карвер встал и решительно расстегнул кобуру своего револьвера.

— Помни, — сказал он Фреду. — мы идем на это во имя науки и ради Земли.

— Вот именно, профессор, — ухмыльнулся Фред и двинулся к люку.

Они отыскали Дега вблизи лекарственной хижины. Карвер заявил без всяких предисловий:

— Нам необходимо получить сок серей.

— Я вам уже объяснял, — удивился лекарь. — Я рассказал вам с причинах, по которым это невозможно.

— Нам нужно во что бы то ни стало, — поддержал шефа Фред. Он выхватил из кобуры револьвер и свирепо взглянул на Дега.

— Нет.

— Ты думаешь, я шутки шучу? — нахмурился Фред. — Ты знаешь, что это за оружие?

— Я видел, как вы стреляете.

— Ты, может, думаешь, что я постесняюсь выстрелить в тебя?

— Я не боюсь. Но серей ты не получишь.

— Буду стрелять! — исступленно заорал Фред. — Клянусь, буду стрелять!

За спиной лекаря медленно собирались жители Лорея. Серокожие, с шишковатыми черепами, они молча занимали свои места; охотники держали в руках копья, прочие селяне были вооружены ножами и камнями.

— Вы не получите серей, — сказал Дег.

Фред неторопливо прицелился.

— Полно, Фред, — обеспокоился Карвер, — тут их целая куча… Стоит ли…

Тощее тело Фреда подобралось, палец побелел и напрягся на курке. Карвер закрыл глаза.

Наступила мертвая тишина.

Вдруг раздался выстрел.

Карвер опасливо открыл глаза.

Лекарь стоял, как прежде, только дрожали его колени. Фред оттягивал курок. Селяне безмолвствовали. Карвер не сразу сообразил, что произошло. Наконец он заметил мусорщика.

Мусорщик лежал, уткнувшись лицом в землю, все еще сжимая метлу в вытянутой левой руке; ноги его слабо подергивались. Из дыры, которую Фред аккуратно пробил у него во лбу, струилась кровь.

Дег склонился над мусорщиком, но тут же выпрямился.

— Скончался, — сказал лекарь.

— Это только цветочки, — пригрозил Фред, нацеливаясь на какого-то охотника.

— Нет! — вскричал Дег.

Фред посмотрел на него, вопросительно подняв брови.

— Отдам тебе сок, — пояснил Дег. — Отдам тебе весь наш сок серей. Но вы оба тотчас же покинете Лорей!

Он бросился в хижину и мгновенно вернулся с тремя деревянными трубочками, которые сунул Фреду в ладонь.

— Порядочек, профессор, — сказал Фред. — Надо сматываться.

Они прошли мимо молчаливых селян, направляясь к звездолету. Вдруг мелькнуло что-то яркое, блеснув на солнце.

Фред взвыл от боли и выронил револьвер. Профессор Карвер поспешно подобрал его.

— Какой-то недоносок зацепил меня, — сказал Фред. — Дайте револьвер!

Описав крутую дугу, у их ног зарылось в землю копье.

— Их слишком много, — рассудительно заметил Карвер. Прибавим шагу!

Они пустились к звездолету и, хотя вокруг свистели копья и ножи, добрались благополучно и задраили за собой люк.

— Дешево отделались, — сказал Карвер, переводя дыхание, и прислонился спиной к люку. — Ты не потерял сыворотку?

— Вот она, — ответил Фред, потирая руку. — Черт!

— Что случилось?

— Рука онемела.

Карвер осмотрел рану, глубокомысленно поджал губы, но ничего не сказал.

— Онемела, — повторил Фред. — Уж не отравлены ли у них копья?

— Вполне возможно, — допустил профессор Карвер.

— Отравлены! — завопил Фред. — Глядите, рана уже меняет цвет!

Действительно, по краям рана почернела и приобрела гангренозный вид.

— Сульфидин, — порекомендовал Карвер. — И пенициллин. Не о чем беспокоиться, Фред. Современная фармакология Земли…

— …может вовсе не подействовать на этот яд. Откройте одну трубочку!

— Но, Фред, — возразил Карвер, — наши запасы сока крайне ограничены. Кроме того…

— К чертовой матери! — разъярился Фред. Здоровой рукой он взял одну трубочку и вытащил пробку зубами.

— Погоди, Фред!

— Еще чего!

Фред осушил трубочку и бросил ее на пол. Карвер с раздражением произнес:

— Я хотел только подчеркнуть, что следовало бы подвергнуть сыворотку испытаниям, прежде чем пробовать ее на землянах. Мы ведь не знаем, как реагирует человеческий организм на это вещество. Я желал тебе добра.

— Как же, желали, — насмешливо ответил Фред. — Поглядите лучше, как действует это лекарство.

Почерневшая рана снова приобрела цвет здоровой плоти и теперь затягивалась. Вскоре осталась лишь белая полоска шрама. Потом и она исчезла, а на ее месте виднелась упругая розовая кожа.

— Хорошая штука, а? — шумно радовался Фред, и в голосе его чуть заметно проскальзывали истеричные нотки. — Действует, профессор, действует! Выпей и ты, друг, живи еще пятьдесят лет! Как ты думаешь, удастся нам синтезировать эту штуку? Ей цена — миллион, десять миллионов, миллиард! А если не удастся, то всегда есть добрый старый Лорей! Можно наведываться каждые полсотни годков или около того для заправки! Она и на вкус приятна, профессор. Точь-в-точь как… что случилось?

Профессор Карвер уставился на Фреда широко раскрытыми от изумления глазами.

— В чем дело? — с усмешкой спросил Фред. — Швы, что ли, перекосились? На что вы тут глазеете?

Карвер не отвечал. У него дрожали губы. Он медленно попятился.

— Какого черта, что случилось?

Фред метнул на профессора яростный взгляд, затем бросился в носовую часть звездолета и посмотрелся в зеркало.

— Что со мной стряслось?

Карвер пытался заговорить, но слова застряли в горле. Не отрываясь следил он, как черты Фреда медленно изменяются, сглаживаются, смазываются, словно природа делает черновой набросок разумной жизни. На голове у Фреда проступали причудливые шишки. Цвет кожи медленно превращался из розового в серый.

— Я же советовал тебе выждать, — вздохнул Карвер.

— Что происходит? — испуганно прошептал Фред.

— Видишь ли, — ответил Карвер, — должно быть, тут налицо остаточный эффект серей. Рождаемость на Лорее, сам знаешь, практически отсутствует. Даже при всех целебных свойствах серей эта раса должна была давным-давно вымереть. Так и случилось бы, не обладай серей и иными свойствами способностью превращать низшие формы животной жизни в высшую — в разумных лореян.

— Бредовая идея!

— Рабочая гипотеза, основанная на утверждении Дега, что серей — мать всех лореян. Боюсь, что в этом кроется истинное значение культа зверей и причина наложенных на них табу. Различные животные, наверное, были родоначальниками определенных групп лореян, а может быть, и всех лореян. Даже разговоры на эту тему объявлены табу; в туземцах явно укоренилось ощущение глубокой неполноценности, оттого что они слишком недавно вышли из животного состояния.

Карвер устало потер лоб.

— Можно предполагать, — продолжал он, — что соку серей принадлежит немалая роль в жизни всей расы. Рассуждая теоретически…

— К черту теории, — буркнул Фред, с ужасом обнаруживая, что голос его стал хриплым и гортанным, как у лореян. — Профессор, сделайте что-нибудь!

— Не в моих силах что-либо сделать.

— Может, наука Земли…

— Нет, Фред, — тихо сказал Карвер.

— Что?

— Фред, прошу тебя, постарайся понять. Я не могу взять тебя на Землю.

— Что вы имеете в виду? Вы, должно быть, спятили!

— Отнюдь нет. Как я могу привезти тебя с таким фантастическим объяснением? Все будут считать, что твоя история — не что иное, как грандиозная мистификация.

— Но…

— Не перебивай! Никто мне не поверит. Скорее поверят, что ты необычайно смышленый лореянин. Одним лишь своим присутствием, Фред, ты опровергнешь отправной тезис моей книги!

— Не может того быть, чтоб вы меня бросили, — пролепетал Фред. — Вы этого не сделаете.

Профессор Карвер все еще держал в руках оба револьвера. Он сунул один из них за пояс, а второй навел на Фреда.

— Я не собираюсь подвергать опасности дело всей своей жизни. Уходи отсюда, Фред.

— Нет!

— Я не шучу. Пошел вон, Фред.

— Не уйду! Вам придется стрелять!

— Надо будет — выстрелю, — заверил его Карвер. — Пристрелю и выкину.

Он прицелился.

Фред попятился к люку, снял запоры, открыл его.

Снаружи безмолвно ждали селяне.

— Что они со мной сделают?

— Мне, право, жаль, Фред, — сказал Карвер.

— Не пойду! — взвизгнул Фред и обеими руками вцепился в проем люка.

Карвер столкнул его в руки ожидающей толпы, а вслед ему сбросил две оставшиеся трубочки с соком серей.

После этого Карвер поспешно задраил люк, не желая видеть дальнейшее.

Не прошло и часа, как он уже вышел из верхних слоев атмосферы.

Когда он вернулся на Землю, его книгу «Скрытые причины врожденной неполноценности внеземных рас» провозгласили исторической вехой в сравнительной антропологии. Однако почти сразу пришлось столкнуться с кое-какими осложнениями.

На Землю вернулся некий капитан-астронавт по фамилии Джонс, который утверждал, что обнаружил на планете Лорей туземца, во всех отношениях не уступающего жителю Земли. В доказательство своих слов капитан Джонс проигрывал магнитофонные записи и демонстрировал киноленты.

В течение некоторого времени тезис Карвера казался сомнительным, пока Карвер лично не изучил вещественные доказательства противника. Тогда он с беспощадной логикой заявил, что так называемый сверхлореянин, это совершенство с Лорея, этот, с позволения сказать, ровня жителям Земли, находится на самой низшей иерархической ступени Лорея: он — мусорщик, о чем ясно говорит широкая черная полоса на его лице.

Капитан-астронавт не стал оспаривать это утверждение. Отчего же, заявлял Карвер, этому сверхлореянину, несмотря на все его хваленые способности, не удалось достигнуть хоть сколько-нибудь достойного положения в том жалком обществе, в котором он живет?

Этот вопрос заткнул рты капитану и его сторонникам и, можно сказать, вдребезги разбил их школу. И теперь во всей Галактике мыслящие земляне разделяют карверовскую доктрину врожденной неполноценности внеземных существ.

10 шагов написания книги по методу снежинки

Шаг первый: аннотация

В сценарном искусстве это называется логлайн. Охарактеризуйте свое произведение одним-единственным предложением. Это должно быть что-то вроде: «Герой X вынужден сделать Y, иначе произойдет Z». То есть первым шагом будет простая и понятная лично вам характеристика вашего романа. Никаких усложнений на данном этапе не требуется. Потратьте около часа и напишите аннотацию.
2
Шаг второй: краткий синопсис
Имея аннотацию, вам нужно расширить ее до размеров абзаца: завязка, развитие конфликта, кульминация и развязка. Сделайте абзац длиной примерно в 5-6 предложений. У вас может быть один конфликт или несколько. На данном этапе у вас есть краткое описание того, что произойдет в вашей книге и чем она закончится.
3
Шаг третий: работа над персонажами
Определите главных героев, а также обязательно укажите следующие моменты:
  • Имя персонажа.
  • Всего одно предложение, которое описывает историю его жизни.
  • Цели персонажа. Чего он хочет добиться в ходе этой истории?
  • Мотивация персонажа. Чего он должен добиться в идеале? Что им двигает?
  • Конфликты. Что мешает ему добиться цели?
  • Прозрение. Как меняется герой в конце книги?
  • Запишите один абзац с описанием событий, в которых он принимает участие.
Можете создать простые карточки, чтобы иметь к ним моментальный доступ.
4
Шаг четвертый: одностраничный синопсис
Расширьте свой синопсис, который состоял из 5-6 предложений. Возьмите каждое из предложений и расширьте их до абзаца. У вас должно получиться около страницы — в этот момент вы уже имеете общие представления о том, что произойдет в вашем романе.
5
Шаг пятый: синопсис персонажей
Теперь вам нужно брать последовательно каждый персонаж и создать одностраничное описание событий, в которых он принимает участие. Для второстепенных персонажей синопсис должен быть вдвое короче.
Кстати, вы можете возвращаться и корректировать предыдущие шаги, потому что возможно на этом и последующих этапах вы уже сможете понимать, что работает, а что нет.
6
Шаг шестой: развернутый синопсис
Возвращаемся к синопсису из четвертого шага. Вам нужно из каждого его абзаца сделать целую страницу. Таким образом у вас на руках уже имеется 5-6 страничный синопсис своего романа. Следите за логикой развития событий и нещадно исправляйте неточности. Сделайте это сейчас, иначе потом это будет сделать очень тяжело и займет много времени. Также отмечайте поворотные пункты своего произведения.
7
Шаг седьмой: развернутый синопсис персонажей
Теперь вам нужно вернуться к своим персонажам. Описывайте их внешность, манеру общения и самые разные мелочи. Когда родился персонаж? Как прошло его детство? Богат он или беден? Как познакомились герои, если в романе они уже знакомы? Сосредоточьтесь на этом шаге, потому что именно персонажи двигают сюжет вперед. Если читатель заметит нелогичность их поступков, он поймет, что его обманывают и перестанет читать вашу книгу,
8
Шаг восьмой: список сцен
Составьте таблицу перечня сцен. В таблице вы должны проставить номер сцены, событие, которое в ней происходит, участников сцены. Напишите о том, что предшествовало сцене и чем она должна закончиться. Вы можете менять сцены местами и думать над тем, как это повлияет на восприятие читателя. Помните, что сцены составляют главы, а значит после выполнения этого шага у вас начнет вырисовываться костяк вашей книги.
9
Шаг девятый: описание каждой сцены
Пришло время расписать каждую сцену на одну страницу. Набросайте диалоги, придумайте обстоятельства и обстановку. У вас получится около 50-100 черновых страниц. По сути работа над романом уже началась.
10
Шаг десятый: написание черновика
Последний и самый долгий этап. У вас есть костяк, осталось нарастить на него мясо. Не пытайтесь вдаваться в детали, вам нужно около 200-300 страниц. Думать о деталях и переписывать сцены можете уже после написания первого черновика. Вам будет достаточно легко (хотя и долго) писать черновик, потому что вы знаете, чем роман начинается, чем заканчивается, у вас есть список сцен и развернутые синопсисы персонажей.
Судя по отзывам людей, пробовавших данный метод, он и в самом деле работает. Недостатком считается только то, что при таком подходе теряется глубина романа. С другой стороны никто не мешает в дальнейшем дорабатывать и менять свой роман. Так что если у вас есть желание, попробуйте этот метод и напишите, что о нем думаете. Удачи вам в этом нелегком деле!

Видеть во сне сонник - толкования снов по данным поиска Яндекс



Содержание снов, которые жители России хотят истолковать, очень разнообразно — можно выделить более трехсот различных символов и событий из сновидений: от арбузов и конфет до убийств и беременности. В первую очередь ищут толкование тех снов, которые пугают или волнуют: змеи, крысы, пауки, свадьба, смерть, измена. Есть темы, характерные только для женщин или мужчин. У девушек — это, естественно, беременность и свадьба. Мужчинам снятся рыбалка и армия — [ловить рыбу во сне мужчине], [к чему снится армия парню].

Темы снов

Животные

В каждом третьем сне обязательно присутствуют животные — [к чему снятся кошки], [к чему снится медведь]. Пять животных, чаще всего снящихся россиянам, — рыбы, змеи, кошки, крысы и собаки. Некоторые животные заметно чаще появляются во снах у пользователей из определенных регионов. Например, медведь попал в топ‑10 самых частых символов только в Сибири, а тараканы появляются в первой десятке символов на востоке России, в Поволжье и на Урале. Фауна снов очень богата — от знакомых и привычных нам кошек и собак до экзотических дельфинов, слонов и крокодилов. Чаще всего животные делают что‑то угрожающее: кусают, нападают, бодают, преследуют — [к чему снится змея которая кусает].

В 5% снов появляются насекомые: тараканы, вши, пауки, блохи, мухи и другие. В отличие от больших животных в запросах они чаще присутствуют во множественном числе. Пример: — [к чему снятся пауки ползающие по телу], [к чему снятся блохи на кошке], [к чему снятся мухи в квартире]. Единственные безусловно положительные существа, не пытающиеся как‑либо навредить людям во сне, — это котята, щенята и цыплята.

Беременность и дети

Беременность — символ, который хотят объяснить чаще всего. Девушки видят себя беременными, рожающими или с младенцем на руках — [к чему снятся роды свои]. Иногда беременными видят других людей — подругу, сестру, дочь — [видеть во сне беременную подругу]. Иногда снится эта тема и мужчинам — [к чему снится беременность мужчине].

Личные отношения и свадьба

Около 9% снов связаны с отношениями между людьми. В роли героев обычно выступают бывшие или тайные возлюбленные — [к чему снится бывший парень], [что если приснился человек который нравится]. Чаще всего такие сны снятся девушкам. Наиболее частые события здесь — секс, измена, поцелуи и ссоры.

Почти 4% снов связаны со свадьбой — [видеть себя во сне в свадебном платье], [к чему снится свадьба замужней женщине]. Свадьба — второй по популярности символ после беременности.

Смерть, бедствия и опасность

Около 11% снов — про смерть, бедствия и опасность. Здесь фигурируют покойники, умершие родственники, кладбище, гроб и похороны — [приснился покойник], [сонник кладбище]. Самые волнующие события — пожар, наводнение и война. Источником опасности часто выступают люди и животные — [к чему снится драка в которой я участвую], [во сне укусила змея]. Иногда угроза исходит и от самого себя — [к чему снится нож в руке].

Физиология

В 8% снов фигурируют части тела или физиологические процессы — [сонник волосы], [к чему снятся месячные]. Также волнуют сбои в работе организма — [сонник кровь из носа], [к чему снится выпадение волос]. Много снов о проблемах с зубами — [сонник выпадают зубы], [к чему снятся гнилые зубы].

Еда

6% снов — про еду. Самую разнообразную: помидоры, конфеты, сырое мясо, грибы, яблоки, виноград, хлеб, картошка, капуста, клубника, куриные яйца, молоко, торт и многое другое.

Места и транспорт

Более 5% снов связаны с какими‑либо местами. Чаще всего снится работа. Второе по популярности место — море — [сонник купаться в море], [сонник море голубое]. Следом идут дом, тюрьма, лифт, баня и больница.

2,5% снов посвящены транспорту — поезд, самолет, машина, автобус. В основном пользователям снится, что они куда‑то едут — [сонник ехать в поезде], [к чему снится лететь на самолете]. Часть снов связана с катастрофами — [к чему снится авария на машине], [к чему снится падающий самолет].

Деньги и золото

Чуть больше 2,5% снов — про деньги, золото и золотые украшения. Деньги снятся во всех возможных вариациях — [к чему снятся деньги бумажные], [к чему снится мелочь деньги], [сонник деньги крупные купюры]. Золото — чаще всего в чистом виде — [к чему снится золото], но иногда в качестве украшений — [к чему снится золотое кольцо], [к чему снится золотая цепочка].

Одежда и обувь

Ещё 2,5% снов — про одежду и обувь — [сонник платье], [к чему снится обувь]. Часто эти символы пересекаются с темой свадьбы — [к чему снится свадебное платье на себе]. Спрашивая про одежду из снов, девушки любят упомянуть цвет платья — [сонник красное платье], [сонник синее платье]. Обувь во сне покупают или примеряют.

Погода

1,5% снов связаны с погодными явлениями — [к чему снится снег], [к чему снится дождь]. Снег начинает сниться с середины сентября. И к ноябрю он попадает в десятку самых популярных символов в Калининградской области и южных регионах: Краснодарском крае, Ростовской и Волгоградской областях.

Действия

В каждом пятидесятом сне люди совершают какие‑либо действия. Чаще всего — плачут — [к чему снится плакать во сне]. В каждом двухсотом сне пользователи моют полы — [мыть полы во сне к чему], причем необязательно свои — [к чему снится мыть полы в чужом доме]. Летают в каждом двухсотпятидесятом сне и почти также часто что‑либо покупают (в основном, квартиры и обувь).


Телевизор, телевизор - он меня насквозь пробил.


Телевизор, телевизор - он меня насквозь пробил.
Где-то так слегка ударил, где-то душу прострелил.
Говорят одни спортсмены про бессилие чутья,  
Дескать будем жить как в йене, если бы, да кабы а....

Краснобаи лицедеи мне рассказывают про...
Дескать мухи полетели, мы им все - они - ни что.
Дескать гиблые сатрапы подрывают водовод,
Если что - они гидранты пиз за, а мы ничто.


"Получение взятки" (ст. 290 УК РФ),
"Злоупотребление должностными полномочиями" (ст. 285 УК РФ)
"Воспрепятствование осуществлению правосудия" (ст. 294 УК РФ).
Ну и что? Не надо Аллы, он же кто? - Не олигарх.


В общем так, скажу я братцы, Вы послушайте меня
Голосуйте за Медведя, абы так, не добрый знак.


За Медведя? - Я не против, встань лежащая страна,
Ну а Путин? - он не против. Скажит "ПИС" - Ответим: "ДА"
Что сосать, что жрать, что хрюкать - да готовы мы на все.
Не учите только пукать - Вы во сне для нас - НИЧТО


Russia Ainu Japan: The Octogenarian Who Took on the Shoguns


There has always been something otherworldly about Hokkaido. It is the most northerly of the four great land masses that make up Japan, and although separated from the mainland, Honshu, by a strait only a few miles wide, the island remains geologically and geographically distinct. Spiked with mountains, thick with forests, and never more than sparsely populated, it has a stark and wintry beauty that sets it apart from the more temperate landscapes to the south.
Hokkaido is such a familiar feature on maps of Japan that it is easy to forget what a recent addition it is to both the nation and the state. It does not appear in Japanese chronicles until around 1450, and was not formally incorporated into greater Japan until 1869. As late as 1650, the island was known as “Ezo,” and was a distant frontier zone, only tenuously controlled from Edo (modern Tokyo). Even in the 1740s, Tessa Morris-Suzuki notes, maps of the region still showed it “disappearing over the horizon and petering out in a splash of unconvincing islands.” And while it seems always to have possessed a small population of Japanese hunters and merchants, Hokkaido was home to, and for the most part run by, a significantly larger group of indigenous tribes known collectively as the Ainu.
It was not until the 1660s that Japan asserted its dominance over Hokkaido, and when it did it was as a result of one of the most self-evidently doomed rebellions known to history. Shakushain’s revolt, they called it, after the octogenerian Ainu chief who led it, pitting 30,000 or so ill-organized tribesmen against a nation of 25 million, and stone age military technology against the modern firearms of Japan. He lost, of course; just one Japanese soldier died fighting the rebels, and Shakushain himself was ruthlessly assassinated as soon as a peace treaty was signed. But while the Ainu suffered in the short term–enduring an influx of Japanese onto their island, and ever harsher terms of trade–it no longer seems quite so clear who the real victors were in the long run. Today, Shakushain has become an inspiration to new generations of Ainu nationalists.

The furthest extent of Ainu influence in Japan, based on archaeological and place-name evidence. Hokkaido–which is roughly the same size as Ireland–is the large island colored deep red. Map: Wikicommons.
The roots of Shakushain’s revolt lie buried in Japan’s prehistory. The Ainu–the word means “most humanly beings”–are a people of obscure origins whose closest links are with the natives of Siberia. Yet at some point in the distant past there must have been wars between the Ainu and the Japanese, which the Ainu lost. There is evidence, in the form of place-names, that their range once extended deep into the mainland, perhaps even as far south as the latitude of Tokyo itself–but by the first years of the 17th century they were confined to Hokkaido and the Kuril chain, and found themselves under increasing pressure to yield what remained of their commerce to the merchants and the warriors of Japan.

RekLama Айну Японии в России: история жизни

As for the causes of Shakushain’s revolt: There can be no doubt that trade–specifically, Japan’s determination to ensure it got the best of every deal made in Hokkaido–was the trigger. But as tensions on the island rose, threats were made by the outnumbered local Japanese that amounted to promises of genocide. For that reason, the main dispute between historians who study this little-noticed episode revolves around a single question: Is the Ainu’s struggle best be seen as an economic or a racial conflict–or even as a war of independence?
It does not help that the centuries separating the development of an Ainu culture in Hokkaido after 660 from Shakushain’s rebellion in 1669 are only sketchily illuminated, more so by anthropology and archaeology than by the historian’s craft. But it is now generally agreed that the Ainu moshir–”Ainu-land”–remained culturally distinct throughout this period. The Ainu were hunters, not gatherers; they fished for salmon and tracked bear and deer. Religious life centered on shamans and an annual bear festival, during which (it was believed) the divine spirit of a captured bear was freed by sacrificing it. The main exports of Ainu-land were hawks, bears’ livers and dried fish, which were exchanged for metalware, lacquer bowls, sake and the rice that was so hard to grow in northern latitudes. Meanwhile, the Japanese presence on Hokkaido remained almost entirely confined to a tiny enclave on the island’s southernmost promontory.

An Ainu man, wearing traditional dress and the abundant beard that distinguished his people from the Japanese, photographed in 1880.
It was only after 1600 that relations between the Ainu and the Japanese reached a tipping point, and Japan became distinctly the senior partner in both diplomacy and trade. The change coincided with momentous events in Honshu. The Tokugawa shogunate, established in 1603, restored peace, stability and unity to the country after more than a century of war and civil war; the new ruling family shifted the capital to Edo (now Tokyo), thoroughly reorganized the feudal system, and suppressed Christianity. The mid-1630s saw the introduction of the policy of sakoku–which may be roughly translated as “locking the country”–under which practically all trade with the outside world was prohibited, foreigners were expelled from Japan, and others were forbidden, on pain of death, from entering imperial territory. The Japanese were not permitted to leave, and trade with the outside world was permitted only through four “gateways.” One of these was Nagasaki, where Chinese vessels were cautiously admitted and the Dutch were permitted to unload a handful of vessels annually on an artificial island in the harbor. Another, on Tsushima, conducted business with Korea; a third was located in the Ryukyu Islands. The fourth gateway was the Japanese enclave on Hokkaido, where trade was permitted with Ainu-land.
Sakoku, the historian Donald Keene notes, exacerbated a Japanese tendency
to see  foreigners (and particularly Europeans) as a special variety of goblin that bore only superficial resemblance to a normal human being. The usual name given to the Dutch was komo or “red hairs,” a name intended more to suggest a demonic being than to describe the actual coloring of the foreigners’ hair. The Portuguese had also at one time been declared by the shogunate to possess “cat’s eyes, huge noses, red hair and shrike’s tongues.”
The Ainu, likewise, were objects of suspicion. They were typically shorter and stockier than most Japanese, and had considerably more body hair. Ainu men cultivated long beards, a most un-Japanese trait. They were also not disposed to yield to increasing pressure from the south. There was fighting between the Ainu and the Japanese in 1456-57 (an outbreak known as “Koshamain’s rebellion“), from 1512 until 1515, and again in 1528-31 and 1643. In each case, the issue was trade. And each time, the Ainu lost.

The Ainu illustrated with a captured bear in the Ezo Shima Kikan (“Strange Views from the Island of Ezo”), a set of three scrolls dating to 1840 that are now in the Brooklyn Museum. Click twice to view in higher resolution.
This growing imbalance of power accelerated after 1600. By then, the Japanese had  firearms in the shape of matchlock muskets, which they had acquired from the Portuguese, while the Ainu still depended on spears and bows and arrows. Japan had also become a unified state at a time when the people of Hokkaido still lived in warring tribal groupings, lacking (Shinʼichirō Takakura notes) an economy large enough to support any “permanent political organization”–or, indeed, a standing army. The largest Ainu polity of the 17th century was only 300 people strong.
The shogun’s authority, admittedly, was not absolute. Rather, it was exercised through several hundred daimyo–feudal lords who lived in castles, collected taxes and maintained order in their districts with the help of samurai. For the most part, the daimyo maintained a sort of semi-independence that became more entrenched the further from the capital they were based. Certainly Japan’s representatives in the northernmost parts of Honshu, the Matsumae clan, were reluctant to invite interference from Edo, and a missionary who visited their territory in 1618 was curtly informed that “Matsumae is not Japan.”
Japan’s feudal system helped to shape the course of Shakushain’s revolt. Matsumae was the smallest and the weakest of all Japan’s lordships. It could muster only 80 samurai, and, uniquely among all the daimyo, lived by trade rather than agriculture. Matsumae imported the rice it needed from the south, and the Ainu were, thus, vital to its survival; the trade in hawks alone–sold on to other daimyo further to the south–accounted for half the clan’s annual revenues. It was the urgent need to make money that led Matsumae to carve out an enclave north of the Tsugaru Strait, which was ruled from Fukuyama Castle. The creation of this small sliver of Japan in Hokkaido was, in turn, the proximate cause of the Ainu rebellion, and had Shakushain confronted only Matsumae, it is possible that his people might have triumphed by sheer weight of numbers. As it was, however, the shogunate was unwilling to tolerate the possibility of military defeat. Two neighbouringdaimyo were ordered to go the Matsumae’s aid, and it is thanks to the records kept by one of them that we have a tolerably independent account of what transpired on Hokkaido in the 1660s.

Fukuyama Castle, on the Tsugaru Straits, was the main base of the Matsumae, the Japanese lords responsible for guarding the northern frontiers of the shogunate from Russian and Ainu incursions. The current structure dates from the mid-19th century but was built in traditional style. The castle known to Shakushain would have looked much the same.
As late as the 1590s, Hokkaido’s natives had retained almost complete control over the resources of their island; they caught hawks, speared fish, shot deer and trapped bears, paddled their canoes to Japanese ports, and there chose the merchants to whom they were prepared to sell their salmon, furs and birds of prey. The trade was quite profitable. “Many Ainu families,” Morris-Suzuki says, “acquired collections of lacquer-ware and Japanese swords which would have been far beyond the reach of the average Japanese farmer.”
All this changed, though, in the 17th century. First gold was discovered on Hokkaido in 1631, leading to a rapid influx of Japanese miners and the establishment of mining camps in the island’s interior–the first time that any Japanese had settled there. These incomers were not policed by Matsumae, and behaved toward the Ainu as they pleased. Then, in 1644, the shogunate granted Matsumae a monopoly over all trade with Hokkaido. This was a catastrophic decision from the Ainu point of view, since–by dealing selectively with several daimyo–they had hitherto managed to keep the prices of their products high. Matsumae wasted no time in exploiting its new rights; after 1644, Ainu canoes were forbidden to call at Japanese ports. Instead, Matsumae merchants began setting up fortified trading bases on Hokkaido itself, from which they made take-it-or-leave-it offers to buy what they wanted.
Some Ainu resisted, advocating a retreat to the interior and a return to their traditional way of life. But the lure of imported rice and metal was too much. Trade therefore continued on the new terms, and it was not long before the situation deteriorated further. Matsumae began netting the mouths of rivers, catching salmon before they could ascend to the spawning grounds where the Ainu speared them. The islanders were also angered to discover that Matsumae had unilaterally changed the exchange rate for their goods. As one chieftain complained:
Trading conditions were one sack of rice containing two to [10 gallons] for five bundles of dried salmon [100 fish]. Recently they have started giving us only seven or eight sho [4 gallons] of rice for the same amount of fish. Since we people have no power of refusal we are obliged to do as they please.

Matsumae. Four samurai from Japan’s most northerly daimyo, sketched in 1856. The clan retained a tenuous semi-independence from the shogunate, but was forced to accept help from the central government during Shakushain’s revolt.
This combination of lower prices and fewer resources quickly caused a crisis in Ainu-land. By the 1650s, tribes along Hokkaido’s eastern coast, where most of Matsumae’s trading forts were located, had begun to turn upon one another. This sporadic warfare encouraged dozens of small communities scattered along the banks of Hokkaido’s rivers to coalesce. By 1660 there were several powerful chieftains on the island, and of these, the two greatest were Onibishi (who led a confederation known as the Hae) and Shakushain, who as early as 1653 ruled over  the Shibuchari. The two men lived in villages only eight miles apart, and there had been rivalry between them for years; Onibishi’s father had fought with Shakushain’s, and Shakushain’s immediate predecessor had been killed by Onibishi. Shakushain’s tribe was the larger, but gold had been found on Onibishi’s land, and Matsumae thus favored the Hae.
Little is known of Shakushain himself. The one Japanese eyewitness to describe him wrote that he was “about 80 years old, and a really big man, about the size of three ordinary men.” But most historians of the period trace the origins of his revolt to sporadic conflict between the Hae Ainu and the Shibuchari that began as early as 1648 and came to a head in 1666, when Shakushain’s tribe committed the unforgivable sin of refusing to provide a cub for sacrifice by the Hae during the annual bear festival. The plea that Onibishi made on this occasion reflects decades of gradually worsening economic prospects: “My land is very unhappy, as we have not been able to capture even one bear.”
The increasing scarcity of resources probably explains the determination of both Ainu tribes to prevent poaching on their territory, and this escalated the conflict. In the summer of 1667, a Hae Ainu hunter related to Onibishi ventured onto Shakushain’s land and trapped a valuable crane. When the trespass was discovered, the hunter was killed, and when Onibishi demanded 300 tsugunai (compensatory gifts), Shakushain sent a miserly 11.
The result was what amounted to a blood feud. The Shibuchari raided their neighbors, killing two of Onibishi’s brothers; soon, Onibishi and his remaining men were surrounded in a Japanese mining camp. Shakushain gave the order to attack, and Onibishi was killed and the camp burned to the ground. The Hae retaliated in kind, but in July 1668 their main fortress fell and the Ainu’s civil war was over.
Shakushain must have realized that by attacking a Matsumae mining camp he was in effect declaring war on Japan, but his defeat of the Hae opened up fresh possibilities. The Shibuchari followed up their victory by assembling a coalition of other Ainu tribes that they hoped would be strong enough to resist the inevitable counterattack. Many Ainu were feeling so desperate by the late 1660s that the members of 19 eastern tribes were willing to set aside their differences and form a formidable coalition that probably mustered at least 3,000 fighting men.

Hokkaido in 1669, showing the sites at which nearly 300 Japanese traders and seamen were massacred. Shakushain ruled over the territory marked “Menashikuru.” The main battle site associated with the revolt, Kunnui, is shown to the left on the island’s southern peninsula. Note how limited the extent of the Matsumae lands was at this point–Japanese territory amounted to less than 4 percent of the land area of the island. Map: Hideaki Kiyama.
What set Shakushain apart from other Ainu rebels is what he did with the force he had assembled. Ainu resistance hitherto had been almost entirely defensive; the odd arrogant merchant might be ambushed and killed, but the Ainu seem to have recognized the likely futility of launching an all-out attack on the Japanese. In June 1669, however, Shakushain decided to ignore the lessons of history. He ordered an attack on all the isolated mining camps, Matsumae trading forts and Japanese merchant ships in Hokkaido–and it says much for the Ainu’s improving organization, and his own standing as a leader, that the result was a well coordinated assault that rained down destruction all along Hokkaido’s coasts.
More than 270 Japanese died in the attacks, and 19 merchant ships were destroyed. Half the coast was devastated, and only about 20 of the Japanese living outside Matsumae’s enclave on Hokkaido survived the massacres. Once word got out, officials at Fukuyama Castle were faced with general panic among the merchants and civilians living in the enclave.
It was only at this point that Matsumae seems to have realized that things were getting out of hand in Ainu-land. The destruction of the mining camp was not only a blow to trade and a direct challenge to the clan’s assumed supremacy in Hokkaido; the mustering of a substantial Ainu army also represented a genuine threat to its security. That Matsumae was forced–albeit reluctantly–to report the disasters of 1669 to Edo and accept help from the neighboring daimyo seems proof that the position was considered serious. The first preparations for war, moreover, show how uncertain the Japanese were of their position; a good deal of effort was plowed into the construction of defensive positions, and there seems to have been no thought yet of taking the offensive.
Meanwhile, Shakushain did his best to retain the initiative. An Ainu army advanced south and covered about half the distance to Fukuyama Castle before it encountered an advance guard of Japanese troops near Etomo. A few days later the two forces met further south, at Kunnui, but poor weather and high rivers dented the Ainu assault. When Shakushain’s men came under sustained musket fire from the Matsumae’s samurai, they were forced to retreat. This skirmish proved to be the main engagement of the war.
The Japanese army was not large; at first it was only 80 strong, and even after reinforcements arrived from other daimyo in northern Honshu it numbered no more than 700. In terms of arms and armor, though, Matsumae’s advantage was decisive. As “peasants,” the Ainu had no right to bear arms in feudal Japan. Their most effective weapons were aconite-tipped poison arrows, which they made by dipping arrowheads first in fir resin and then in a bowl of dried, ground wolfsbane. These arrows had long caused consternation among the Japanese, who expended significant effort, unsuccessfully, to uncover the secret of their manufacture. In action, however, they proved ineffective, since the Ainu’s under-powered bows were unable to penetrate samurai armor, or even the cotton-wadded jackets worn by ordinary foot-soldiers.

Map showing the main sites linked to Shakushain’s revolt. From Brett Walker’s The Conquest of the Ainu Lands.
With Shakushain now in retreat, the revolt was ended a month or so later by the arrival of substantial reinforcements from Honshu. Counterattacks burned a large number of Ainu forts and canoes, and by October, Shakushain had been surrounded; at the end of that month, he surrendered. The Ainu threat was ended shortly thereafter when, at a drinking party held to celebrate peace, an old Matsumae samurai named Sato Ganza’emon arranged the murder of the unarmed Shakushain and three other Ainu generals. “Being unable to fight back,” an eyewitness reported, “Shakushain arose [and] gave a big glare in all directions, shouting loudly, ‘Ganza’emon, you deceived me! What a dirty trick you pulled.’ [He then] squatted on the ground like a statue. Keeping this posture, Shakushain was killed without moving his hands.” The Shibuchari’s main fortress was then burned down.
Even so, it took three years for Matsumae to complete the pacification of Ainu-land, and although the outcome was scarcely in doubt, it was nonetheless a compromise. The peace treaty bound the Ainu to swear allegiance to Matsumae and to trade solely with the Japanese. There was a considerable expansion in the Japanese presence in the far north, and soon 60 new Matsumae trading posts were operating in Hokkaido, driving such hard bargains that several Ainu settlements were reported to be on the verge of starvation. On the other hand, the Ainu retained formal autonomy through most of their island, and even won some important concessions on the rice-fish exchange rate that had sparked the uprising in the first place.

Ainu arrive at one of the new customs posts established after Shakushain’s revolt to allow Japan to control trade in Hokkaido.
Why, though, murder Shakushain? His forces had been defeated; it was clear that, even united, the Ainu were no match for the armies of the northern daimyu, much less a threat to Japan itself. The answer seems to lie in the shogunate’s sketchy knowledge of the outside world–a problem that must surely have been exacerbated by the sakoku edits of the 1630s. Brett Walker explains that the Japanese were swayed by fantastic rumors that the Ainu had established an alliance with a much more dangerous “barbarian” kingdom, the Tatars of Orankai, who wielded power in southern Manchuria; for a while there seemed to be a threat that they and the Jurchens might combine forces and lead an invasion of Japan that would succeed where Kublai Khan had failed four centuries earlier. For Edo, this must have seemed no empty threat; another northern people, the Manchus, had only recently completed their conquest of China, overthrowing the Ming dynasty.
Certainly relations between Japan and Ainu-land shifted fundamentally after 1669. Thenceforth, while the Ainu retained much of their old de facto independence, it was rendered increasingly worthless by the de jure peace settlement they had signed. ”What is clear from the historical record,” writes Danika Medak-Saltzman, “is that what was once a relationship of mutual exchange…turned into a system of tribute and then into a trade monopoly.” The Ainu were compelled to sell what they had–both goods and labor–at prices determined by the Japanese. Their canoes no longer appeared in Honshu ports, and those unable to support themselves by hunting were compelled to work as what amounted to forced labor in fish-processing plants on the mainland at about a seventh of the rate paid to Japanese.
The thing that made the greatest difference, though, was the ever-widening gap between Japan’s perception of the Ainu and its perception of itself. After 1854, Medak-Saltzman notes–when Japan was forced by a U.S. Navy squadron to reopen its frontiers–its government was prone to see Hokkaido as the Japanese equivalent of the American Wild West, complete with its own “Indian problem.” It took only the few weeks of Shakushain’s revolt to cement this reputation; it has taken the best part of two more centuries to dispel it, and for Ainu history to be perceived as something worth studying in its own right.
Sources
Stuart Eldridge. “On the arrow poison in use among the Ainos of Yezo.” In Transactions of the Asiatic Society of Japan 4 (1888); David Howell. Capitalism From Within: Economy, Society and the State in a Japanese Fishery. Berkeley: University of California Press, 1995; Kiyama Hideaki. “Shakushain’s Revolt of 1669: A Study of a War between the Ainu and the Japanese.” In Bulletin of the College of Foreign Studies I (1979);  Donald Keene. The Japanese Discovery of Europe: 1720-1830. Stanford: Stanford University Press, 1969; Danika Fawn Medak-Saltzman. Staging Empire: The Display and Erasure of of Indigenous Peoples in Japanese and American Nation-Building Projects (1860-1904). Unpublished University of California, Berkeley PhD dissertation, 2008; Tessa Morris-Suzuki. “Creating the Frontier: Border, Identity, and History in Japan’s Far North.” In East Asian History 7 (1994; Sir George Sansom. A History of Japan to 1334. Stanford: Stanford University Press, 1958  Richard Siddle. Race, Resistance and the Ainu of Japan. London: Routledge, 1996; Tom Svensson. “The Ainu.” In Richard B. Lee and Richard Daly (eds). The Cambridge Encyclopedia of Hunters and Gatherers. Cambridge: CUP, 1999; Shinʼichirō Takakura. “The Ainu of northern Japan: a study in conquest and acculturation.” In Transactions of the American Philosophical Society 50 (1960); Brett Walker. The Conquest of the Ainu Lands: Ecology and Culture in Japanese Expansion. Berkeley: University of California Press, 2006; Brett Walker, “Foreign affairs and frontiers in early modern Japan: a historiographical essay.” In Foreign Affairs & Frontiers, 2002.


Read more: http://blogs.smithsonianmag.com/history/2013/06/the-octogenarian-who-took-on-the-shoguns/#ixzz2X068qHNC 
Follow us: @SmithsonianMag on Twitter