Военные стихи из планшета гвардии лейтенанта Дегена Иона Лазаревича


  Мой товарищ, в смертельной агонии
     Не зови понапрасну друзей.
     Дай-ка лучше согрею ладони я
     Над дымящейся кровью твоей.
     Ты не плачь, не стони, ты не маленький,
     Ты не ранен, ты просто убит.
     Дай на память сниму с тебя валенки.
     Нам еще наступать предстоит.
Декабрь

 Обелиски фанерные.
     Обугленные машины.
     Здесь самые верные
     Настоящие мужчины,
     Что неправды не ведали
     И верили свято.
     Не продали, не предали
     В экипажах ребята.
     Не несли на заклание
     Ни надежды ни веры
     Даже ради желания
     Не истлеть под фанерой.
     Шли в огни бесконечные,
     Отдавая все силы.
     Но умолкли навечно мы
     В братских могилах.

     Стой!
     Не мертвый ведь я!
     Я-то выполз оттуда -
     Из могил, из огня,
     Из обугленной груды.
     Стой! Ведь я уцелел!
     Только сломано что-то...
     Я обрюзг, растолстел,
     Убаюкан почетом.
     И боясь растерять
     Даже крохи уюта,
     Научился молчать,
     Лицемерить,
     Как-будто,
     Ничего не страшась -
     Ни ранжира, ни чина -
     Не расшвыривал мразь
     Настоящий мужчина.
     Только в тесном кругу
     (Эх, мол, мне бы да прав бы!),
     Озираясь шепну
     Осторожную правду.



 Случайный рейд по вражеским тылам.
     Всего лишь танк решил судьбу сраженья.
     Но ордена достанутся не нам.
     Спасибо, хоть не меньше, чем забвенье.

     За наш случайный сумасшедший бой
     Признают гениальным полководца.
     Но главное - мы выжили с тобой.
     А правда - что? Ведь так оно ведется,.,
Сентябрь.


 Туман.
     А нам идти в атаку.
     Противна водка,
     Шутка не остра.
     Бездомную озябшую собаку
     Мы кормим у потухшего костра.
     Мы нежность отдаем с неслышным стоном.
     Мы не успели нежностью согреть
     Ни наших продолжений нерожденных,
     Ни ту, что нынче может овдоветь.
     Мы не успели...
     День встает над рощей.
     Атаки ждут машины меж берез.
     На черных ветках,
     Оголенных,
     Тощих
     Холодные цепочки крупных слез.
Ноябрь

     Удар болванки...
     Там...
     Когда-то...
     И счет разбитым позвонкам
     Ведет хирург из медсанбата.
     По запахам и по звонкам
     Он узнает свою палату.
     Жена не пишет.
     Что ж, она...
     Такой вот муж не многим нужен.
     Нашла себе другого мужа.
     Она не мать.
     Она - жена.
     Но знай,
     Что есть еще друзья
     В мужском содружестве железном.
     И значит - раскисать нельзя.
     И надо жить
     И быть полезным.
Декабрь 

  Шесть "юнкерсов" бомбили эшелон
     Хозяйственно, спокойно, деловито.
     Рожала женщина, глуша старухи стон,
     Желавшей вместо внука быть убитой.

     Шесть "юнкерсов"... Я к памяти взывал.
     Когда мой танк, зверея, проутюжил
     Колонну беженцев - костей и мяса вал,
     И таял снег в крови, в дымящих лужах.

     Шесть "юнкерсов"?
     Мне есть что вспоминать!
     Так почему же совесть шевелится
     И ноет, и мешает спать,

     И не дает возмездьем насладиться?
Январь

 Рано утром, еще до занятий
     Мы уже без приклада винтовка.
     Нам и пол послужил бы кроватью,
     Но сегодня политподготовка,
     И глубокие мягкие кресла
     Нашей Ленинской комнаты мебель,
     И курсанты вместили в них чресла,
     Словно ангелы - в тучки на небе.
     Для курсанта и штык - подголовник.
     Ну, а здесь так удобно, так славно!
     Но втыкает наряды полковник
     (Полковой комиссар лишь недавно).
     Потому, применив способ старый,
     Незаметный, в убогом убранстве,
     На полу у сапог комиссара
     Я устроился в мертвом пространстве.
     Хоть я весь до костей комсомолец,
     Прикорнул, недосып досыпая.
     И гудит комиссар-богомолец,
     Забивает на темени сваи.
     Я готов изучать неустанно
     Все, что может в бою пригодиться.
     Но на кой...? Продолжать я не стану:
     Вдруг услышат чиновные лица.


 Сапоги - дерьмо им название.
     Гимнастерка моя альбинос.
     Я еще до первичного звания
     Не дожил, не дозрел, не дорос.
     Не замечен я даже босячками,
     Так внешность моя хороша.
     У меня лишь еще не запачканы
     Подворотничок и душа.
     Мне бы девушки славной участие,
     Тихой нежности ласковый цвет, Мне бы...
     Много ли надо для счастья мне?
     Видно, много, коль счастья нет.


   Команда, как нагайкой:
     - По машинам!
     И прочь стихи.
     И снова ехать в бой.
     Береза, на прощанье помаши нам
     Спокойно серебрящейся листвой.

     Береза, незатейливые строки
     Писать меня, несмелого, звала.
     В который раз кровавые потоки
     Уносят нас от белого ствола.

     В который раз сгорел привал короткий
     В пожаре нераспаленных костров.
     В который раз мои слова-находки
     Ревущий дизель вымарал из строф.

     Но я пройду сквозь пушечные грозы,
     Сквозь кровь, и грязь, и тысячи смертей,
     И может быть когда-нибудь, береза,
     Еще вернусь к поэзии твоей.



     Забыл я патетику выспренных слов
     О старой моей гимнастерке.
     Но слышать приглушенный звон орденов
     До слез мне обидно и горько.

     Атаки и марши припомнились вновь,
     И снова я в танковой роте.
     Эмаль орденов - наша щедрая кровь,
     Из наших сердец-позолота.

     Но если обычная выслуга лет
     Достойна военной награды,
     Низведена ценность награды на нет,
     А подвиг... - кому это надо?

     Ведь граней коверканье и бликов игра,
     Вы напрочь забытая сага.
     Лишь светится скромно кружок серебра
     И надпись на нем - "За отвагу".

     Приятно мне знать, хоть чрезмерно не горд:
     Лишь этой награды единой
     Еще не получит спортсмен за рекорд
     И даже генсек - к именинам.